Маша открыла глаза и сразу поняла: утро будет тяжёлым. За тонкой стенкой уже гремели кастрюли – свекровь Галина Ивановна начинала свой ритуал священнодействия на кухне. Рядом в кроватке завозился Мишутка, годовалый сын, и Маша машинально протянула руку, чтобы погладить его по головке. Малыш успокоился и снова засопел.
В комнате было прохладно. Батареи в этой старой трёхкомнатной квартире грели еле-еле, а Галина Ивановна принципиально не разрешала ставить обогреватели – «лишний расход электричества». Маша зябко повела плечами, накинула халат и вышла в коридор. Из кухни доносился запах жареных пирожков и голос свекрови, которая разговаривала сама с собой, точнее, с воображаемой собеседницей:
– Ишь, разлеглась до девяти! Молодая, а ленивая. Ребёнка, небось, качать надо, а она спит. Мои-то Дениска с Инной в её годы уже вкалывали с утра до ночи…
Маша вздохнула и шагнула в кухню.
– Доброе утро, Галина Ивановна.
Свекровь обернулась и окинула её цепким взглядом. Короткая стрижка, крашеные в рыжий цвет волосы, собранные в пучок на затылке, домашний халат с выцветшими цветами – Маша уже десять лет видела эту картину каждое утро.
– Доброе, не хворай, – буркнула свекровь и ткнула лопаткой в сковороду. – Пирожки с капустой. Денис любит с пылу с жару. Ты бы хоть раз встала пораньше да испекла, а то я за вас вкалываю как лошадь.
Маша молча налила себе чай. Спорить бесполезно. Она села за стол, но Галина Ивановна тут же поставила перед ней тарелку с подгоревшими пирожками.
– Ешь, не брезгуй. И Мишке своему отломи, только не много, а то опять животик вспучит. Ты его чем вчера кормила?
– Овощным пюре, сама варила, – тихо ответила Маша.
– Сама варила! – передразнила свекровь. – Кому это нужно, твоё пюре? Купила бы баночку нормальную, как все люди. Или денег жалко? Так Денис тебе вроде даёт на хозяйство.
Маша сжала кружку пальцами. Денис действительно давал деньги на продукты, но каждый раз с таким видом, будто совершал подвиг. И эти деньги строго учитывались Галиной Ивановной. Маша чувствовала себя приживалкой, хотя именно она готовила, убирала, стирала и сидела с ребёнком.
– Я сама знаю, чем кормить сына, – чуть громче сказала Маша.
Галина Ивановна резко развернулась от плиты, лопатка в её руке замерла в воздухе.
– Ты это кому сказала? Я тебе не подружка, чтобы дерзить! Десять лет под одной крышей живём, а ты до сих пор благодарности не знаешь. Я тебя, сироту безродную, в дом пустила, обогрела, а ты… – свекровь замахнулась лопаткой, но сдержалась. – Ладно, Денису скажу, пусть он с тобой разбирается.
Маша промолчала. Она знала, что Денис встанет на сторону матери. Так было всегда.
Из коридора послышались шаги. Вошёл Денис – высокий, уже начинающий лысеть мужчина в майке и тренировочных штанах. Он сонно посмотрел на женщин, зевнул.
– Чего шумите с утра пораньше?
– Да вот, мать твою учу, как ребёнка кормить, а она мне грубит, – пожаловалась Галина Ивановна, но голос её сразу стал мягче, почти ласковым. – Садись, Денис, пирожки горячие.
Денис плюхнулся за стол, взял пирожок, откусил.
– Ммм, вкусно. Мам, ты моя золотая.
Маша сидела напротив и смотрела, как он ест. Когда-то, десять лет назад, она была счастлива, что такой парень обратил на неё внимание. Она только что приехала из маленького городка, снимала комнату в общежитии, работала продавщицей. Денис работал там же, грузчиком. Они познакомились, начали встречаться, а потом он предложил переехать к нему – у него была отдельная комната в трёхкомнатной квартире, где жила мать и сестра с мужем. Маша согласилась. Ей казалось, что это шаг к нормальной семье. Она даже не спросила, кому принадлежит квартира.
Потом сестра с мужем съехали, и остались только Маша, Денис и Галина Ивановна. И Маша постепенно поняла, что она здесь не хозяйка, а бесплатная прислуга. Квартира оформлена на свекровь. Маша даже не прописана здесь – «зачем прописка, если мы и так живём?» – говорил Денис. А когда родился Мишутка, Галина Ивановна настояла, чтобы ребёнка прописали к ним, потому что у Маши вообще нет своего жилья.
Маша всё терпела. Ради Дениса. Ради сына. Думала, когда Миша подрастёт, станет легче. Но с каждым годом свекровь становилась всё требовательнее, а Денис – всё равнодушнее.
Денис доел пирожок, запил чаем и посмотрел на Машу.
– Ты чего сидишь? Мишка проснётся – опять ор будет. Иди к нему.
– Он спит, – ответила Маша. – Я хотела с тобой поговорить.
– О чём? – Денис нахмурился.
– О нас. О том, что Галина Ивановна постоянно меня унижает. Я больше не могу.
Галина Ивановна, стоявшая у плиты, резко обернулась.
– Ах, унижает она её! Да кто ты такая, чтобы я тебя унижала? Ты в этом доме кто? Скажи, Денис, кто она?
Денис поморщился.
– Мам, не начинай.
– Нет, ты скажи! – свекровь подошла ближе. – Я тебя, дуру, десять лет кормлю, пою, за твоим ребёнком смотрю, а она недовольна! Ты где прописана? Есть у тебя своё жильё? Нет! Ты тут никто!
Маша встала, руки дрожали.
– Я мать вашего внука. Я жена Дениса.
– Жена? – Галина Ивановна засмеялась. – А где штамп в паспорте? Расписались вы? Нет! Так что ты просто сожительница, пришла с улицы и живёшь за наш счёт.
Маша посмотрела на Дениса. Тот смотрел в телефон.
– Денис, – позвала она. – Скажи ей. Мы же собирались расписаться. Ты обещал.
Денис поднял глаза и нехотя ответил:
– Мать права. Зачем нам эти формальности? Живём же нормально.
– Нормально? – голос Маши сорвался. – Твоя мать меня каждый день пилит, а ты молчишь! Я как прислуга! Я устала.
– А кто тебя заставляет? – вдруг грубо сказал Денис. – Хочешь – уходи. Никто не держит.
Маша замерла. Минуту назад она думала, что он хотя бы попытается её защитить, а он просто предложил уйти.
Галина Ивановна довольно улыбнулась.
– Вот именно. Дверь там. Только Мишку оставь. Куда ты с ним пойдёшь? На вокзал?
Маша сглотнула ком в горле. Слезы подступили, но она сдержалась. Развернулась и вышла из кухни.
Она прошла в комнату, прикрыла дверь и опустилась на кровать. Мишутка спал, раскинув ручки. Маша смотрела на него и думала: неужели она действительно никто в этом доме? Неужели десять лет жизни ничего не значат?
Она вспомнила, как пришла сюда впервые. Молодая, наивная, поверившая, что её любят. Как Денис говорил, что мама у него строгая, но добрая, что надо просто привыкнуть. Как она привыкала год за годом, стирала его носки, готовила его любимые блюда, терпела его пьянки с друзьями. А теперь он готов вышвырнуть её на улицу.
Из кухни доносились голоса. Галина Ивановна что-то говорила Денису, но слов было не разобрать. Маша не хотела подслушивать, но вдруг услышала своё имя.
Она тихо подошла к двери и приоткрыла. Голоса стали отчётливее.
– …надоела она мне, Денис. Глаза б мои не видели. Ни квартиры своей, ни денег, только ребёнка родила и сидит на шее. Выгони ты её, пока не поздно.
– Мам, ну куда она пойдёт с ребёнком? – лениво ответил Денис. – Пусть пока живёт. Нам же удобно: и готовит, и убирает, и денег не просит. А там видно будет.
– Удобно, удобно, – передразнила свекровь. – А как она Мишку кормит? Своим молоком? Оно у неё пустое, ребёнок голодный. Надо прикорм вводить нормальный, а она всё своё варит, экономит наши деньги.
– Ладно, мам, разберёмся. Я на работу пойду, опаздываю.
Маша отпрянула от двери и зажала рот рукой, чтобы не закричать. Значит, он её не защищает, а просто использует. Как домработницу. А ребёнок им тоже не нужен, просто обуза.
Она подошла к окну. За окном кружил снег, серое небо нависало над городом. Декабрь. Холодно. Если она уйдёт сейчас, куда пойдёт? К подруге? Но у подруги муж ревнивый, не пустит. В общежитие? Там давно всё занято. На вокзал? С годовалым ребёнком?
Маша посмотрела на спящего сына и тихо прошептала:
– Потерпим, малыш. Ради тебя потерпим. Может, образуется.
Она не знала, что эта ночь станет последней в этом доме. И что ледяная тьма за порогом окажется страшнее, чем она могла представить.
За окном повалил густой снег, и ветер завывал в щелях старой рамы. Маша плотнее закуталась в халат и села на кровать, глядя на сына. Где-то в глубине души она чувствовала: что-то должно измениться. Но пока не знала, что это изменение обернётся для неё самой жестоким испытанием.
Прошло три дня. Маша старалась не попадаться свекрови на глаза, но в маленькой квартире это было почти невозможно. Галина Ивановна каждый вечер за ужином отпускала колкости, а Денис делал вид, что ничего не замечает.
В пятницу вечером Маша кормила Мишутку в комнате. Малыш капризничал, у него резались зубки, и он постоянно тянул руки в рот. Маша держала его на руках, напевала песенку, но сын не успокаивался.
Из коридора донеслись голоса. Хлопнула входная дверь. Маша прислушалась. Кто-то чужой.
Маша, выходи! – раздался громкий голос свекрови. – Инна с Сергеем приехали, неси чай!
Инна, сестра Дениса, была младше брата на пять лет. Она выскочила замуж рано, за какого-то бизнесмена, и теперь кичилась своим положением. Сергей, её муж, работал то ли в автосалоне, то ли в таксопарке, никто толком не знал, но Инна любила повторять, что у них свой бизнес.
