Все два года пищу принимал с алюминиевых тарелок и мисок, был только небольшой период в учебке в Балашихе, там посуда в столовой была пластмассовая. Посуда очень хрупкая, и в мусор ежедневно уходило довольно много битой посуды. Иногда и специально били, когда в наряде надоедало ее мыть.
А вот Сыч Александр Алексеевич рассказывает, как он умудрялся кушать «как белый человек» с фарфоровых тарелок, правда, не в горах, но все же:
«Духи начали по нам с трех сторон вести огонь из минометов. Стоял ясный день, и вспышки не видно. А они — как часы, каждые пять минут, мина! Пять ЛПР во все стороны, моя БРМ1К с радаром + СБР — никак не можем вычислить, откуда?
Тут обед, но не всем же на позициях. Война войной, а обед по расписанию, и по отдельности друг от друга. (После того выхода, что я описал, в это время через перевал Кара-а-Муджон спустился штурмовой полк Арьянпура, больше двух тысяч сабель, и вокруг нас еще 4 банды). Так вот, обед… Со взвода добежал до хода сообщения пацан с термосами. Тут был разговор о фарфоровых тарелках, так вот, у нас они были. Не для понтов, а чтобы как у белых людей.
И нам в фарфоровые тарелки — суп (гороховый), на второе типа бешбармака (поджаренные, отварные макароны с поджаркой из свежего лука с говяжьей тушенкой), ну и в кружки — компот из сухофруктов. В свою смену я попал кушать с переводчиком. Он родом из Куляба, папа — директор школы, мать — учитель русского языка, а его в 25 лет с 4-го курса факультета иняза МГИМО выгнали. И вот перед его дембелем (ему было уже 27), нам и суждено было встретиться.
Положили каждый сам себе на землю по полотенчику (у каждого своя тряпушка), тарелочки, нон (в лепешках), бешбармак, компот. Сверху шорох, бежит мой первый снайпер (стрелок нормальный, но для жизни неприспособленный). Прыгает с двух метров в ход сообщения, цепляет ногой бруствер, и несколько камушков падает в тарелку и компот переводчика. Снайпер вскочил и хотел удалиться, тут окрик: «Боец!!! Ко мне!!!!» Тот поворачивается и, волоча винтовку, идет в нашем направлении.
Короткий свист мины, крик: «Ложись…» Рвануло метрах в пяти от нас. Все встали, посмотрели на свои тарелки, друг на друга. Переводчик — снайперу: «Свободен, боец. Вали отсюда». Утешало одно: горки земли на наших тарелках имели аккуратную коническую форму. Смотрелось красиво, но в обеденное время мысли далеки от созерцания прекрасного».
Об испорченном ужине пишет и Игорь Проскурин:
«Осенью 1984 года наша 56-я гвардейская оДШБр вышла на Дубанди на границе Логара и Пактии. Вошли в ущелье и заблокировали его. Мы были в составе: разведрота бригады, 3-й ДШ батальон, 4-й ДШ батальон и взвод АГС. С северной стороны ущелья 345-й гвардейский ОПДП гнал по ущелью на нас духов. Мы слышали звуки боев и, обложившись камнями, приготовившись, ждали.
Стало вечереть, захотелось жрать. Понятно, что костры никто не жег, мы ждали гостей. Но все равно, обложив камнями очаг, я на спиртовых кубиках запек рыбу в подкотельнике. Рыбу с помощью рыболовной снасти (РГД) я поймал в омуте ручья, пока шли пешим маршем к ущелью.
И тут наблюдатели обнаружили дозоры духов, идущих в нашу сторону, а затем и крупное их скопление на противоположном гребне. Они, не замечая нас, расположились на ночлег. 345-й в темноте решил, видимо, их не преследовать. Тем более мы связались и поняли, что теперь наша очередь.
Духи разожгли костры и расселись вокруг них. Тут комбат 4-го батальона по прозвищу Бубен скомандовал минометным расчетам ударить по всем кострам духов. Минометы ударили, и мы видели, как несколько костров разметало. Остальные костры духи загасили. Наши минометы били по их поляне без остановки. В бликах мы видели, как духи метались и рассеивались между разрывами.
И тут духи дали ответку. К нам прилетело две мины, и одна мина упала ближе к комбату, а другая упала как раз рядом с разложенным на плоском камне ужином. Всю рыбу, консервы и галеты снесло взрывной волной. Блин*, поужинали. Духи не на шутку разозлились и стали методично класть по позициям по две мины и автоматно-пулеметный огонь по нашему склону.
Естественно, мы, пока их накрывали минами, тоже уже давно открыли залповый огонь по кострам и духам. Комбат 4-го батальона заорал взводу АГС: «Открыть огонь!», и АГС накрыл очередями духов. Бой шел позиционно всю ночь. Духи вели минометный обстрел, мы видели вспышки, и, блин, очень неприятно слушать и гадать, куда собака мина упадет и кому на голову.
У духов была попытка пробраться к нам ближе, но, нарвавшись на МОНки, которые мы предусмотрительно выставили перед позициями, отошли. Кое-кто из них оставил там свой ливер*. Видать, рядом совсем подорвался.
Утром мы, внимательно осмотрев наши позиции, поняли, что сидим на духовском схроне. В центре наших позиций была пещера с маленьким низким входом и ручейком, в ней затаился дух. И когда мы сунулись туда, он давай отстреливаться. Но мы его выкурили «черемухой». Теперь нам стало понятно, почему духи так бодались с нами всю ночь и не уходили».
Подписываемся на Телеграм канал - По волнам моей памяти
