Вечер был самым обычным. Наташа стояла у плиты и помешивала суп, младший Мишка ныл в комнате, требуя мультики, средняя Полина делала уроки за кухонным столом и периодически спрашивала, как пишется слово «корабль», а старший Дима сидел в наушниках и делал вид, что его нет.
Олег вошёл с работы, поставил сумку в прихожей и сказал, не снимая куртки:
— Наташ, я ухожу. Собрал вещи. Буду забирать остальное постепенно.
Наташа обернулась.
— Суп доешь сначала, — сказала она.
— Ты не поняла. Я ухожу насовсем. От тебя ухожу. От всего этого.
Он обвёл рукой кухню — кастрюлю, учебники, разбросанные карандаши, Мишкины ботинки почему-то на холодильнике.
— Где буду жить — не твоё дело. Алименты буду платить.
Наташа выключила плиту. Полина перестала писать и смотрела на отца. Дима снял один наушник.
— Ладно, — сказала Наташа.
Олег, кажется, ждал чего-то другого. Но она отвернулась и снова включила плиту.
— Ладно? — переспросил он.
— Ладно. Ключ на полочке оставь, когда будешь вещи забирать.
Он постоял ещё минуты две, потом взял сумку и вышел. Дверь закрылась не громко — просто закрылась.
— Мама, — сказала Полина.
— Пиши, — ответила Наташа. — Корабль через букву «о». Коо-рабль.
Мишка продолжал ныть из комнаты, и она пошла к нему.
Первые три недели были такими, что Наташа просто перестала считать дни. Не потому что было невыносимо — а потому что некогда было считать. Трое детей, работа на полставки в библиотеке, которая давно не покрывала расходов, и квартира в ипотеку, которую раньше тянули вдвоём.
Олег перевёл алименты в первый месяц. Потом написал, что временно не может, у него сложности. Наташа прочитала сообщение и положила телефон.
Она позвонила сестре Вере.
— Вер, у тебя есть выход на кого-нибудь, кому нужен бухгалтер на удалёнке? У меня корочки есть, просто давно не практиковала.
— Подожди, — сказала Вера, — а что случилось?
— Олег ушёл.
Пауза.
— Когда?
— Три недели назад.
— Наташа, почему ты только сейчас звонишь?!
— Вер, ты знаешь кого-нибудь или нет?
Вера знала. Через неё Наташа вышла на небольшую строительную компанию, которой нужен был человек для ведения первичной документации. Собеседование прошло в видеозвонке — Наташа сидела на кухне в нормальной блузке и с причёской, а за кадром Мишка тихо грыз баранку и смотрел мультик в наушниках, потому что она договорилась с ним заранее.
Её взяли.
Денег поначалу хватало впритык. Но впритык — это не катастрофа, это просто счёт, который нужно свести. Наташа умела считать.
Дима в это время неожиданно вырос. Ему было четырнадцать, и он вдруг начал сам вставать по утрам, будить Полину и собирать Мишку в садик по вторникам и четвергам, пока мать работала с раннего утра. Никто его не просил — он просто начал. Наташа один раз сказала ему «спасибо», он пожал плечами и ушёл в свою комнату.
Олег звонил иногда — не часто. Говорил, что хочет видеть детей. Дима трубку не брал. Полина говорила с ним минут пять и потом долго была какой-то тихой. Мишка не понимал, куда делся папа, и пару раз спрашивал, но как-то необязательно — так дети спрашивают про игрушку, которую давно не видели.
Наташа с Олегом разговаривала ровно, без лишних слов.
— Когда заберёшь детей на выходные?
— В эту субботу не могу, давай в следующую.
— Хорошо.
— Ты как вообще?
— Нормально.
— Наташ, ты не злишься?
— Некогда.
Это была правда. На злость уходят силы, а силы были нужны на другое.
Прошло месяца четыре, и Наташа поняла, что что-то изменилось — не вокруг, а в ней самой. Она перестала ждать, что кто-то придёт и поможет принять решение. Раньше было так: Олег решал, она соглашалась или не соглашалась, но центр тяжести был у него. Теперь центр тяжести был у неё, и это оказалось — странно сказать — удобно.
Клиентов на удалёнке прибавилось. Один из заказчиков, Павел Романович, хозяин небольшой оптовой базы, попросил её взять ещё один участок — зарплату, налоги. Наташа взяла. Потом он предложил перейти на полную занятость — удалённо, но полный день. Она подумала два дня и согласилась.
Деньги теперь были нормальные.
Она записала Мишку в хороший садик, Полине купила велосипед, который та просила два года, а Диме — нормальные наушники взамен разбитых. Не потому что хотела кому-то что-то доказать. Просто потому что теперь это было возможно.
Вера как-то приехала в гости, пила чай и смотрела на сестру с каким-то странным выражением.
— Ты похудела, — сказала она.
— На четыре кило, — согласилась Наташа.
— И волосы другие.
— Подстриглась.