Маша вздохнула, уложила Мишутку в кроватку, дала ему прорезыватель и пошла на кухню.
Инна сидела за столом в дорогой дублёнке, которую не сняла, видимо, чтобы показать обновку. Сергей, крупный мужчина с золотой цепью на шее, развалился на стуле и крутил в руках телефон.
О, привет, – бросила Инна, даже не взглянув на Машу. – Мать говорит, ты совсем с ребёнком зашиваешься.
Маша молча поставила чайник на плиту.
– Нормально я зашиваюсь, – ответила она тихо. – Зубы режутся, ребёнок беспокойный.
– Зубы, – протянула Инна. – У моих зубы резались, и ничего, спали ночами. Ты, наверное, режим не соблюдаешь. Я своим детям всегда баночное питание покупала, фирменное. Там всё по науке.
Маша повернулась к ней:
– Я сама варю пюре. Там точно нет ничего вредного.
Инна хмыкнула и посмотрела на свекровь.
– Мам, ты слышишь? Она до сих пор сама варит. Экономите, что ли?
Галина Ивановна оживилась:
– А кто ж её знает. Я ей говорю – купи нормальное, а она своё. Наверное, деньги жалеет. Хотя Денис ей даёт, я знаю.
Маша почувствовала, как краска заливает лицо.
– Я не жалею. Я просто хочу, чтобы Миша ел свежее.
Сергей оторвался от телефона и усмехнулся:
– Свежее. В магазинах сейчас всё свежее, не переживай. Ты лучше скажи, Денис где?
– На работе, – ответила Маша. – Скоро придёт.
– На работе, – передразнил Сергей. – Толку с его работы. Грузчик – не профессия. Вот я в своём автосалоне за день больше делаю, чем он за месяц.
Маша сжала губы. Она знала, что Сергей привирает, но спорить не стала.
Чайник закипел. Маша разлила чай по кружкам, поставила на стол сахарницу с печеньем. Инна брезгливо посмотрела на печенье.
– Мам, у тебя нет чего-то приличного? Мы не в девяностых живём.
– Есть пирожки, – засуетилась Галина Ивановна. – Сейчас, сейчас.
Достала из духовки противень с пирожками, поставила на стол. Инна взяла один, откусила, поморщилась.
– Мясо жёсткое. Ты какое брала?
– Обычное, с рынка, – растерянно ответила свекровь. – Всегда так беру.
– Надо в супермаркете брать, там проверенное, – поучала Инна. – А с рынка знаете что приносят?
Маша молчала. Она хотела уйти к Мишутке, но боялась, что свекровь опять начнёт кричать, что она не хочет помогать принимать гостей.
В коридоре щёлкнул замок. Пришёл Денис. Он вошёл на кухню, чмокнул мать в щёку, кивнул сестре и Сергею, на Машу даже не посмотрел.
– О, брат, – оживился Сергей. – Садись, рассказывай, как дела.
Денис сел, взял пирожок. Маша стояла у плиты, не зная, куда себя деть.
– Чего стоишь? – вдруг сказала Инна. – Садись, не маячь.
Маша села с краю, на самый неудобный табурет. Разговор крутился вокруг Сергеевой машины, которую он недавно купил, и отпуска, куда они с Инной собрались в январе.
– В Египет хотим, – хвасталась Инна. – Там сейчас тепло, двадцать пять градусов. А вы, кстати, куда поедете?
Она посмотрела на Дениса. Тот пожал плечами.
– Да никуда. Работа.
– А ты, Маша? – вдруг спросила Инна с притворным участием. – Ты вообще где отдыхаешь? С ребёнком, наверное, только на балконе?
Маша подняла глаза.
– Я с ребёнком. Мне и дома хорошо.
– Хорошо, – усмехнулась Инна. – А на что хорошо? Ты работаешь вообще?
– Я смотрю за сыном, – ответила Маша. – Это тоже работа.
– Ах, оставь, – махнула рукой Инна. – Сидеть дома каждая дура может. Ты бы шла куда-нибудь, хоть за копейки, а то на шее у брата сидишь.
Маша почувствовала, как внутри всё закипает. Она посмотрела на Дениса. Тот жевал пирожок и смотрел в стол.
– Я не сижу на шее, – сказала Маша, стараясь говорить спокойно. – Я готовлю, убираю, стираю. На всех.
– А кто тебя просил? – вмешалась Галина Ивановна. – Я сама могу убрать. Никто тебя не заставляет.
– Тогда я не буду, – вдруг вырвалось у Маши.
В кухне повисла тишина. Все смотрели на неё. Денис поднял голову.
– Ты чего?
– Того, – Маша встала. – Я устала. Я десять лет на вас работаю, а вы меня даже за человека не считаете. Инна приезжает раз в полгода и учит меня жить. А ты молчишь.
– Ты на кого голос подняла? – Галина Ивановна вскочила, лицо её пошло красными пятнами. – Кто ты такая, чтобы здесь командовать?
– Я никто, – горько ответила Маша. – Вы мне сами каждый день это говорите.
Инна театрально закатила глаза.
– Господи, опять драма. Денис, сделай что-нибудь со своей женой.
Денис нахмурился и посмотрел на Машу.
– Сядь. Не позорь меня перед родственниками.
– Я позорю? – Маша не верила своим ушам. – Это они меня позорят. А ты позволяешь.
Сергей хмыкнул и снова уткнулся в телефон. Ему было всё равно.
– Сядь, я сказал, – Денис повысил голос.
Маша не села. Она стояла и смотрела на него в упор.
– Скажи им, что я не прислуга. Скажи, что я мать твоего сына.
Денис молчал. Галина Ивановна торжествующе улыбнулась.
– Ну что, молчишь? – спросила Маша. – Или боишься маму расстроить?
Денис резко встал, стул с грохотом упал.
– Заткнись! Пошла вон отсюда!
Маша отшатнулась. Такого она не ожидала. Он никогда не кричал на неё при посторонних.
– Ты что? – прошептала она.
– Вон, я сказал! – Денис шагнул к ней. – Иди к своему ребёнку и сиди там, пока не позовут.
Маша попятилась, выскочила в коридор, вбежала в комнату и захлопнула дверь. Сердце колотилось где-то в горле. Мишутка испуганно смотрел на неё из кроватки и уже начинал хныкать. Она схватила его на руки, прижала к себе.
– Тише, тише, маленький, – шептала она, задыхаясь от слёз. – Всё хорошо. Мама здесь.
Из кухни доносились приглушённые голоса, смех Инны. Потом шаги. Кто-то подошёл к двери. Ручка дёрнулась, но дверь была закрыта.
– Маша, – раздался голос Галины Ивановны. – Ты это... ужин потом уберёшь. И посуду помой. Инна с Сергеем уезжают.
Маша молчала.
– Ты слышишь меня?
– Слышу, – глухо ответила Маша.
Она сидела на кровати, качала сына и смотрела в окно. За окном кружил снег, фонари во дворе освещали пустую детскую площадку. Холодно, темно. И так же темно и холодно у неё на душе.
Мишутка уснул. Маша осторожно положила его в кроватку и долго смотрела на спящего сына. Он был такой маленький, такой беззащитный. Ради него она готова терпеть всё.
Но надолго ли её хватит?
Ночью, когда все уснули, Маша вышла на кухню убрать посуду. Стол был заставлен грязными тарелками, окурки плавали в чашках с недопитым чаем, на полу валялись хлебные крошки. Она молча собирала тарелки, ставила в раковину.
– Не спится?
Маша вздрогнула. В дверях кухни стояла Галина Ивановна в халате.
– Мою посуду, как вы просили.
– Просили, – свекровь усмехнулась. – Ты думаешь, я не знаю, что ты там у себя в комнате ревела? Думаешь, Денис к тебе придёт извиняться? Зря надеешься.
– Я не надеюсь.
– То-то же, – Галина Ивановна подошла ближе. – Слушай, Маша. Ты девка неглупая, должна понимать. Ничего твоего здесь нет. Квартира моя. Денис мой. А ты так... приблудилась. И ребёнок твой – тоже приблудный. Хочешь жить – живи, но не рыпайся. А не хочешь – дверь открыта.
Маша смотрела на неё и думала: как можно быть такой жестокой? Эта женщина десять лет ела её супы, пила её чай, а теперь говорит такие слова.
– Я мать вашего внука, – тихо сказала Маша.
– Внука, – Галина Ивановна махнула рукой. – У меня Инна двоих родила. Вот это внуки. А твой... неизвестно ещё, чей. Денис у тебя первый был? А кто его знает, что ты там делала до него.
Маша побледнела.
– Как вы можете такое говорить?
– А что такого? Правду говорю. Ладно, мой посуду и иди спать. Завтра суббота, Денис отдыхает, надо будет обед приготовить. Инна с Сергеем останутся до завтра, так что постарайся.
Галина Ивановна ушла. Маша стояла, вцепившись в край раковины. Руки дрожали. Она смотрела на грязную посуду, на остатки еды и чувствовала, как внутри закипает что-то новое, доселе незнакомое. Не обида, не горечь. Злость.
Она домыла посуду, вытерла стол, подмела пол. Вернулась в комнату, легла рядом с кроваткой сына и долго смотрела в потолок.
Завтра будет новый день. И она не знала, что этот день перевернёт всю её жизнь.
Утром Машу разбудил громкий плач Мишутки. Малыш горел. Она приложила ладонь ко лбу – жар. Градусник показал тридцать восемь и пять.
– Миленький мой, – прошептала она. – Что же это?
Зубы. Опять зубы режутся. Температура скакала у него и раньше, но не такая высокая. Маша завернула сына в одеяло, вышла в коридор. Из кухни доносились голоса – Инна, Сергей, Денис, свекровь. Пили чай, смеялись.
Маша зашла на кухню.
– Денис, у Миши температура. Нужно в аптеку, у нас жаропонижающее кончилось.
Денис посмотрел на неё недовольно.
– Опять? Вечно у него что-то.
– Зубы, – объяснила Маша. – Дай денег, я схожу.
