Кап. Кап. Кап.
Я стояла у раковины и слушала. Три капли в секунду. Я знаю, потому что считала. Когда полгода слушаешь один и тот же звук – начинаешь считать.
– Денис, кран течёт.
Он сидел за столом в комнате. Монитор, клавиатура, наушник в правом ухе – левое свободно, чтобы слышать, если позовут. Но слышать и услышать – это разные вещи.
– Угу, – сказал он, не поворачиваясь. – Починю завтра.
Апрель. Двадцать третье. Я запомнила дату, потому что в тот день Соня принесла из садика рисунок – солнце, дом, кран с каплей. Воспитательница сказала – рисовали «мой дом». У моей дочери из крана капает даже на рисунке.
Я поставила тазик под раковину. Зелёный, пластиковый, из «Фикс Прайса». Менять воду – три раза в день. Утром, после обеда, вечером. Как кормить кота, только кот хотя бы мурлычет в ответ.
На холодильнике – список. Магнитами, цветными, буквами. Я завела его три месяца назад. Четырнадцать пунктов:
Кран на кухне. Карниз в детской. Розетка в коридоре. Полка в ванной. Дверца шкафа. Скрипящая петля на входной двери. Плинтус в спальне – отошёл. Смеситель в ванной – еле крутится. Лампочка на балконе. Крючок для полотенца. Замок на почтовом ящике. Ручка на окне. Затирка в душе. Сифон – пахнет.
Четырнадцать пунктов. Ни один не вычеркнут.
Денис видел этот список каждый день. Открывал холодильник за кефиром – видел. За пивом – видел. За сыром – видел. Четырнадцать раз в день проходил мимо. И ни разу не взял отвёртку.
Через неделю я попросила снова.
– Денис, кран.
– Да-да, в выходные.
Выходные. Суббота. Я проснулась в семь – Соня разбудила. Покормила детей. Отвела Ваню на футбол. Вернулась, прибрала кухню, загрузила стирку, сварила суп. Денис встал в одиннадцать. Сделал кофе. Сел за компьютер. В наушниках – голоса, стрельба, смех. Онлайн-игра с друзьями. Четыре часа.
В четыре я подошла.
– Денис, кран.
Он снял наушник. Один.
– Маринк, я только сел отдохнуть.
Четыре часа – это «только сел». Я щёлкнула резинкой на запястье. Привычка – третий год. Когда хочу сказать то, что не надо говорить, – щёлкаю. Резинка – красная, тонкая, аптечная. На запястье – след, розовый, почти постоянный.
Я повесила рядом со списком стикер. Жёлтый, квадратный: «Дней без ремонта: 47».
Денис увидел вечером. Хмыкнул.
– Остроумно. Починю на выходных.
Выходные прошли. Стикер показывал пятьдесят четыре.
Июнь. Кран течёт два месяца. Тазик – мой третий друг после Ирки и кофе. Я меняю воду, как ритуал. Утром – три литра. Днём – два с половиной. Вечером – три. Восемь с половиной литров в день. За два месяца – больше пятисот литров. В тазик. Из крана. Который можно починить за двадцать минут.
Семнадцатый раз я попросила в среду вечером. Дети спали. Я вышла на кухню попить воды. Кап. Кап. Кап. Тазик – полный. Я вылила, поставила обратно. Пошла в комнату.
– Денис.
– М?
– Кран. Два месяца.
Он повернулся. Снял оба наушника – впервые за неделю. Посмотрел на меня.
– Маринк, ну не пили. Я же сказал – сделаю. Ты мне не доверяешь?
Не доверяю. Семнадцать раз «завтра» – это не доверие, это статистика. Но я не сказала. Щёлкнула резинкой. Ушла.
Позвонила Ирке.
– Ирк, я не знаю, что делать.
– Вызови сантехника.
– Он обидится.
– А ты не обижаешься? Два месяца тазик на кухне. Ты не обижаешься?
Обижаюсь. Но обида – это же не аргумент для Дениса. Для него аргумент – «не пили». Я пилю – значит, я виновата. Он не чинит – значит, «просто не успел, завтра точно».
В субботу приехала свекровь. Галина Фёдоровна. Шестьдесят два года, бусы, запах «Шанели» из девяносто пятого – она один флакон растягивает на десять лет. Увидела тазик под раковиной. Подняла бровь.
– Это что?
– Кран течёт. Два месяца. Денис обещает починить.