— Нет, я не про то. Ты по-другому выглядишь. Как будто...
— Вер, — перебила Наташа, — ты пирог будешь? Я с яблоками делала.
Вера замолчала и взяла пирог.
Подруга Инна позвонила и сказала, что Олег живёт с какой-то Светой из его отдела, что у неё квартира и что он там прочно осел.
— Ты знала? — спросила Инна.
— Нет.
— И как ты?
— Никак.
— Наташа, это же...
— Инна, мне надо Мишку из садика забирать. Потом поговорим.
Она не злилась на Олега. Не потому что была такой уж спокойной от природы — просто злость требует, чтобы человек занимал место внутри. Олег это место освободил, и оно уже было занято другим.
Совпадение случилось в обычный будний день.
Наташа ехала на машине — она купила подержанную малолитражку осенью, первую в жизни свою машину, права получила ещё давно, но ездила редко. Теперь ездила каждый день. Остановилась у светофора на Большой Садовой, смотрела вперёд и думала о том, что нужно не забыть оплатить кружок Полины.
Рядом притормозил автобус, и она увидела Олега на остановке.
Он стоял и смотрел на телефон. Вид у него был... она не сразу нашла слово. Потёртый. Не бедный, нет — просто какой-то стёртый. Куртка мятая, плечи опущены. Он поднял голову, и они встретились взглядами.
Наташа кивнула ему — просто вежливо, как кивают знакомым.
Он смотрел на неё так, что даже через стекло было видно — он не сразу понял, что это она.
Загорелся зелёный, и она поехала.
Вечером он написал: «Ты сегодня на Кутузова была?»
«Да», — ответила она.
«Ты на машине?»
«Да».
«Ничего себе. Давно?»
«С осени».
Пауза. Потом: «Хорошо выглядела».
Наташа прочитала и отложила телефон. Надо было варить гречку.
Олег позвонил в эту субботу — сказал, что заберёт детей. Приехал в десять утра, позвонил в домофон, она открыла. Он поднялся, вошёл в прихожую. Дима вышел, молча надел куртку. Полина выбежала с рюкзаком. Мишка повис на отце.
Олег стоял в прихожей и смотрел на Наташу.
Она была в джинсах и простой рубашке, волосы чуть убраны назад. На кухне что-то булькало — она готовила варенье из айвы, купила накануне на рынке.
— Во сколько привезёшь? — спросила она.
— Часов в восемь.
— Хорошо. Мишка к девяти должен спать, имей в виду.
— Ладно.
Он не уходил.
— Наташа, — сказал он.
— Да?
— Ты... нормально?
— Нормально.
— Я имею в виду — вообще. Финансово, с работой.
— Всё в порядке.
— Если что-то нужно, скажи. Я могу...
— Олег, — она чуть улыбнулась, — езжайте, мороженое купи по дороге, Мишка любит с вишней.
Он постоял ещё секунду и вышел. Она слышала, как в лифте Мишка что-то говорил громко и радостно.
Варенье вышло хорошим.
Вечером, когда дети вернулись и разошлись по комнатам, Олег задержался у двери.
— Наташ, можно спросить?
— Спрашивай.
— Тебе совсем не было плохо? Ну, когда я ушёл?
Она подумала честно, прежде чем ответить.
— Было страшно, — сказала она. — Первый месяц — страшно. Потом прошло.
— Ты не... ты ни разу не позвонила. Не написала ничего.
— А зачем?
— Ну не знаю. Большинство людей...
— Олег, я не знаю, что большинство людей. Я звонила в строительную компанию насчёт работы. Это было важнее.
Он смотрел на неё.
— Ты злишься, — сказал он.
— Нет.
— Не может быть, чтобы ты не злилась.
— Ладно, — сказала она, — иди домой.
Он ушёл. Она закрыла дверь и пошла к Мишке — тот просил почитать перед сном.
Инна позвонила через неделю и сказала, что слышала от общих знакомых, будто у Олега со Светой не очень. Что она хотела ребёнка, он не хотел, что живут уже как чужие.
— Ты не злорадствуешь? — спросила Инна с любопытством.
— Нет, — ответила Наташа.
— Совсем?
— Совсем. Инн, мне правда всё равно.
— Это неестественно.
— Может, и неестественно. Но так.
Следующий его звонок был поздно вечером, она уже собиралась спать.
— Наташ, я хотел поговорить.
— Сейчас?
— Если можно.
— Завтра, Олег. Я устала.
— Наташ, подожди. Я... мне кажется, я совершил ошибку.
Она стояла у окна и смотрела на двор.
— Олег.
— Что?
— Ты хорошего мнения о себе, если думаешь, что у меня будет такой разговор в одиннадцать вечера.
— Я не это имею в виду. Я просто хочу поговорить, объяснить.
— Мне не нужны объяснения.
— Но я хочу...
— Олег, — голос её был ровным, — у меня трое детей, работа, дом. Я ложусь спать. Если есть что-то про детей — пиши, отвечу. Остальное — нет.