Инна хмыкнула.
– Зубы, температура. У моих такого не было. Наверное, молоко у тебя плохое.
Маша не обратила на неё внимания. Она смотрела на Дениса.
– Денис, слышишь? Ребёнку плохо.
Денис полез в карман, достал смятую купюру, бросил на стол.
– Держи. Только быстро. И завтрак приготовь, мать просила блины.
Маша взяла деньги, выбежала в коридор, оделась, закутала Мишутку и выскочила на улицу. Было холодно, ветрено. Ребёнок плакал, она прижимала его к себе и бежала к аптеке.
Вернулась через полчаса. В квартире уже никого не было, кроме свекрови. Инна с Сергеем уехали, Денис ушёл к друзьям.
– Давай ребёнка, – сказала Галина Ивановна и без спроса забрала Мишутку из рук Маши. – Иди блины пеки. Я пока с ним посижу.
Маша хотела возразить, но свекровь уже унесла малыша в свою комнату. Маша пошла на кухню, достала муку, яйца, молоко. Месила тесто и прислушивалась – Мишутка не плакал. Может, и правда успокоился?
Через час блины были готовы. Маша поставила тарелку на стол и пошла за сыном.
Галина Ивановна сидела в кресле, Мишутка лежал у неё на коленях и тихонько поскуливал.
– Ну что? – спросила Маша. – Температура?
– Сбила, – ответила свекровь. – Своим способом.
– Каким способом? – насторожилась Маша.
– Водкой обтерла. Мой способ ещё никого не убил.
Маша похолодела.
– Водкой? Ему же год! Нельзя водкой!
– А ты меня не учи, – Галина Ивановна встала и сунула ребёнка Маше. – Я троих вырастила, и ничего. А ты смотри – перегрелся, наверное, у тебя в комнате.
Маша прижала сына к себе. Он был горячий, но не такой, как утром. И пахло от него водкой.
– Я же просила не давать ничего без меня, – голос Маши дрожал.
– А я сделала, как лучше. Иди уже, не мельтеши.
Маша ушла в комнату, раздела Мишутку, обтерла его тёплой водой, одела в сухое. Малыш смотрел на неё уставшими глазками и тянул ручки. Она покормила его грудью, и он уснул.
Весь день Маша не находила себе места. Она то и дело трогала лоб сына – температура спала, но малыш был вялым, капризничал. Вечером пришёл Денис, пьяный. Прошёл на кухню, не заглянув в комнату.
Маша вышла к нему.
– Денис, поговори со мной.
– О чём? – он сидел за столом, ел холодные блины.
– О нас. О Мише. Я так больше не могу. Твоя мать... она Мишутку водкой обтирала.
– И что? – Денис не поднял головы. – Нормально. Моя мать плохого не посоветует.
– Ему год! Нельзя!
– Отстань, – Денис отодвинул тарелку. – Ты вечно ноешь. Иди спать.
Он встал и ушёл в зал, включил телевизор. Маша осталась одна на кухне.
Она смотрела в окно на ночной город, на падающий снег, и думала. Думала о том, что у неё нет ничего своего. Нет дома, нет денег, нет поддержки. Есть только маленький сын, который сейчас спит в кроватке и не знает, что его мама совсем одна в этом огромном холодном мире.
Где-то далеко завыла сирена. Маша вздрогнула. Ей стало страшно. Не за себя – за Мишутку. Что будет с ним, если она сорвётся? Если не выдержит?
Она вернулась в комнату, легла рядом с кроваткой, взяла сына за ручку. Маленькие пальчики сжали её палец.
– Потерпим, – прошептала она. – Ещё немного потерпим. Ради тебя.
За окном выла вьюга. Ночь обещала быть холодной. Очень холодной.
Воскресенье выдалось тяжёлым с самого утра. Мишутка не спал, капризничал, температура снова поднялась до тридцати восьми и семи. Маша обтирала его тёплой водой, поила водичкой, прикладывала к груди – ничего не помогало. Малыш плакал навзрыд, захлёбывался криком и никак не мог успокоиться.
Денис утром ушёл к друзьям смотреть футбол, бросил на ходу: «Сделай так, чтоб он заткнулся, надоело слушать этот ор».
Галина Ивановна с утра демонстративно ушла в свою комнату и включила телевизор на полную громкость, чтобы не слышать детского плача. Маша осталась одна.
К вечеру Мишутка вымотался и уснул у неё на руках. Маша боялась положить его в кроватку – сразу просыпался. Так и сидела, привалившись спиной к подушкам, не смея пошевелиться. За окном стемнело, в комнате стало совсем темно, только уличный фонарь бросал желтоватые блики на потолок.
Около девяти вечера хлопнула входная дверь. Маша услышала голоса – Денис вернулся не один. С ним были какие-то мужики, судя по громкому смеху и топоту, двое или трое.
– Мать, у нас гости! – заорал Денис из коридора. – Накрывай стол!
Маша вздохнула. Свекровь вышла из своей комнаты, загремела на кухне посудой. Маша надеялась, что её не тронут. Но Мишутка, испугавшись громких звуков, вздрогнул во сне и заплакал.
– Тсс, маленький, тсс, – зашептала Маша, качая сына. – Это дядя пришёл, не бойся.
Малыш не успокаивался. Плач становился громче, переходил в надрывный крик. Маша встала с кровати, начала ходить по комнате, укачивая ребёнка.
Дверь распахнулась без стука. На пороге стоял Денис – красный, с мутными глазами, от него разило перегаром.
– Ты чего, совсем охренела? – заорал он. – Люди пришли, футбол смотрели, а тут этот ор стоит на всю квартиру!
– Денис, у него температура, – попыталась объяснить Маша. – Ему плохо.
– Мне плохо! – Денис шагнул в комнату. – Я работать буду завтра, а вы мне спать не даёте! Заткни его!
– Я не могу его заткнуть, он маленький, он плачет, потому что болит.
Денис размахнулся и ударил кулаком по косяку. Мишутка закричал ещё громче, захлёбываясь слезами.
– Денис, уйди, пожалуйста, ты пугаешь ребёнка.
– А мне плевать! – он схватил Машу за плечо и вытолкал из комнаты в коридор. – Иди в зал, там успокаивай! Чтобы я этого воя не слышал!
Маша выскочила в коридор, прижимая к себе орущего сына. Из кухни выглянула Галина Ивановна.
– Что опять?
– Да ребёнок орёт, – Денис махнул рукой. – Мам, дай ей тряпку какую-нибудь, пусть в зале сидит, а то к нам идти нельзя, там мужики.
Галина Ивановна молча сунула Маше старый плед и указала на дверь в зал. Маша зашла в холодную комнату, где давно никто не жил, села на диван, закутала сына в плед и стала качать.
Минут через двадцать Мишутка, обессилев, уснул. Маша сидела неподвижно, боялась пошевелиться. Из кухни доносились пьяные крики, тост, звон рюмок. Кто-то включил музыку на телефоне.
Она просидела так часа два. За окном выла метель, ветер бил в стёкла. В комнате было холодно, батарея еле тёплая, но Маша боялась идти в свою комнату за одеялом – вдруг разбудит Мишутку.
Около двенадцати ночи гости начали расходиться. Были слышны пьяные прощания, хлопанье двери. Потом наступила тишина.
Маша осторожно встала, чтобы отнести сына в кроватку. Но едва она сделала шаг, как дверь в зал распахнулась. На пороге стоял Денис. Злой, пьяный, с перекошенным лицом.
– Ты ещё здесь? – спросил он.
– А где мне быть? – устало ответила Маша.
– Вали отсюда. Совсем. Чтобы духу твоего здесь не было.
Маша не сразу поняла, что он говорит.
– Что?
– Пошла вон, сказал! – заорал он. – Надоела! И ребёнка своего забирай!
– Денис, ты пьяный. Опомнись. Ночь на улице, мороз.
– А мне плевать! – он подошёл и схватил её за плечо. – Это моя квартира! Моей матери квартира! А ты кто? Никто! Пошла вон!
Он потащил её к входной двери. Маша пыталась вырваться, прижимая к себе спящего сына.
– Денис, не надо! Ребёнок раздетый! Дай хоть одеться!
Галина Ивановна вышла в коридор в халате, скрестила руки на груди и смотрела, не вмешиваясь.
– Мама, скажи ему! – взмолилась Маша. – Ребёнок замёрзнет!
– А ты не рожала бы, если жить негде, – спокойно ответила свекровь. – Сама виновата.
Денис открыл дверь. В подъезд пахнуло холодом. Маша стояла на пороге в тонком халате, босиком, с ребёнком на руках, завёрнутым только в плед.
– Дай хоть куртку! – закричала она.
Денис обернулся, снял с вешалки её старую куртку, швырнул ей.
– На, и вали.
– Обуться!
– Нет обуви, – он толкнул её в спину. – Иди так.
Маша вылетела на лестничную клетку. Дверь с грохотом захлопнулась, щёлкнул замок.
Она стояла в темноте подъезда. Холодный бетон обжигал босые ноги. Мишутка проснулся и заплакал. Маша трясущимися руками накинула куртку поверх халата, запахнула её на ребёнке, прижала к себе.
– Тише, тише, маленький, – шептала она, а у самой зуб на зуб не попадал от холода и ужаса.
Она подошла к двери, позвонила. Тишина. Постучала. Никто не открыл.
– Денис! Открой! Пожалуйста! Ребёнок замёрзнет!
За дверью было тихо. Потом раздался голос Галины Ивановны:
– Иди отсюда, а то милицию вызовем, что ты врываешься в чужую квартиру.
Маша прижалась лбом к холодной двери и заплакала. Слёзы текли по щекам, замерзали на ветру, который гулял по подъезду. Мишутка кричал всё громче, захлёбывался, кашлял.
Сверху раздался скрип двери. Маша подняла голову. На лестничной площадке выше стояла пожилая женщина в халате и пуховом платке.
– Дочка, ты чего? – спросила она. – Кто тут орёт среди ночи?
– Баба Нюра, – прошептала Маша. – Это я, Маша, с третьего этажа. Они меня выгнали. С ребёнком. На улицу.
