Виталий пришёл в себя и сразу понял, где находится. Воздух пах лекарствами, стены были выкрашены в привычный бледный оттенок, а тишина вокруг имела тот самый больничный звук, который ни с чем не спутаешь. Он моргнул, попытался собраться и вдруг наткнулся на провал в памяти.
Ещё недавно он остановил машину у знака, окинул взглядом открывшийся пейзаж и невольно улыбнулся. Этот городок он помнил с детства. Тогда он, ещё мальчишкой, носился по улицам при любой возможности, особенно когда удавалось выскользнуть из-под надзора строгих воспитательниц. Времена были разные. Иногда за такие побеги его запирали в тесной кладовке на долгие часы, и там шуршали мыши, отчего становилось не по себе. Но злобы на взрослых у него не осталось. Их было слишком мало на толпу неугомонных ребят, а порядок в детдоме как-то приходилось поддерживать.
После отъезда он почти не возвращался. Да и не собирался бы появляться снова, если бы недавно не всплыло одно обстоятельство, не давшее ему покоя. Он въехал в город, остановился у ближайшего магазинчика, чтобы купить воды и заодно узнать про гостиницу. На этом месте воспоминания обрывались, будто кто-то вырезал кусок плёнки. Как он оказался в палате, Виталий не понимал.
Он резко приподнялся на локтях, и в тот же миг голову повело. Мир качнулся, и он едва не соскользнул с койки. Рядом тут же возникла медсестра.
— Так нельзя подниматься. Ложитесь. Я сейчас позову врача, сказала она.
Виталий послушно опустился обратно, но успел заметить, что за окном уже темно. Это казалось невозможным. Он точно въехал в город утром, а по ощущениям прошло совсем немного времени.
Через несколько минут он снова собрался подняться, как дверь распахнулась, и в палату быстрым шагом вошёл невысокий мужчина в белом халате. Он говорил резко, будто торопился завершить разговор ещё до его начала.
— Здравствуйте. По нашим данным у вас злокачественный процесс. Вы долго не приходили в себя, мы взяли анализы. Я привык сразу говорить пациенту, к чему готовиться, произнёс врач.
Виталий сначала открыл рот, потом закрыл, не сразу найдя слова.
— Подождите. Что вы сказали. Мне до сегодняшнего дня ничего не мешало, выдавил он.
— Так часто и бывает. Пока не проявится, человек может не замечать вообще ничего. А когда появляются признаки, время нередко оказывается упущено, отрезал доктор.
Он развернулся и вышел так же стремительно, как появился, даже не попрощавшись. Медсестра вздохнула, будто ей было привычно объяснять чужую резкость.
— Простите, пожалуйста. Валерий Валерьевич у нас человек особенный. Не всем понятна его манера, сказала она.
— Особенный это мягко. А то, что он сказал, это точно. И что с анализами, спросил Виталий, чувствуя, как внутри поднимается холодная пустота.
— Анализы сделаны. Вы можете перепроверить у себя, конечно. Это ваше право, ответила медсестра.
У Виталия потемнело в глазах. Он ведь и правда ощущал себя нормально. Слабость была, но не такая, чтобы ожидать подобного. Тело налилось тяжестью, в ушах появился свист, в висках стучало так, будто кто-то мерно бил по металлу.
— Я могу уехать, произнёс он, цепляясь за эту мысль как за поручень.
— Можете. Только осторожнее. Повторное выключение сознания маловероятно, но риск есть. Вы не местный. Лечиться будете у себя, сказала медсестра.
Виталий коротко и невесело усмехнулся. Ему хотелось сказать, что этому доктору самому бы не помешала консультация специалиста по общению с людьми, но он промолчал.
— Можно мне копии результатов, спросил он.
— Конечно. Я сейчас сделаю, ответила она.
Выйдя на улицу, Виталий вдохнул свежий воздух и прислушался к себе. Ничего явного. Только лёгкая усталость, как после бессонной ночи. Через минуту к нему подошла девушка, та самая, что, похоже, дежурила у входа.
— Возьмите. И не падайте духом. Сейчас медицина далеко шагнула, многим помогают, сказала она.
— Спасибо, коротко ответил Виталий.
Разговор поддерживать не хотелось, но он всё же уточнил:
— В городе есть гостиница.
— Есть. Вам прямо, потом на первом перекрёстке налево. Упрётесь в неё, объяснила девушка.