Она повесила трубку и поставила телефон на зарядку.
Потом ещё немного постояла у окна. Во дворе горели фонари, и кто-то выгуливал большую белую собаку. Собака радостно носилась по газону, и хозяйка что-то ей говорила, смеясь.
Наташа посмотрела на это и тоже немного улыбнулась.
Павел Романович — её работодатель — иногда звонил сам, без всякого рабочего повода, просто поговорить. Сначала она думала, что это по делу, переключалась на рабочий режим, он смеялся и говорил — нет, просто так. Он был вдовцом лет пятидесяти пяти, с взрослым сыном, любил садоводство и терпеть не мог оперу. Разговаривать с ним было легко.
— Вы никогда не жалуетесь, — сказал он однажды.
— На что?
— Ну, мало ли. Вы одна с тремя детьми, это непросто.
— Непросто, — согласилась Наташа. — Но справляюсь.
— Это видно.
Они помолчали.
— Наталья Сергеевна, — сказал он, — вы в воскресенье свободны?
— Утром свободна. После обеда Мишку в гости везти.
— Я приглашаю вас на завтрак. Не как работодатель. Просто как человек, которому приятно с вами разговаривать.
Наташа подумала.
— Хорошо, — сказала она.
Олег позвонил в следующую субботу — привезти детей. Поднялся, как обычно, в прихожую. Наташа была уже одета — собиралась после его приезда выйти по делам.
Он посмотрел на неё.
— Куда-то идёшь?
— Да.
— По работе?
— Нет.
Он смотрел на неё, и она видела, как он хочет спросить что-то ещё, но не спрашивает.
— Дима дома, если что понадобится, — сказала Наташа. — Я к вечеру вернусь.
— Подожди, — сказал он. — Наташ.
— Что?
— Я хочу вернуться.
Она надевала пальто и остановилась.
— Зачем? — спросила она просто.
— Что зачем?
— Зачем ты хочешь вернуться?
— Ну... потому что я понял, что это была ошибка. Потому что дети, потому что...
— Олег, — она застегнула пуговицы, — ты ушёл. Спокойно, буднично, как будто в магазин. Сказал «ухожу» и ушёл. Ты думал, что я тут рассыплюсь. Может, ждал, что буду звонить, уговаривать. Я не звонила.
— Я не ждал...
— Ждал. И не дождался. Теперь тебе интересно — а что это такое, что она вообще не позвонила ни разу? И вот ты приходишь и говоришь, что хочешь вернуться.
Он молчал.
— Олег, ты хочешь вернуться не ко мне. Ты хочешь вернуться к тому, как было. А как было — уже нет. И я — уже не та.
— Какая же ты теперь?
— Другая, — сказала она.
Она взяла сумку.
— Детей корми, в холодильнике всё есть. Мишка не любит, когда суп горячий, подожди пока остынет.
И вышла.
Павел Романович ждал её в кафе на Лесной улице, небольшом, тихом, с деревянными столиками. Встал, когда она вошла, придвинул стул. Они говорили про садоводство, про Мишкины рисунки, которые Наташа однажды описывала в разговоре, про то, что осенью хорошо ехать в Карелию.
— Вы там были? — спросил он.
— Нет. Никогда не выбирались.
— Надо поехать. Там такая тишина — городской человек первые два дня не знает, что с ней делать.
— А потом?
— А потом привыкает и не хочет уезжать.
Наташа смотрела в окно. По улице шли люди, кто-то нёс пакеты с рынка, пробежала девочка в красной куртке.
— Наталья Сергеевна, — сказал Павел Романович, — вы улыбаетесь.
— Просто так, — ответила она.
Домой она вернулась к шести. В прихожей было тихо. Олег, видимо, уже уехал. Мишка спал на диване, укрытый пледом. Полина смотрела телевизор вполголоса. Дима сидел за столом и что-то читал.
— Как вы? — спросила Наташа.
— Нормально, — сказал Дима. — Папа ждал тебя немного. Потом уехал.
— Ждал?
— Ну, сидел, чай пил. Потом сказал «ладно» и уехал.
Наташа повесила пальто.
— Есть хотите?
— Мы поели, — сказала Полина. — Папа приготовил.
— Яичницу? — спросила Наташа.
— Яичницу, — подтвердила Полина. — С помидорами, правда.
— Уже прогресс.
Она пошла на кухню, налила себе чаю и села у окна. На столе стояли три помытые тарелки — Олег вымыл посуду. Она посмотрела на эти тарелки и подумала о том, что он раньше никогда не мыл посуду сам. За все пятнадцать лет.
Телефон мигнул. Олег написал: «Прости. За всё. Не жди ответа, просто хотел сказать».
Она прочитала и отложила телефон.
За окном темнело. Зажглись фонари. Где-то в комнате Мишка засопел и перевернулся на другой бок.
Наташа допила чай, встала и пошла его укрывать.