Баба Нюра, соседка сверху, жила в этом доме лет двадцать. Она знала всех, видела всё. Она быстро спустилась вниз, охая и причитая.
– Господи, да на тебе лица нет! А ребёнок-то, ребёнок! Замёрз ведь! Иди ко мне, быстро!
– Я босиком, – всхлипнула Маша.
– А я что, слепая? Иди, иди, не топчись!
Баба Нюра подхватила её под руку и повела наверх. В её маленькой однокомнатной квартирке было тепло и пахло пирогами. Старушка усадила Машу на диван, забрала у неё Мишутку, развернула плед.
– Ой, мамочки, да он весь горит! – всплеснула руками. – Температура у него?
– Зубы, – еле выговорила Маша. – Третий день температура.
– Ах, ироды, – запричитала баба Нюра, укутывая малыша в шерстяной платок. – Ночью, в мороз, с больным дитём! Да как рука поднялась? А ну, давай ноги твои, отогревать будем.
Она принесла таз с тёплой водой, поставила перед Машей.
– Опускай. Сейчас чай поставлю. Ты откуда босая-то? Они тебе обуть не дали?
– Не дали, – Маша смотрела, как розовеют её замёрзшие ступни в воде, и снова заплакала. – Баба Нюра, что мне делать? Куда я пойду? У меня никого нет.
– Есть у тебя, – строго сказала старушка. – Я есть. Поживёшь пока у меня. Тесно, конечно, но не на улице же. А завтра пойдём в милицию, заявление писать.
– Не пойду, – покачала головой Маша. – Не верю я в милицию. Скажут – семейное дело, идите мириться.
– А ты не думай, – баба Нюра поставила перед ней кружку с горячим чаем. – Я свидетель. Я всё слышала. И как он орал, и как дверью хлопнул. И то, что ты босая выскочила, я видела. Показания дам.
Маша грела руки о кружку и смотрела, как баба Нюра хлопочет вокруг Мишутки. Малыш успокоился, лежал на подушках и сосал пустышку, которую баба Нюра где-то нашла.
– У меня внуки выросли, – объяснила старушка. – Соску помнила, оставила. Пусть пока поспит. А ты пей чай, не студи.
Маша отпила глоток и вдруг вспомнила:
– Телефон! Мой телефон в квартире остался! И документы! И Мишкин полис!
– Утром пойдёшь, – отрезала баба Нюра. – Никуда они не денутся. А сейчас отдыхай. Завтра видно будет.
Она постелила Маше на раскладушке, дала чистое бельё, тёплую пижаму.
– Одевайся. Моё, правда, великовато тебе, но лучше, чем в халате замёрзшем.
Маша переоделась, легла. Мишутка сопел рядом в коробке из-под обуви, которую баба Нюра приспособила под люльку.
– Спи, дочка, – сказала старушка, выключая свет. – Утро вечера мудренее.
Маша лежала в темноте и смотрела в потолок. Перед глазами стояло лицо Дениса в тот момент, когда он выталкивал её за дверь. Равнодушное, злое, чужое. И свекровь, стоявшая в коридоре и даже не попытавшаяся остановить сына.
Десять лет. Десять лет она готовила им, стирала, убирала, терпела унижения. А они вышвырнули её, как мусор, в ледяную ночь, с больным ребёнком на руках.
Мишутка завозился, всхлипнул во сне. Маша протянула руку, погладила его по головке. Волосики были влажными – жар спадал.
– Ничего, маленький, – прошептала она. – Мы справимся. Мы обязательно справимся.
За окном выла вьюга, завывала в трубах, бросала снег в стёкла. Но здесь, в маленькой квартирке бабы Нюры, было тепло. И впервые за долгое время Маша почувствовала себя в безопасности.
Утром её разбудил стук в дверь. Баба Нюра уже встала, гремела на кухне кастрюльками.
– Кто там? – спросила она, подходя к двери.
– Откройте, милиция.
Маша вскочила, прижимая к себе проснувшегося Мишутку. Сердце заколотилось где-то в горле.
Баба Нюра открыла дверь. На пороге стоял участковый – немолодой капитан с усталым лицом – и женщина в штатском, с сумкой через плечо.
– Здравствуйте, – сказала женщина. – Мы по вызову. Кто здесь Мария?
– Я, – отозвалась Маша.
– Инспектор по делам несовершеннолетних, Петрова Анна Сергеевна. Поступил сигнал от соседей, что ночью на лестничной клетке находился ребёнок без верхней одежды. Рассказывайте.
Маша сбивчиво начала рассказывать. Инспектор слушала внимательно, записывала в блокнот. Участковый хмурился.
– Значит, вы не расписаны, в квартире не прописаны, ребёнок прописан у отца, – подвела итог инспектор. – Скажите, Мария, у вас есть куда идти? Родственники?
– Нет, – Маша опустила голову. – Я из детдома. Своей квартиры нет.
– Понятно, – инспектор вздохнула. – Ситуация сложная. Юридически отец имеет право оставить ребёнка у себя, если докажет, что вы не можете обеспечить нормальные условия. А у вас, простите, ни жилья, ни работы.
Маша побледнела.
– Он заберёт Мишу?
– Не факт. Будем разбираться. Вы заявление писать будете? О том, что он вас выгнал? Нападение, угроза жизни?
– Буду, – твёрдо сказала Маша. – И баба Нюра свидетель.
– Правильно, – кивнула инспектор. – Вот вам направление в приют для матерей с детьми. Там дадут временное жильё, помогут с документами, с работой. Не бойтесь, это не детдом, это центр поддержки.
Она протянула Маше бумажку. Маша взяла, прочитала адрес.
– А вещи? У меня там всё осталось. Документы, вещи Мишины.
– Сейчас пойдём, заберём, – сказал участковый. – Я с вами. Инна Сергеевна, вы с нами?
Инспектор кивнула. Маша оделась в то, что дала баба Нюра – старые валенки, пальто с чужого плеча. Мишутку закутали в платок.
Спустились на третий этаж. Участковый постучал. Долго никто не открывал. Наконец дверь приоткрыла Галина Ивановна.
– Чего надо?
– Откройте, полиция, – сказал участковый. – Пройдёмте, поговорим.
В прихожую вышел Денис – помятый, с похмелья, в трусах и майке. Увидел Машу, скривился.
– А, явилась.
– Вы гражданин такой-то? – начал участковый. – Поступило заявление о том, что вы ночью выгнали женщину с малолетним ребёнком на улицу, не дав ей одеться. Это так?
– А она не женщина, она никто, – буркнул Денис. – Пожила и хватит.
– Ребёнок ваш?
– Мой. Ну и что?
– А то, что за оставление в опасности статья предусмотрена. Особенно если речь о ребёнке. Можете надолго поехать, лет на два.
Денис побледнел. Галина Ивановна засуетилась.
– Да мы ничего, мы не выгоняли, она сама ушла. Скандалила, вот и ушла.
– Сама, босиком, в мороз? – усмехнулась инспектор. – Вы уж определитесь. Гражданка, собирайте свои вещи и документы. Пройдёмте.
Маша прошла в комнату. Всё было разбросано, её вещи валялись на полу. Она собрала Мишкины ползунки, распашонки, свои нехитрые пожитки. Документы нашлись в ящике – паспорт, свидетельство о рождении сына, полис. Всё сложила в сумку.
Когда выходила, Галина Ивановна прошипела ей вслед:
– Чтоб ты сдохла там, на улице, нищенка.
Маша обернулась, посмотрела на неё в упор и сказала тихо, но твёрдо:
– Это вы ещё пожалеете. Все пожалеете.
В подъезде её ждали инспектор и участковый. Баба Нюра стояла на площадке и крестила их вслед.
– Держись, дочка, – сказала она. – Я если что – свидетель. Приходи, если что надо.
Маша вышла на улицу. Утро было морозное, солнечное. Снег искрился, скрипел под ногами. Мишутка, закутанный в платок, вертел головой и улыбался.
Она посмотрела на окна третьего этажа. Там, за стеклом, стояла Галина Ивановна и смотрела на неё.
– Пойдём, малыш, – сказала Маша сыну. – Начинаем новую жизнь.
Они сели в патрульную машину, и она поехала в неизвестность. Но впервые за много лет Маша не боялась. Потому что хуже того, что уже было, ничего не могло случиться. Или могло? Она ещё не знала, какие испытания её ждут впереди. Но одно знала точно: назад дороги нет.
Центр поддержки матерей с детьми оказался старым двухэтажным зданием на окраине города. Когда-то здесь было общежитие, потом детский сад, а теперь приют для тех, кому некуда идти. Маша стояла у входа с Мишуткой на руках и смотрела на облупившуюся краску, на сугробы вдоль дорожки, на молодую женщину, которая курила на крыльце, придерживая ногой коляску.
Инспектор Петрова открыла дверь ключом и пропустила Машу вперёд.
– Не бойтесь, здесь нормально. Кормят, есть где спать, помогают с документами. Главное – не задерживайтесь надолго. Это временное убежище, а не курорт.
Внутри пахло щами и хлоркой. В коридоре стояли несколько колясок, на скамейке сидели две женщины с детьми и о чём-то тихо разговаривали. Они проводили Машу любопытными взглядами.
Из кабинета вышла полная женщина в белом халате поверх обычной одежды, с добрым усталым лицом.
– Здравствуйте, я заведующая, Зинаида Павловна. Вы к нам?
– Да, вот, по направлению, – Маша протянула бумагу.
Заведующая прочитала, вздохнула.
– Понятно. Идите за мной, покажу комнату. Ребёнок у вас здоров? Прививки есть?
– Здоров, только зубы. Прививки все по графику.
– Хорошо. Завтра наш врач посмотрит. А пока располагайтесь.
Она привела Машу в небольшую комнату с двумя кроватями, детской кроваткой, столом и шкафом. На подоконнике стоял горшок с геранью.
– Соседка у вас будет, Ирина, с дочкой. Женщина хорошая, спокойная. Если что – обращайтесь.
Маша положила сумку, опустила Мишутку на кровать. Малыш оглядывался, хватал ручками одеяло, улыбался чему-то.
– Хороший у тебя, – сказала заведующая. – Крепенький. Ладно, отдыхай. В шесть ужин, столовая на первом этаже.
Она ушла. Маша села на кровать и только сейчас поняла, как она устала. Ночь без сна, утро с милицией, переезд. Веки слипались. Она легла рядом с сыном и провалилась в сон без сновидений.
Проснулась от того, что кто-то тряс её за плечо.
– Вставай, мать, ужин проспишь.
Маша открыла глаза. Над ней стояла невысокая худая женщина с тёмными кругами под глазами, лет двадцати пяти, в спортивных штанах и растянутом свитере. В руках она держала девочку лет двух, которая сосала палец и смотрела на Машу настороженно.
– Ирка я, – представилась женщина. – Соседка твоя. Пойдём жрать, а то Зинаида злая, если опаздываем.
Маша встала, поправила одежду, взяла Мишутку. В столовой было человек десять женщин с детьми. Ели молча, быстро, кто-то кормил малышей с ложек, кто-то держал на руках грудничков.
– Ты откуда? – спросила Ира, когда они сели за стол с тарелками жидкого супа.
– От мужа, – коротко ответила Маша.
– А, понятно, – Ира усмехнулась. – Они все козлы. Мой вообще в тюрьме, я сюда из общаги пришла, там крысы бегали, ребёнок боялся.
Маша смотрела на неё и думала: вот такие же, как я. Никому не нужные, с детьми на руках, без угла.
– Ты работала где-нибудь? – спросила Ира.
– Продавцом давно, потом дома сидела. А что?
– Тут помогают с работой. Зинаида договорилась с магазином одним, берут наших. Платят мало, но на жизнь хватает. Я в ночную смену пойду, дочка спит, а я работаю.
Маша задумалась. Денег нет вообще. Вещей почти нет. Надо что-то делать.
– Пойду, – решила она. – К кому обратиться?
– К Зинаиде после ужина.
Так началась новая жизнь. Маша устроилась уборщицей в круглосуточный магазин, работала ночами. Днём спала, когда Мишутка спал, или сидела с ним, кормила, гуляла во дворе центра. Деньги платили копеечные, но на памперсы и детское питание хватало. Зинаида Павловна помогала с продуктами из благотворительного фонда, приносила одежду для Мишутки.
Прошёл месяц. Маша похудела, осунулась, но в глазах появилась жизнь. Она больше не была прислугой, она была сама себе хозяйка. Правда, ночами, когда мыла полы в пустом магазине, иногда наворачивались слёзы – от обиды, от усталости, от одиночества. Но утром она возвращалась в центр, брала на руки проснувшегося сына, и всё становилось легче.
Ира оказалась хорошей подругой. Они сидели вечерами, пили чай, делились историями. Ира рассказывала про своего мужа, который пил и бил её, пока не сел за драку. Маша молчала про Дениса, про свекровь, про ледяную ночь. Слишком больно было вспоминать.
Но однажды вечером, когда Мишутка и Ирина дочка уснули, Маша всё рассказала. Ира слушала, качала головой, а в конце сказала:
– Ты подай на алименты. Он отец, пусть платит. А то они там жируют, а ты тут вкалываешь.
– Не знаю, – сомневалась Маша. – Он же нигде не работает официально, грузчиком, с хозяина на хозяина.
– А ты подай. Пусть суд разбирается. Тебе юрист нужен. Тут есть одна женщина, она помогает бесплатно, по доверенности от города. Спроси у Зинаиды.
Зинаида Павловна дала телефон юриста, женщины по имени Елена Михайловна. Маша позвонила, договорилась о встрече. Через неделю, оставив Мишутку с Ирой, поехала в юридическую консультацию.
Елена Михайловна оказалась строгой дамой в очках, с короткой стрижкой и быстрым взглядом. Она выслушала Машу, записала данные, покачала головой.
– Десять лет вместе, ребёнок общий, а вы даже не расписаны? Плохо. Это усложняет дело. Но не безнадёжно. Если он признаёт отцовство, а он признаёт, раз ребёнок у него прописан, значит, алименты взыскать можно. Даже если он безработный, будем считать по средней зарплате по региону.
– А если он не захочет платить?
– Захочет, – усмехнулась юрист. – Приставы заставят. Пишите заявление, я подготовлю иск.
Маша написала. Указала адрес Дениса, его место работы – грузчик в разных местах, точного не знала. Указала свои данные, что проживает в центре помощи. Елена Михайловна обещала подать документы на следующей неделе.
– Ждите повестку в суд.
Маша вернулась в центр окрылённая. Наконец-то справедливость восторжествует. Денис будет платить на сына, а она сможет снять комнату, уйти из приюта, начать нормальную жизнь.
– Поздравляю, – сказала Ира. – Пусть теперь раскошеливаются, гады.
Прошло ещё две недели. Пришла повестка – суд назначили на понедельник. Маша волновалась, не спала ночами, прокручивала в голове, что скажет. Ира подбадривала, давала советы.
В воскресенье вечером Маша погладила единственную приличную кофточку, которую ей дали в центре, почистила туфли, найденные в благотворительной коробке. Мишутку решила оставить с Ирой – не тащить же ребёнка в суд.
Утром она пришла в здание суда. Маленький зал, скамейки, судья – женщина лет пятидесяти, с усталым лицом. В зал вошёл Денис. Не один. С ним была Галина Ивановна и какая-то женщина в строгом костюме, видимо, адвокат.
Денис посмотрел на Машу, усмехнулся и сел на скамью напротив. Свекровь демонстративно отвернулась.
Судья открыла заседание. Елена Михайловна зачитала иск: взыскание алиментов на содержание несовершеннолетнего ребёнка. Потом слово дали Денису.
Он встал, развязно, будто на лавочке во дворе.
– Я не против алиментов. Только платить нечем. Я не работаю официально, сам еле концы с концами свожу.
– Ваш доход? – спросила судья.
– Нет дохода. Помогаю матери, она пенсионерка.
Судья записала. Потом слово взяла адвокат Дениса, та самая женщина в строгом костюме.
– Уважаемый суд, мы хотели бы подать встречное исковое заявление.
Судья удивилась.
– Какое встречное?
– О лишении гражданки Соколовой Марии Ивановны родительских прав в отношении несовершеннолетнего Соколова Дмитрия Денисовича, – адвокат протянула бумаги.
Маша не поверила своим ушам. Что?
– На каком основании? – спросила судья.
– Гражданка Соколова ведёт аморальный образ жизни, – начала адвокат. – Оставив место совместного проживания, она поселилась в центре для лиц без определённого места жительства, где находится в окружении асоциальных элементов. Она не имеет работы, постоянного дохода, собственного жилья. Фактически она бросила ребёнка, но продолжает удерживать его при себе, не давая отцу, который имеет постоянное место жительства и может обеспечить ребёнку нормальные условия.
– Это ложь! – вскочила Маша. – Я работаю! Я убираюсь в магазине! Я живу в центре для матерей с детьми, это не притон!
– Тишина в зале, – судья постучала молоточком. – Гражданка Соколова, сядьте. У вас есть возможность представить свои доказательства.
Маша села, руки дрожали. Она посмотрела на Дениса – тот сидел с довольной улыбкой. Галина Ивановна злорадно смотрела на неё.
Елена Михайловна поднялась.
– Ваша честь, это провокация. Моя подзащитная вынуждена была покинуть жильё из-за противоправных действий ответчика, который в ночное время выгнал её с малолетним ребёнком на мороз без верхней одежды. Есть свидетель, есть заявление в полицию. Центр, где она проживает, является официальным учреждением социальной поддержки, а не притоном. Она работает, обеспечивает ребёнка.
– У неё нет жилья, – настаивала адвокат Дениса. – Ребёнок прописан в квартире отца, где есть все условия. Отец готов забрать сына и обеспечить ему достойную жизнь. Мать же, по сути, бомжует.
– Я не бомжую! – выкрикнула Маша.
Судья подняла руку.
– Заседание переносится на две недели. За это время стороны предоставят дополнительные доказательства. Истцу – подтвердить доход и условия проживания. Ответчику – предоставить характеристику с места жительства, справки о доходах. Свидетели будут вызваны в суд. Всем понятно?
– Понятно, – глухо ответила Маша.
Она вышла из зала на ватных ногах. В коридоре её догнал Денис.
– Ну что, дура, – прошипел он. – Думала, алименты с меня стрясти? Хрен тебе. Будешь по судам таскаться, а я твоего Мишку себе заберу. Мать его воспитает, как человека. А ты сдохнешь в своём притоне.
Маша развернулась и со всей силы ударила его по лицу ладонью. Денис отшатнулся, схватился за щеку.
– Ты что, сумасшедшая?
– Это ты сумасшедший, – сказала Маша. – Мишку я тебе не отдам. Никогда.
К ним подошла судебный пристав.
– Прекратите! Или вызову наряд.
Маша выбежала на улицу, села на скамейку и разрыдалась. Всё рушилось. Она думала, что наконец-то встала на ноги, а оказалось, что Денис со своей матерью готовы на всё, лишь бы отомстить.
Она не знала, сколько просидела. Очнулась от того, что кто-то тронул её за плечо. Рядом стояла Елена Михайловна.
– Маша, не плачьте. Мы будем бороться. У нас есть козыри. Та ночь, когда вас выгнали, – это статья. Соседка-свидетельница. Мы вызовем её в суд. Полицейский отчёт есть. Инспектор Петрова подтвердит, в каких условиях вы оказались. Не отчаивайтесь.
– А если они купят всех? – всхлипнула Маша.
– Не купят, – твёрдо сказала юрист. – Суд у нас не идеальный, но и не продажный. Готовьтесь. Соберите все справки с работы, характеристику из центра, свидетелей, кто видел, как вы живёте. Мы выиграем.
Маша вытерла слёзы.
– Спасибо вам.
– Идите. И помните: главное – не сдаваться.
Маша вернулась в центр. Ира ждала её с Мишуткой на руках.
– Ну что?