Галина Фёдоровна повернулась к сыну. Денис сидел на диване с телефоном. Один наушник – в ухе. Тапки протёрты до серой ткани.
– Дениска, почему кран не чинишь?
– Мам, да я собираюсь. Завтра сделаю.
Галина Фёдоровна повернулась ко мне. И сказала то, что я слышала сто раз:
– Мариночка, он устаёт на работе. Денис – умственный труд, это тяжелее физического. Не дави на него. Мужчине нужен отдых.
Из комнаты голос Дениса:
– Вот, мама понимает.
Я стояла с тазиком в руках. Восемь с половиной литров. Каждый день. Два месяца. Шестьдесят дней. Пятьсот десять литров воды в тазик, потому что мужчине нужен отдых.
– Галина Фёдоровна, – сказала я, – умственный труд – это когда думаешь. А Денис о кране не думает уже два месяца.
Свекровь поджала губы. Денис вышел из комнаты.
– Зачем ты при маме?
– А зачем мама при мне?
Он открыл рот. Закрыл. Вернулся на диван. Наушник – обратно. Галина Фёдоровна пила чай молча.
Вечером, когда свекровь уехала, Ваня подошёл ко мне с учебником.
– Мам, я потом уберу игрушки.
Потом. Он сказал – потом. Ему десять лет, и он уже говорит «потом». Как папа. С той же интонацией, с тем же спокойным взглядом, с тем же ощущением, что это нормально – пообещать и не сделать.
Я щёлкнула резинкой. На запястье – красная полоса.
К августу я перестала просить.
Молча вставала утром. Молча выливала тазик. Молча ставила обратно. Молча шла на работу. Молча возвращалась. Молча меняла воду. Кап. Кап. Кап. Три капли в секунду. Сто восемьдесят в минуту. Десять тысяч восемьсот в час.
Пришла квитанция за воду. Я достала предыдущие – за март, до протечки. Сравнила. Разница – две тысячи триста рублей в месяц. За четыре месяца – девять тысяч двести. За полгода будет – тринадцать тысяч восемьсот.
Тринадцать тысяч восемьсот. Это новый смеситель с работой мастера. Мы переплачиваем за воду ровно столько, сколько стоит починка. Но Денис об этом не думает. Он думает – «завтра».
В сентябре Соня дёрнула штору в детской. Карниз – пункт номер два из списка – держался на одном кронштейне. Второй я просила прикрутить в мае. Штора поехала, карниз накренился, металлическая труба соскочила с крепления и упала. Рядом с Сониной головой. Рядом. Двадцать сантиметров.
Я вбежала на грохот. Соня сидела на полу, плакала. Карниз лежал рядом. Штора – на ней.
Я подняла карниз. Примотала скотчем к кронштейну. Строительным, серым. Крепко, но стыдно.
Денис пришёл, посмотрел.
– Ого. Починю завтра.
Я не ответила.
Розетка в коридоре – пункт номер три – искрила со второго июля. Я отключила эту линию на щитке. Протянула удлинитель из кухни через весь коридор – три метра провода по полу. Ваня спотыкался каждый вечер. Один раз упал, разбил колено. Денис: «Осторожнее, Вань. Я завтра розетку посмотрю».
Тридцать четыре раза. Я посчитала. За пять месяцев – тридцать четыре просьбы о кране. Не считая карниза, розетки, полки, дверцы, петли, плинтуса, смесителя, лампочки, крючка, замка, ручки, затирки и сифона. Тридцать четыре «завтра». Ни одного «сегодня».
А потом – учительница написала в родительский чат. Вернее, мне лично. «Марина, Ваня не сдал задание по математике. Я спросила – он сказал: "Сделаю потом". Третий раз за месяц. Поговорите с ним, пожалуйста».
Потом. Он копирует. Мой десятилетний сын копирует своего отца. Потому что папа каждый день говорит «завтра» – и ничего не происходит. Значит, можно. Значит, «потом» – это нормально. Значит, обещание – это не обязательство, а звук, который нужно издать, чтобы от тебя отстали.
Вечером я молча положила перед Денисом квитанцию за воду. Красным маркером обвела переплату – две тысячи триста. И записку на стикере: «×4 мес = 9 200. ×6 мес = 13 800. Это цена нового смесителя с работой мастера».
Денис прочитал. Вздохнул.
– Ну хорошо. В субботу. Точно.