Гостиница оказалась аккуратной и даже уютной. Виталий заказал ужин в номер, открыл ноутбук, списался с другом и отправил ему фотографии результатов. Пока товарищ изучал документы, Виталий поел. Готовили и правда хорошо, и он с удивлением посмотрел на пустые тарелки.
Он усмехнулся про себя. Аппетит у него был вполне бодрый для человека, которому только что сообщили такой диагноз.
На столе зазвонил телефон.
— Алло, виталь. Ты вообще где. У нас так анализы лет двадцать уже не оформляют, сказал друг вместо приветствия.
— В небольшом городке. Километров семьсот от нас, ответил Виталий.
— Вот это тебя занесло. Слушай, без нормального обследования я тебе точно ничего не скажу. По этим бумажкам картина тревожная, но так просто такие вещи не объявляют. Мне нужно, чтобы ты лёг ко мне в клинику хотя бы на пару дней, сказал друг.
— Да я приеду. А я здесь… решил оглянуться назад, признался Виталий.
— Понял. В любом случае не накручивай себя. Сейчас возможностей много, добавил друг и отключился.
Виталий отложил телефон и долго сидел, глядя в одну точку. Зачем он вообще приехал. Ответ был один, и он резал его изнутри уже много лет. Он хотел добраться до правды о матери.
Пятнадцать лет прошло с тех пор, как он вышел из детского дома, а вопрос не исчез. Почему родители отказались. Почему он оказался среди чужих людей. Виталий нанял сыщиков, сразу сказал, что экономить не нужно, пусть копают до конца. Ребята действительно потрудились, но разговор оказался странным.
— Виталий Андреевич, мы перепроверяли всё много раз. Из-за давности можем говорить процентов на девяносто. До момента, когда вашу мать проводили, мы дошли. А вот как именно оформлялся её отказ, никто толком не знает. Она часто меняла жильё, соседи путаются, документы расходятся, объяснял один из них.
— Место её… нашли, спросил Виталий, подбирая слова.
— Да. Вот фотографии, сказал сыщик и протянул снимки.
Виталий долго вертел один из снимков, пытаясь уловить детали.
— Здесь за ней будто бы ухаживают, заметил он.
— Похоже. Но сторож не смог сказать, кто именно. Он ничего внятного не объяснил, развёл руками сыщик.
— Ладно. Дальше я сам. Спасибо, ответил Виталий.
Он тянул время пять лет, убеждал себя, что не нужно бередить прошлое. Но недавно решил, что хватит. Надо съездить, чтобы перестало тянуть изнутри. Пусть даже он просто постоит молча и уедет.
Ночью в гостинице он заснул незаметно, но сон получился тяжёлым, рваным. Проснуться до конца он не мог, будто сознание цеплялось за вязкую темноту. Утром, спросив дорогу на городской погост, Виталий сел за руль. Он чувствовал себя разбитым, словно внутренние силы куда-то утекли.
Сколько раз они с ребятами из детдома бегали туда ночью, меряясь смелостью. Тогда это было игрой. Теперь дорога туда казалась испытанием.
Он оставил машину у ворот, взял цветы, купленные на рынке, и пошёл внутрь. Время от времени сверялся с фотографией, чтобы не ошибиться. Наконец увидел нужное место.
— Здравствуй, мама, тихо сказал Виталий.
Ему почудилось движение в кустах неподалёку. Ветки качнулись, листья зашелестели, будто рядом прячется кто-то живой. Виталий присмотрелся, но никого не увидел. Всё равно стало не по себе, хотя он попытался успокоиться.
Он сел на старую лавочку.
— Я не знаю, что говорить. И не знаю, зачем приехал. Наверное, хотел хоть раз постоять рядом. Хотел понять, способен ли я смотреть на это место спокойно. Но у меня всё равно внутри один вопрос, произнёс он, будто обращаясь не к земле, а к живому человеку.
Он помолчал, и ему действительно стало чуть легче. Виталий положил цветы, провёл ладонью по дереву и вдруг сказал то, что сам не ожидал услышать от себя.
— Мне вчера в вашей больнице наговорили такого, что земля ушла из-под ног. Если это правда, времени у меня немного. И я всё равно хочу спросить. Почему ты отдала меня в детский дом. Я точно знаю, что туда попал, когда мне было уже три. Почему. Просто почему.
Он произнёс это и сам почувствовал неловкость, словно говорит как ребёнок, который не умеет подобрать правильные слова. Будто кто-то невидимый смотрит на него сверху с терпеливой снисходительностью.
Виталий встал.
— Ладно. Пора ехать. Если получится, я ещё приеду, сказал он и медленно направился к выходу.