– Плохо, – Маша опустилась на кровать. – Они хотят лишить меня родительских прав. Забрать Мишу.
– Чего-о? – Ира выпучила глаза. – Да как? Они же сами тебя выгнали!
– Адвоката наняли, гады. Говорят, я бомж и живу в притоне.
– А ты не бомж, – Ира села рядом. – Ты работаешь. И здесь не притон. Я свидетель. Я скажу.
– Спасибо, Ира. Но этого мало.
Маша взяла сына, прижала к себе. Мишутка обнял её за шею маленькими ручками и засопел.
– Маленький мой, – прошептала Маша. – Никому тебя не отдам.
Она просидела так всю ночь, баюкая сына и думая, что делать дальше. Утром пошла к Зинаиде Павловне, рассказала всё. Заведующая покачала головой.
– Я дам тебе характеристику. Лучшую, какую смогу. И справку, что вы живёте в нормальных условиях. И ещё... есть у меня один знакомый адвокат, очень хороший. Он часто помогает нашим бесплатно, по доброте душевной. Я позвоню ему.
– Спасибо, Зинаида Павловна.
– Не за что. Ты девка хорошая, работящая. Не дай Бог таким, как твой бывший, детей отдавать.
Через два дня Маша встретилась с новым адвокатом – Андреем Викторовичем, мужчиной лет сорока, спокойным, уверенным. Он выслушал, прочитал документы, кивнул.
– Ситуация рабочая. У них – попытка давления. У нас – факт оставления в опасности, что подтверждено свидетельскими показаниями. Это тянет на уголовное дело, кстати. Если хотите, можем параллельно подать заявление в полицию, пусть возбудят на бывшего мужа.
– Хочу, – твёрдо сказала Маша.
– Тогда действуем. Готовьтесь к суду. И помните: главное – не бояться. Правда на вашей стороне.
Маша вернулась в центр почти спокойная. Теперь у неё был настоящий защитник. Но в глубине души всё равно сидел страх – а вдруг не получится? Вдруг суд встанет на сторону Дениса? Ведь у него квартира, прописка, мать-пенсионерка, а у неё ничего.
Она подошла к окну и посмотрела на заснеженный двор. Мишутка играл на полу с погремушкой, смеялся.
– Ничего, сынок, – прошептала Маша. – Прорвёмся. Мы же с тобой сильные.
Она ещё не знала, что главные испытания только начинаются. И что через несколько недель произойдёт то, что перевернёт всё – и её жизнь, и жизнь Дениса, и жизнь его семьи. Но пока она просто стояла у окна и смотрела на падающий снег, не зная, что готовит ей завтрашний день.
Две недели до суда пролетели как один день. Маша почти не спала. Днём работала в магазине, вечером сидела с Мишуткой, а ночами перебирала бумаги, которые насобирала для адвоката. Андрей Викторович сказал: чем больше доказательств, тем лучше.
Справка из магазина, что она работает уборщицей с графиком два через два. Характеристика от Зинаиды Павловны – тёплая, подробная: «Мария Соколова проживает в центре с 15 декабря, зарекомендовала себя с положительной стороны, трудолюбива, заботливая мать, ребёнок ухожен, привит по возрасту». Справка о доходах – маленькая, но официальная. Копия заявления в полицию о том, что её выгнали в ночь на 11 декабря. Рапорт участкового. Показания бабы Нюры, записанные ею собственноручно и заверенные у нотариуса (Андрей Викторович помог с нотариусом, договорился на льготных условиях).
Ира тоже согласилась выступить свидетелем. Она волновалась больше Маши.
– А вдруг я запнусь или скажу что не так? – переживала она, когда они сидели на кухне центра и пили чай.
– Главное – правду говори, – успокаивала Маша. – Как мы тут живём, как я с Мишкой, как работаю.
– Скажу, не бойся.
Мишутка сидел на полу и стучал погремушкой по кастрюле. Рядом возилась дочка Иры, Катюшка. Дети привыкли друг к другу, играли вместе. Маша смотрела на них и думала: как хорошо, что есть Ира. Хоть кто-то поддержал.
Вечером накануне суда позвонил Андрей Викторович.
– Мария, завтра всё решится. Я подготовил ходатайство о вызове свидетелей: ваша соседка, подруга из центра, инспектор Петрова. Также направил запрос в полицию по факту оставления в опасности – там пока проверка, но материалы могут приобщить. Не волнуйтесь, мы готовы.
– Спасибо, Андрей Викторович.
– Держитесь. Завтра в десять.
Маша положила трубку и посмотрела на сына. Мишутка уже спал в своей кроватке, раскинув ручки. Подошла, поправила одеяльце, поцеловала в тёплую макушку.
– Всё будет хорошо, малыш. Я тебя никому не отдам.
Утром Маша встала рано. Оделась в ту же кофточку, что и в прошлый раз, туфли начистила до блеска. Волосы собрала в пучок – строго, как учила Елена Михайловна. Ира взяла Мишутку к себе.
– Ты там это... порви их, – сказала она на прощание. – Мы за тебя болеем.
В здание суда Маша вошла за полчаса до начала. В коридоре уже толпились люди. У дверей зала стоял Андрей Викторович в строгом костюме, с папкой в руках.
– Доброе утро, Мария. Готовы?
– Готова.
– Тогда идём.
Они зашли в зал. Скамьи были почти пусты. Маша села на место истца. Через несколько минут вошёл Денис с матерью и адвокатом. Галина Ивановна была разодета, как на праздник, в меховой жилетке и яркой помаде. Денис – в джинсах и свитере, наглый, уверенный. Он даже не взглянул на Машу, плюхнулся на скамью и начал крутить телефон.
Адвокат, та же женщина в строгом костюме, положила на стол судьи пухлую папку.
– Встать, суд идёт! – объявил секретарь.
Судья – всё та же женщина лет пятидесяти – вошла, села, окинула взглядом присутствующих.
– Слушается гражданское дело по иску Соколовой Марии Ивановны к Соколову Денису Сергеевичу о взыскании алиментов на содержание несовершеннолетнего ребёнка и встречному иску Соколова Д.С. к Соколовой М.И. о лишении родительских прав. Стороны явились? Свидетели приглашены?
– Явились, – ответил секретарь. – Свидетели ожидают в коридоре.
– Начинаем.
Первым слово дали Андрею Викторовичу. Он кратко изложил суть иска: Мария Соколова просит взыскать алименты на сына Дмитрия, поскольку ответчик уклоняется от материальной помощи. Представил документы: справку о доходах истца, характеристику с места жительства, копию свидетельства о рождении.
Судья слушала внимательно, кивала.
– Ответчик, ваше слово.
Адвокат Дениса встала, поправила очки и начала:
– Уважаемый суд, мой доверитель не отказывается от отцовства. Однако он не имеет возможности выплачивать алименты в заявленном размере, поскольку официально не трудоустроен. Что касается встречного иска – мы настаиваем, что ребёнку будет лучше с отцом. Истец не имеет постоянного жилья, работает уборщицей, получает мизерную зарплату, проживает в центре для лиц без определённого места жительства, где, по имеющейся у нас информации, собираются асоциальные элементы. Мой доверитель имеет благоустроенную квартиру, где прописан ребёнок, мать ответчика – пенсионерка, готова помогать с воспитанием. Мы считаем, что передача ребёнка отцу будет отвечать интересам несовершеннолетнего.
– Ваша честь, позвольте возразить, – поднялся Андрей Викторович. – Центр «Мать и дитя», где проживает моя подзащитная, является государственным учреждением социальной поддержки, а не притоном. Имеется положительная характеристика от заведующей. Моя подзащитная работает, получает официальный доход, пусть и небольшой, но достаточный для обеспечения ребёнка. Кроме того, у неё есть веские основания не доверять ответчику: в декабре прошлого года он в ночное время выгнал её с малолетним ребёнком на улицу без верхней одежды. Этот факт зафиксирован в заявлении в полицию, есть свидетель.
– Приобщаем к делу, – кивнула судья. – Вызывайте свидетелей.
Первой вызвали бабу Нюру. Старушка вошла, немного сутулясь, но с достоинством. Присягнула, села.
– Свидетель, расскажите, что вам известно по данному делу.
– А что рассказывать? – Баба Нюра вздохнула. – Живу я над ними, над Денисом этим. Слышала я и скандалы, и крики. А в ту ночь, это десятое декабря было, слышу – орёт кто-то в подъезде. Выглянула, а Машенька стоит босая, в одном халате, ребёночка к груди прижимает, а сама трясётся вся. Я её к себе забрала. А Денис этот дверь захлопнул и даже не вышел. Вот такие дела.
– Спасибо, свидетель. У сторон есть вопросы?
Адвокат Дениса встала:
– Скажите, свидетель, вы хорошо слышите? Может, вы обознались?
– Я не обозналась, – отрезала баба Нюра. – Уши у меня ещё в порядке. И глаза тоже. Я этого Дениса и мать его, Галину, хорошо знаю. Они и раньше Машу гнобили.
– Вопросов нет.
Вызвали Иру. Она вошла, заметно волнуясь, но старалась держаться.
– Свидетель, представьтесь.
– Ирина Петровна Ковалёва, проживаю в центре «Мать и дитя» с дочерью Екатериной.
– Что можете сказать об истице?
– Мы с Машей в одной комнате живём, – начала Ира. – Я вижу, как она с ребёнком обращается. Мишутка всегда чистый, сытый, ухоженный. Она работает ночами, убирается в магазине, а днём с ним сидит. Никаких там гулянок, никаких пьянок. Она нормальная мать, лучше не бывает. А этот... – Ира кивнула на Дениса. – Если он такой хороший, чего ребёнка ночью на мороз выставил?
– Свидетель, только по существу, – остановила судья.
– А я по существу.
Адвокат Дениса попыталась задать вопрос, но Ира отрезала:
– Я всё сказала. Маша хорошая, а он гад.
Судья призвала к порядку. Вызвали инспектора Петрову. Та кратко подтвердила факт выезда по вызову, состояние Маши и ребёнка, направление в центр.
После свидетелей слово дали сторонам для прений. Андрей Викторович говорил уверенно, спокойно. Адвокат Дениса напирала на отсутствие у Маши жилья. Судья удалилась в совещательную комнату.
Маша сидела, сжимая руки, и молилась всем богам, которых знала. Денис перешёптывался с матерью, та что-то шипела ему, он отмахивался.
Минут через двадцать судья вернулась.
– Оглашается решение. Исковые требования Соколовой М.И. к Соколову Д.С. о взыскании алиментов удовлетворить. Взыскивать с Соколова Д.С. алименты на содержание несовершеннолетнего сына Дмитрия в размере одной четвёртой части всех видов заработка и иного дохода ежемесячно, начиная с даты подачи иска. В связи с отсутствием у ответчика официального дохода, расчёт производить исходя из средней заработной платы по региону. В удовлетворении встречного иска Соколова Д.С. к Соколовой М.И. о лишении родительских прав – отказать. Судебное заседание окончено.
Маша выдохнула. Андрей Викторович улыбнулся:
– Поздравляю, Мария.
Она хотела что-то сказать, но в этот момент раздался грохот. Это Денис со всей силы ударил кулаком по скамье.
– Да пошли вы все! – заорал он. – Мать, пошли отсюда!
Галина Ивановна побежала за ним, семеня на каблуках. Адвокат что-то собирала со стола.
На выходе из зала Денис столкнулся с бабой Нюрой.
– И ты, старая карга, туда же, – прошипел он. – Свидетельница хренова.
– А ты не хами, – спокойно ответила баба Нюра. – Бог всё видит. Он тебе воздаст.
– Заткнись! – рявкнул Денис и выбежал в коридор.
Маша вышла на крыльцо суда. Морозный воздух обжёг лицо. На душе было легко и тревожно одновременно. Победа, но что дальше? Будет ли Денис платить? Станет ли мстить?
Она увидела, как Денис с матерью садятся в старую «шестёрку», припаркованную у обочины. Денис завёл мотор, Галина Ивановна устроилась рядом. Машина резко рванула с места, вылетая на дорогу.
Маша пошла к автобусной остановке. Нужно было возвращаться в центр, к Мишутке. Она оглянулась на здание суда, потом перевела взгляд на дорогу.
И в этот момент раздался визг тормозов, грохот, звон стекла.
Маша замерла. В нескольких десятках метров от неё, на перекрёстке, столкнулись две машины. Одна из них – та самая «шестёрка» Дениса. Она влетела в столб, передок смяло, из-под капота повалил пар. Вторая машина, белая иномарка, стояла поперёк дороги с разбитой фарой.
Маша побежала туда. Вокруг уже собирались люди, кто-то кричал, вызывал скорую. Она подбежала к «шестёрке». Денис сидел за рулём, лицо в крови, без сознания. Галина Ивановна шевелилась, пыталась открыть дверцу, но та заклинила.
– Помогите! – закричала она. – Денис! Денис!
Подбежали мужчины, начали вытаскивать пострадавших. Маша стояла как вкопанная. В голове билась одна мысль: это я виновата? Нет, не я. Это судьба.
Кто-то тронул её за плечо. Она обернулась. Рядом стоял невысокий мужчина в куртке, с сумкой через плечо.
– Вы в порядке? – спросил он. – Я водитель той машины. Этот псих на красный вылетел, я еле увернулся, но он в столб... Вы его знаете?
Маша кивнула, не в силах говорить.
– Зря вы за него переживаете, – сказал мужчина. – Если б не он, я бы сейчас в больнице лежал. Пусть теперь отвечает.
Приехала скорая, полиция. Дениса и Галину Ивановну увезли. Маша подошла к полицейскому, назвала себя, сказала, что знает пострадавшего. Тот записал её данные.
– Состояние тяжёлое, – сказал врач скорой. – Перелом позвоночника, внутреннее кровотечение. Вряд ли быстро встанет.
Маша отошла в сторону. Ноги подкашивались. Она села на скамейку у дороги и закрыла лицо руками.
Через час она уже была в центре. Ира встретила её встревоженная.
– Ну что? Как суд?
– Выиграла, – тихо сказала Маша. – А Денис... в аварию попал. Тяжёлый.
– Господи, – Ира перекрестилась. – Как это?
– Вылетел на красный, в столб. Его в больницу увезли.
– Поделом, – жёстко сказала Ира. – Нечего было гонять. Ты как?
– Не знаю. Вроде бы и рада, что суд выиграла, а на душе... муторно.
– Это нормально. Иди к Мишутке, он соскучился. А завтра разберёшься.
Маша взяла сына на руки, прижала к себе. Мишутка обнял её за шею, засопел. В комнате было тепло, пахло детским питанием и чем-то домашним.
Она сидела на кровати и смотрела в одну точку. Мысли путались.
Вечером позвонил Андрей Викторович.
– Мария, мне сообщили из полиции. Ваш бывший в реанимации. Шансы выжить есть, но ходить, скорее всего, не будет. Позвоночник серьёзно повреждён. Я думаю, вам нужно написать заявление о возбуждении уголовного дела по факту оставления в опасности – теперь это будет дополнительным аргументом. Но если хотите, можете и не писать. Как скажете.
– Я напишу, – твёрдо сказала Маша. – Пусть знает, что за свои поступки надо отвечать.
– Хорошо. Завтра привезу документы.
Она положила трубку. Мишутка спал, посапывая. Маша легла рядом, обняла его и долго не могла уснуть. Перед глазами стояла разбитая машина, лицо Дениса в крови, крик Галины Ивановны.
– Ты сам выбрал свою судьбу, – прошептала она в темноту. – Я тебя не судила, жизнь рассудила.
На следующий день Маша поехала в больницу. Не потому, что хотела его видеть, а потому, что нужно было узнать точный диагноз для адвоката. В приёмной она встретила Галину Ивановну – с перевязанной рукой, осунувшуюся, постаревшую за одну ночь.
Свекровь увидела Машу и замерла. В глазах её была злоба, смешанная с отчаянием.
– Ты зачем пришла? – прошипела она. – Полюбоваться?
– Я по делу, – спокойно ответила Маша. – Мне нужны документы для суда.
– Для суда? – Галина Ивановна подскочила. – Ты ещё и судиться хочешь? Мало тебе? Из-за тебя всё! Из-за тебя Денис в больнице!
– Из-за меня? – Маша сдержалась, чтобы не закричать. – Это я его на красный свет гнать заставила? Это я его пьяным за руль посадила?
– Он не пьяный был!
– А я не знаю. Но то, что он вылетел на перекрёсток, это его выбор. Не мой.
Из палаты вышел врач.
– Кто тут родственники Соколова?
– Я мать, – бросилась Галина Ивановна.
– Состояние тяжёлое, но стабильное. Операция прошла успешно. Ходить... вряд ли будет. Нужна длительная реабилитация, возможно, инвалидность. Готовьтесь.
Галина Ивановна осела на стул.
Маша постояла, потом развернулась и пошла к выходу. У дверей её догнала медсестра.
– Вы к нему? Зайдёте?
– Нет, – ответила Маша. – Передайте... ничего не надо передавать.
Она вышла на улицу. Мороз щипал щёки. В кармане зазвонил телефон – Ира.
– Маш, ты где? Мишутка проснулся, тебя ищет.
– Еду уже.
– Ну как там?
– Жить будет. Но не ходить.
– Ох ты ж... Ладно, приезжай, чай согрела.
Маша села в автобус и поехала в центр, к сыну. За окном мелькали дома, сугробы, прохожие. Она думала о том, что всё могло быть иначе. Если бы Денис был другим. Если бы она ушла раньше. Если бы... Но жизнь не терпит сослагательного наклонения.
– Прощай, Денис, – прошептала она, глядя в окно. – Живи теперь с тем, что натворил.
Она ещё не знала, что через два года получит письмо от Галины Ивановны. И что это письмо заставит её снова вспомнить ту ледяную ночь, когда всё началось. Но сейчас она ехала к сыну, и сердце её было спокойно. Впервые за долгое время.
Глава 6. Финал. Жизнь после
Два года пролетели как один миг. Маша оглядывалась назад и не узнавала себя прежнюю – ту испуганную женщину, которая стояла босиком в ледяном подъезде и прижимала к груди плачущего сына.
Она сидела на кухне своей собственной квартиры. Небольшой двушки на пятом этаже панельной девятиэтажки. Кухня была крошечная, шесть метров, но своя. На подоконнике цвела герань – как у бабы Нюры, на память. В раковине мылась посуда после завтрака, на плите закипал чайник.
Мишутка – теперь уже Миша, трёхлетний крепыш с ямочками на щеках – возился в комнате с машинками. Слышно было, как он гудит, изображая мотор.
– Мама, смотри! Бибика!
– Сейчас, сынок, иду.
Маша налила себе чай и села за стол. На холодильнике висели фотографии: Миша в парке, Миша с Ирой и Катюшкой на дне рождения, Миша с ней, Машей, на фоне моря. Прошлым летом они съездили в Анапу – впервые в жизни. Дешёвый пансионат, но Миша был счастлив: море, песок, чайки.
Как же всё изменилось.
После той аварии прошло два с половиной года. Денис выжил, но остался инвалидом – позвоночник был повреждён серьёзно, ноги не ходили. Передвигался на инвалидной коляске. Галина Ивановна слегла через полгода после аварии – сердце, давление, да и уход за сыном подкосил её. Теперь они жили вдвоём в той самой трёхкомнатной квартире, которую когда-то считали своей крепостью.
Маша узнавала это от Иры. Ира иногда встречала кого-то из общих знакомых, передавала новости. Сама Маша не искала встреч. Но однажды, примерно через год после суда, ей позвонили из службы судебных приставов.
– Соколова Мария Ивановна?
– Да.
– По решению суда о взыскании алиментов с Соколова Дениса Сергеевича. Должник не работает, является инвалидом первой группы. Алименты будут удерживаться из его пенсии по инвалидности. Сумма небольшая, но регулярная.
– Спасибо, – только и сказала Маша.