Суббота. Я проснулась в семь. Вылила тазик. Покормила детей. Отвела Ваню. Вернулась. Денис – за компьютером.
– Денис, суббота.
– Маринк, после обеда. Мне задачу надо доделать.
После обеда.
– Денис?
– Вечером. Я устал от задачи.
Вечером.
– Денис?
– Слушай, давай завтра. Я реально устал. Завтра – железно.
Железно. Я щёлкнула резинкой. Больно. До красного следа. Потом ещё раз. И ещё.
Утром воскресенья – кап, кап, кап. Тазик. Тридцать четвёртое «завтра».
Я не стала просить.
В понедельник, в обеденный перерыв, я открыла браузер на рабочем компьютере. Набрала: «муж на час».
Я знала, что делаю. Я могла набрать «сантехник». Или «мастер на дом». Или «ремонт квартир». Но я набрала «муж на час». Потому что мне нужен был не просто мастер. Мне нужно было, чтобы Денис увидел формулировку в выписке. Чтобы прочитал – и понял.
Нашла. Сергей. Четыре и восемь отзывов. «Краны, розетки, карнизы, полки, мелкий ремонт. Быстро, аккуратно, недорого». Записалась на среду.
Ирке – голосовое: «Я вызвала мужа на час».
Ирка перезвонила через минуту.
– Ты серьёзно?
– Серьёзно.
– Марин, он тебя убьёт.
– Или починит кран. Наконец-то кто-нибудь в этом доме починит кран.
– А если скандал?
– А если Соне карниз на голову? А если розетка загорится? А если сын вырастет и будет говорить «потом» своей жене? Какой скандал, Ирк? Полгода. Тридцать четыре раза. Тринадцать тысяч восемьсот переплата за воду. Скандал – это то, что я до сих пор терплю.
Среда. Денис утром ушёл в магазин – я попросила купить молоко и хлеб. Он сказал – «ладно, быстро». Быстро – это час, я знала. Он всегда ходит долго, потому что по дороге заходит в кофейню, сидит с телефоном.
Сергей пришёл ровно в одиннадцать. Невысокий, крепкий, в синем комбинезоне. Чемоданчик с инструментами. Разулся у двери.
– Что делаем?
– Кран на кухне. Карниз в детской. Розетка в коридоре.
Он кивнул. Прошёл на кухню. Увидел тазик. Присел, посмотрел на кран. Покрутил. Встал.
– Прокладка. Минут десять.
Десять минут. Полгода – и десять минут. Я села на стул и смотрела, как чужой мужчина чинит мой кран. Разводной ключ, новая прокладка – он достал из чемоданчика, – пять минут работы, две – проверка. Открыл воду. Закрыл. Тишина.
Ни капли.
Я встала. Подошла к раковине. Провела пальцем по смесителю. Сухой. Я наклонилась и вытащила тазик. Зелёный, пластиковый, с белым налётом по краям. Мой тазик. Мой проклятый тазик, который стоял здесь сто восемьдесят два дня.
Поставила его в угол. Пусто. Под раковиной – пусто. Впервые за полгода.
Сергей пошёл в детскую. Карниз – двадцать минут. Снял скотч, просверлил новые отверстия, закрепил оба кронштейна. Штора висела ровно.
Потом – розетка. Сорок минут. Проверил проводку, заменил механизм, прикрутил рамку. Включил линию на щитке. Я убрала удлинитель. Три метра провода из коридора исчезли.
Два часа. Три пункта из четырнадцати. Я подошла к холодильнику. Сняла магнит с надписью «Кран на кухне». Взяла маркер. Вычеркнула. Потом – «Карниз в детской». Вычеркнула. «Розетка в коридоре». Вычеркнула.
Три красные линии. Первые за девять месяцев.
Сергей мыл руки на кухне. Из отремонтированного крана. Вода текла ровно, без капель.
– Четыре тысячи двести, – сказал он. – Наличные или перевод?
– Карта.
Я достала карту. Нашу. Общую. Приложила к терминалу. Списание: «Сервис "Муж на час". 4 200 руб».
Именно так. «Муж на час». Не «сантехник Сергей». Не «бытовой ремонт». «Муж на час».
Сергей собирал инструменты, когда открылась входная дверь.
Денис. Пакет с молоком в одной руке, стакан кофе – в другой. Он вошёл в коридор и увидел Сергея. Незнакомого мужчину в синем комбинезоне, с чемоданчиком, в его квартире, рядом с его женой.
Денис остановился. Стакан с кофе замер на полпути ко рту.
– Это кто?
– Мастер, – сказала я. – Починил кран, карниз и розетку. За два часа.
Сергей кивнул Денису, застегнул чемоданчик, обулся. Профессионал – ни слова лишнего.
– Спасибо, Сергей, – сказала я. Чуть громче, чем нужно. – Вы за два часа сделали то, что мой муж обещал полгода.
Сергей глянул на меня, потом на Дениса. Быстро, как человек, который бывал в таких ситуациях. Кивнул, вышел. Дверь закрылась.
Денис стоял в коридоре. Молоко – в руке. Кофе – в другой. Удлинителя на полу нет. Розетка – с новой рамкой.
– Ты вызвала сантехника? – голос тихий.
– Не сантехника. «Мужа на час». Так сервис называется.
Он поставил молоко на тумбу. Кофе – рядом. Прошёл на кухню. Увидел – тазика нет. Кран – не капает. Подошёл к холодильнику. Три пункта – вычеркнуты. Красным.
– Ты заплатила с общей карты?
– Да. Четыре тысячи двести.
– За «мужа на час»?
– Именно. За два часа он сделал три дела. Ты за полгода не сделал ни одного.
Денис сел на табуретку. Молча. Снял наушник – один, который всегда в ухе. Положил на стол. Посмотрел на пустое место под раковиной, где полгода стоял тазик.
– Ты меня унизила, – сказал он.
– Я полгода унижалась. Тазик три раза в день. Тридцать четыре «завтра». Соне карниз чуть на голову не упал. Ваня говорит учительнице «потом» – как ты. Розетка искрила – я боялась пожара. А ты – «завтра».
– Я бы починил!
– Когда, Денис? Когда? Твоё «завтра» стоит тринадцать тысяч восемьсот рублей – столько мы переплатили за воду. За полгода. Потому что прокладка, которую Сергей заменил за десять минут, стоила ноль рублей. Она была у него в чемоданчике.
Денис сидел на табуретке и смотрел на свои руки. На мягкие, чистые ладони, которые полгода лежали на клавиатуре, на телефоне, на джойстике, на стакане с кофе – на чём угодно, кроме разводного ключа.
Я сняла резинку с запястья. Красную, тонкую, аптечную. Положила на стол рядом с его наушником.
– Больше не нужна, – сказала я.
Вечером он не вышел из комнаты. Дети легли спать. Я стояла на кухне. Кран молчал. Впервые за полгода – тишина. Ни капли. Только холодильник гудит и часы тикают.
Я посмотрела на список. Одиннадцать пунктов. Не вычеркнутых.
Ваня заглянул на кухню – попить воды. Открыл кран. Закрыл. Не капает.
– Мам, а кран починили?
– Починили.
– Папа?
Я помолчала.
– Мастер.
Ваня кивнул. Ушёл спать. А я осталась на кухне. С пустым местом под раковиной и списком, в котором впервые за девять месяцев появились красные линии.
Прошла неделя. Кран не течёт. Карниз держится. Розетка работает. Удлинитель – в ящике.
Денис со мной разговаривает. Но сквозь зубы. Короткими фразами: «Да», «Нет», «На столе». Как с соседкой по коммуналке.
Вчера вечером я вышла из ванной – на стене висела полка. Новая. Пункт номер четыре из списка. Денис повесил сам. Молча. Немного криво – левый край на сантиметр ниже. Но висит. Держит. Я провела пальцем по краю. Крепко.
Он стоял в дверном проёме. Смотрел, как я трогаю полку. Ни слова. Потом ушёл.
Свекровь позвонила. Я услышала в трубку: «Мариночка, ты его опозорила. "Муж на час" – это ты специально. Ты его как мужчину унизила!»
Я не стала спорить. Положила трубку.
Ирка прислала голосовое – сорок секунд хохота, потом: «Маринка, ты – легенда!»
А я стою на кухне. Тазика нет. Крана не слышно. Список на холодильнике – три красные линии, одиннадцать чёрных. Полка в ванной – криво, но висит. Денис молчит.
Это победа? Или начало войны? Я не знаю. Резинки на запястье нет. Запястье – белое, без следа. Впервые за три года.
Перегнула я с этим «мужем на час»? Или по-другому он бы никогда не сдвинулся? А вы бы как поступили?