Шорохи снова возникли где-то рядом. То ветка хрустнула, то листья зашептали. Виталий дошёл до машины и только тогда выдохнул.
— Всё-таки родина. Хоть и странно это звучит, пробормотал он, садясь за руль.
Он открыл дверцу и вдруг услышал тонкий голос:
— Пожалуйста, не спешите прощаться с жизнью.
Виталий обернулся. Неподалёку стояла девочка лет десяти. По виду она была из детдома или из тех, кто привык справляться сам. Виталий поморщился, решив, что сейчас начнётся привычное: пожелания здоровья, просьбы, уговоры.
Он сел в машину, закрыл дверь и поехал. Но, свернув за поворот, остановился. В глазах девочки было не то выражение, с которым обычно подходят за подаянием. Там было что-то другое, слишком взрослое для её возраста.
Он постоял, потом резко развернул машину и вернулся.
Девочка сидела на лавочке у входа и смотрела в одну точку. Увидев его, она встала.
— Ты хотела попросить денег, спросил Виталий и протянул несколько купюр.
— Нет, спасибо. Мне не нужно, спокойно ответила она.
Виталий растерялся.
— Тогда ты, может, голодная, предложил он.
Она снова покачала головой.
Виталий сел рядом.
— Ты из детского дома, спросил он.
— А как вы поняли, ответила девочка.
— Я тоже там рос. Матильда ещё работает, уточнил Виталий.
Девочка прыснула в кулак.
— Работает. Только она теперь совсем старенькая и от этого ещё строже, сказала она.
Виталий невольно улыбнулся.
— А ты чего здесь, спросил он.
— Я пришла к бабушке. Мама лежит далеко, а бабушка тут. Я иногда к ней убегаю, ответила девочка.
— И больше никого нет, уточнил Виталий.
— Я думала, что нет. А теперь не уверена, сказала она и вдруг добавила. Пойдёмте. Я покажу бабушкин участок, и вы сами всё поймёте.
Виталий посмотрел на неё с недоверием. На секунду в голову пришла нелепая мысль, будто ребёнок может оказаться приманкой для каких-то злоумышленников. Но он тут же отогнал это. Никто не мог знать, что он вернётся, да и сам Виталий до последнего не был уверен.
— Ладно. Пойдём, согласился он.
Девочка шла рядом мелкими шагами и говорила быстро, боясь, что её перебьют.
— У бабушки жизнь была тяжёлая. Мама рассказывала. Дед всё время играл на деньги, из-за этого появлялись долги. Они часто меняли жильё, им постоянно грозили, однажды их дом просто разорили. А потом дед так проигрался, что фактически отдал маму в чужие руки. Маме пришлось согласиться на брак, чтобы дедушке не сделали непоправимого. Папа тоже был непростой, я его почти не помню. Мама работала без отдыха, чтобы закрыть старые долги. Потом уехала далеко, и оттуда не вернулась. Бабушки тоже давно нет. Про дедушку вообще никто ничего не знает. Вот меня и отправили в детский дом, закончила она.
Виталий покачал головой.
— Ничего себе. У тебя взрослая история, тихо сказал он.
Они подошли к месту, и Виталий поднял глаза на табличку. У него подкосились ноги. Перед ним был тот самый участок, куда он приходил утром. Там же, где лежала его мать.
— Подождите. Так это… что это значит, прошептал он.
Девочка смотрела на него широко раскрытыми глазами.
— Я сама не понимаю. Когда вы там говорили и называли её мамой, я сначала подумала, что ослышалась. Потом вспомнила слова мамы. Она говорила, что у неё был брат. Только она считала, что его давно нет. А теперь вы здесь. Если вас не стало тогда, то как получилось, что вы выросли в детдоме, спросила девочка.
Виталий схватился за голову. Мысли метались, будто в тесной комнате.
— Стоп. А ты где жила, пока мама уезжала работать, спросил он, пытаясь ухватиться хотя бы за что-то понятное.
— У тёти Нины. Это мамина подруга. Она хотела оформить опеку, но ей не разрешили, сказала девочка.
— Ты знаешь, где она живёт, спросил Виталий.
— Конечно. Я к ней часто забегаю, ответила девочка.
— Тогда поехали, сказал Виталий.
Домик оказался небольшим и ухоженным. Виталий вошёл и громко позвал:
— Есть кто дома.
Послышалось шуршание, и из комнаты выехала молодая женщина в инвалидном кресле. Виталий мгновенно почувствовал стыд. Пока он ехал, успел надумать всякого про подругу матери, и теперь эти мысли показались ему постыдными.