Деньги приходили каждый месяц. Копеечные, конечно, по сравнению с тем, что должен был платить здоровый мужчина, но хоть что-то. Маша не тратила их на себя – открыла счёт на Мишу, пусть копятся к совершеннолетию.
Сама она работала. После центра устроилась сначала уборщицей в офис, потом окончила курсы бухгалтеров – помогла Зинаида Павловна, нашла спонсоров, которые оплатили обучение. Теперь Маша работала помощником бухгалтера в небольшой фирме. Зарплата небольшая, но стабильная. Плюс подработка – вела учёт у двух индивидуальных предпринимателей по вечерам, когда Миша засыпал.
Ира тоже выбралась. Она вышла замуж за хорошего мужика, водителя автобуса, и они сняли квартиру побольше. Дружба не прервалась – они виделись почти каждые выходные, то у них, то у Маши.
– Мам, иди сюда! – закричал Миша из комнаты.
Маша встала, пошла к сыну. Он сидел на полу, окружённый машинками, и строил гараж из кубиков.
– Смотри, как красиво!
– Красиво, сынок. Молодец.
Она присела рядом, обняла его. Миша пах молоком и детским шампунем. Тёплый, родной, её.
В дверь позвонили.
– Кто там? – крикнула Маша, подходя к двери.
– Свои, открывай.
Голос был знакомый. Маша открыла. На пороге стояла баба Нюра – в старом пальто, пуховом платке, с авоськой в руках.
– Баба Нюра! – обрадовалась Маша. – Проходите, раздевайтесь. Я так рада!
– Да я на минутку, – засуетилась старушка. – Мимо проходила, дай, думаю, загляну. Мишутку проведать.
– Проходите, проходите. Миша, смотри, кто пришёл!
Миша выбежал в коридор, увидел бабу Нюру и тут же бросился к ней обниматься. Баба Нюра была для него родным человеком – она часто приходила, нянчилась с ним, пока Маша работала.
– Ой, вырос-то как! – всплеснула руками баба Нюра. – Совсем большой стал. Ну, иди, я тебе гостинцев принесла.
Она достала из авоськи пакет с яблоками и пачку печенья. Миша схватил печенье и убежал в комнату.
– Садитесь чай пить, – предложила Маша. – Я как раз заварила.
Они сели на кухне. Баба Нюра огляделась, покачала головой.
– Хорошо у тебя, Маша. Уютно. Своё ведь, родное.
– Спасибо вам, баба Нюра. Если б не вы тогда...
– Да будет тебе, – отмахнулась старушка. – Я что сделала? Пустила переночевать. А ты сама всё. Сама выкарабкалась.
Она помолчала, покрутила в руках чашку.
– Я к тебе, Маша, не просто так. Ты знаешь... про них?
– Про кого? – насторожилась Маша.
– Про Дениса. И про мать его.
Маша покачала головой.
– Не знаю. И знать не хочу.
– Плохо там у них, – вздохнула баба Нюра. – Совсем плохо. Денис этот в коляске, сам ничего не делает. Галина Ивановна с сердцем мается, еле ходит. Квартиру хотели продавать, да не могут – она на Галину оформлена, а та не в себе уже, документы собрать не может. Инна, сестра его, приезжала, покричала и уехала, помогать не хочет. Соседи говорят, голодом сидят.
Маша молчала. Внутри что-то дрогнуло, но она сразу же подавила это чувство.
– А мне что до них? – спросила она тихо. – Они меня выгнали. Ночью. С ребёнком. Я чуть не замёрзла.
– Я знаю, дочка. Я всё помню. Но вот пришла сказать... Галина меня встретила во дворе, просила тебе передать.
– Что передать?
– Письмо. – Баба Нюра достала из кармана конверт, мятый, засаленный. – Вот. Я не читала. Но видно, что от неё.
Маша взяла конверт, повертела в руках. На конверте было написано корявым почерком: «Маше».
– Спасибо, баба Нюра. Я прочитаю.
– Ты это... не держи зла, дочка. Зло душу тянет. Но и не прощай, если не можешь. Как сердце велит, так и делай.
Они ещё посидели, попили чай. Баба Нюра поиграла с Мишей, пообещала прийти в воскресенье с пирожками. Потом ушла.
Маша осталась одна. Конверт лежал на столе. Она смотрела на него и не решалась открыть. Наконец взяла, разорвала.
Внутри был листок в клеточку, вырванный из тетради. Мелкий, дрожащий почерк:
«Маша, прости нас, дураков старых. Я знаю, мы тебя обидели. Денис тоже знает. Он сам не свой теперь, плачет по ночам, Мишку вспоминает. Мы наказаны, Маша. Жизнь наказала. Никому мы не нужны, Инна бросила, друзья забыли. А ты одна осталась, кто по-человечески к нам относился. Мы это поняли, поздно только.
Приезжай, Маша. Квартира большая, всем места хватит. Мы исправились, честно. Денис клянётся, что пальцем не тронет. Будешь жить, как хозяйка. И Мишутку привози. Он внук всё-таки. Пусть хоть на деда посмотрит, пока я жива.
Прости нас. Галина».
Маша перечитала письмо два раза. Потом положила на стол и долго смотрела в окно. За окном было серое небо, моросил дождь. Осень.
Миша возился в комнате, напевал песенку из мультика. Маша встала, подошла к двери, посмотрела на сына. Он сидел на ковре и катал машинку. Увидел маму, улыбнулся.
– Мама, смотри, бибика едет.
– Вижу, сынок.
Она вернулась на кухню, взяла письмо и разорвала его пополам. Потом ещё раз. И ещё. Мелкие клочки бумаги посыпались в мусорное ведро.
Потом достала телефон, открыла список контактов. Нашла номер Галины Ивановны – он сохранился ещё с тех времён, когда она жила в той квартире. Нажала на номер, потом на кнопку «Заблокировать абонента». Подтвердила.
Готово.
Вечером пришла Ира с Катюшкой. Дети играли, женщины пили чай на кухне.
– Ты чего такая задумчивая? – спросила Ира. – Случилось что?
– Письмо получила, – ответила Маша. – От свекрови. Просят прощения, зовут жить к себе.
– Чего-о? – Ира выпучила глаза. – Ты серьёзно?
– Серьёзно.
– И что ты?
– Порвала и номер заблокировала.
Ира помолчала, потом кивнула.
– Правильно. Пусть теперь сами расхлёбывают, что наварили. А тебе это надо? У тебя теперь своя жизнь, своя квартира, работа. Миша растёт. Зачем тебе этот геморрой?
– Вот и я так думаю.
Они помолчали. Потом Ира сказала:
– А знаешь, я ведь тоже иногда думаю про своего бывшего. Он в тюрьме сидит, срок мотает. Иногда кажется: может, простить? Может, написать? А потом вспоминаю, как он меня бил, как Катюшку маленькую тряс, и рука не поднимается.
– Не поднимай, – сказала Маша. – Живи своей жизнью. Они свой выбор сделали.
После чая дети уснули, утомившись от игр. Маша уложила Мишу в кроватку, поправила одеяльце. Он уже спал, разметавшись, посапывал.
Она вышла на балкон. Ночной город светился огнями, где-то далеко гудели машины. Холодный воздух щипал лицо. Маша смотрела в темноту и думала о том, как много изменилось за эти два с половиной года.
Та ледяная ночь, когда она стояла босиком в подъезде, казалась теперь страшным сном. Она выжила. Она поднялась. Она построила жизнь заново – сама, без чьей-либо помощи. Точнее, с помощью тех, кто действительно хотел помочь: бабы Нюры, Иры, Зинаиды Павловны, Андрея Викторовича. А те, кто должен был быть семьёй, остались в прошлом. И пусть.
Утром субботы Маша проснулась от того, что Миша забрался к ней в кровать и тыкался холодным носом в щёку.
– Мама, вставай! Солнышко уже!
– Солнышко? – Маша приоткрыла глаза. За окном действительно светило солнце, редкое для осени. – Ну, раз солнышко, значит, встаём.
Они позавтракали, оделись и пошли гулять. В парке было красиво: золотые листья, лужи, в которых отражалось небо, дети на площадке. Миша убежал к качелям, Маша села на скамейку.
Рядом присел мужчина с книгой. Лет тридцать пять, в очках, с добрым лицом. Он посмотрел на Мишу, потом на Машу, улыбнулся.
– Ваш? Хороший мальчик.
– Мой, – улыбнулась Маша.
– Я здесь часто гуляю с племянником, – сказал мужчина. – А вас раньше не видел.
– Мы недавно в этом районе живём.
Они разговорились. Мужчину звали Сергей, он работал инженером, жил в соседнем доме, холост. Маша слушала и думала: а почему бы и нет? Жизнь продолжается.
– Мама! – закричал Миша. – Иди меня качать!
– Иду, сынок.
Она встала, пошла к качелям. Обернулась на прощание, улыбнулась Сергею.
– Может, ещё увидимся?
– Обязательно, – ответил он.
Вечером, уложив Мишу, Маша подошла к окну. За стеклом горели фонари, падали редкие снежинки – первый снег. Она вспомнила ту ночь, когда стояла в подъезде и думала, что жизнь кончена. А жизнь только начиналась.
В дверь позвонили. Маша открыла. На пороге стоял мужчина – тот самый, Сергей из парка. В руках он держал пакет с яблоками.
– Простите, что поздно, – сказал он смущённо. – Я у соседей узнал ваш адрес. Подумал, может, чаю попьём? А это... передаю привет от бабы Нюры. Она моя тётя. Сказала: зайди к Маше, хорошая она женщина. Я и зашёл.
Маша улыбнулась и посторонилась, пропуская его в прихожую.
– Проходите, Сергей. Чай как раз заварила.
Она закрыла дверь и посмотрела на спящего сына. Миша улыбался во сне, наверное, ему снилось что-то хорошее.
Всё будет хорошо. Обязательно будет.
Маша подошла к пакету с яблоками, взяла одно, надкусила. Сладкое, сочное. Как жизнь, которая наконец-то стала её собственной.
За окном кружил снег. Но теперь это был просто снег, а не ледяная тьма, грозившая смертью. Теперь это была просто зима. А впереди была весна.