— Здравствуйте. Вы Нина, спросил он.
— Здравствуйте. Да, я Нина. Вы по делу, ответила женщина.
Девочка вихрем пронеслась мимо Виталия и обняла Нину за шею.
— Тётя Нина. Я не зря сегодня пришла. Знаешь, кто это, выпалила она.
Нина посмотрела на Виталия огромными внимательными глазами.
— Даш, это не может быть. Сын твоей бабушки… ты путаешь, сказала она, и голос её дрогнул.
Виталий выдохнул.
— Нин, можно поговорить. Я сам уже запутался. Мне нужно понять, что произошло, попросил он.
— Конечно. Проходите в комнату. А мы с Дашей чай сделаем, ответила Нина.
Пока они хлопотали, Виталий рассматривал фотографии на стене. На одной Нина совсем юная, с медалью возле спортивного снаряда. На другой снова медаль. Снимков было много, но почти все заканчивались возрастом около восемнадцати. Дальше пустота. Виталий сам догадался, что именно тогда в её жизни случился перелом.
В городе ему пришлось задержаться почти на две недели. Подробности всплывали одна за другой, и общая картина становилась всё яснее. Выходило так, что когда отца в очередной раз прижали его же проблемы, он просто оформил Виталия в детский дом. Мать в то время лежала в больнице после очередного приступа ярости со стороны мужа, и он сумел внушить ей, что ребёнка больше нет. Даша появилась на свет позже, спустя три года после того, как Виталий оказался в детдоме. Документы в те годы могли оформляться как угодно. Люди говорили одно и то же: тогда хватало странного, и в бумагах можно было утонуть.
Наконец настал день отъезда. Виталий вышел к машине.
— Дашка, садись. Поехали, сказал он.
К воротам вышли почти все из детского дома. Девочка была в новых аккуратных вещах, с красивой стрижкой, и её трудно было узнать. Она уже три раза выскакивала из машины, чтобы обнять всех ещё раз, включая Матильду. Та узнала Виталия и даже подарила ему довольную улыбку.
— Я знала, что моё воспитание сделает из тебя человека, сказала Матильда.
Наконец Виталий сел за руль. Даша посмотрела на него испытующе.
— Мы так и поедем без тёти Нины, спросила она.
Виталий постучал пальцами по рулю. Накануне разговор с Ниной был тяжёлым. Он хотел забрать её, показать хорошим врачам, сделать всё возможное. Но Нина упиралась.
— Я не поеду, сказала она тогда.
— Почему, спросил Виталий.
Она отвела взгляд и долго молчала, а потом тихо произнесла:
— Мне слишком тяжело рядом с тобой. А если мне не смогут помочь, я этого не вынесу.
Виталий всю ночь не спал, прокручивал её слова снова и снова. И только утром в голове внезапно сложилась простая мысль. Возможно, Нина не о помощи говорила. Возможно, она боялась совсем другого.
Он повернулся к Даше.
— Даш, как думаешь. Я нравлюсь тёте Нине, спросил он.
Девочка вздохнула по-взрослому.
— Она вас любит. Я видела, как она плакала, когда смотрела на вас в окно, сказала Даша.
Виталий улыбнулся и завёл двигатель.
Он подъехал к дому Нины, аккуратно помог ей пересесть на сиденье, уложил сумку в багажник, и в этот момент зазвонил телефон. Это был его друг.
— Виталь, ты уже уехал из того городка, спросил он.
— Только трогаюсь, ответил Виталий.
— Тогда разрешаю тебе заехать и очень подробно поговорить с тем доктором. Он перепутал анализы. В больнице подняли шум, потому что у них одна бабушка лечится, и они никак не могли понять, почему у неё показатели вдруг стали как у спортсмена. В итоге нашли, где ошибка, сказал друг.
Виталий убрал телефон в карман и рассмеялся так легко, как не смеялся давно. Он посмотрел на Нину. Она сидела напряжённо, будто боялась поверить.
— Нин. Ты мне очень нравишься. И мне всё равно, что у тебя кресло. Я хочу быть рядом и помогать. Не из жалости. Просто потому что ты такая, какая есть, и мне хорошо с тобой, сказал Виталий.
Нина несмело улыбнулась, и в её взгляде впервые появилась уверенность.
— Ты хочешь сказать, что у нас начинается что-то новое, спросила она.
— Да. У всех нас, ответил Виталий и мягко нажал на газ.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии, а также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: