Концерт, где панк победил панка (по очкам)
Есть места, где музыка звучит громче, чем здравый смысл. “Китайский лётчик Джао Да” — как раз из таких: сцена размером с кухонный стол, народ — как корюшка в желудке, и воздух такой, будто его уже кто‑то пожевал и вернул обратно в зал.
Я припёрся на “Кирпичи” в субботу, когда настроение у мира было из серии “всё сложно”. У группы — траур и нерв: умер Женя, барабанщик (Джей). Первый концерт в Москве без него — и это чувствовалось не ушами, а позвоночником. За ударные посадили Свету. И она, надо сказать, не играла — она проводила локальный лесоповал: палки летят, щепки мерещатся, барабаны смотрят на тебя как на свидетеля происшествия. Позже, говорят, её попросили на выход как раз по причине “после вас тут как после бобров”. Печально, нервно, по‑человечески тяжело.
Но концерт для фанатов — это когда тебе тяжело, а ты всё равно почему-то стучишь в такт. И вот “Кирпичи” начинают “Криво-косо” — и зал превращается в стиральную машинку на режиме “отжим: судьба”. Мы слэмимся, кто-то летит, кто-то встаёт, кто-то вспоминает, что завтра вообще-то на работу, но эта мысль тут же получает локтем по шее и исчезает.
И тут я вижу: на горизонте появляется Паштет (IFK) — в состоянии не как характеристика, а как жанр. По пояс голый, в одних семейных трусах со смайлами (или мне показалось — неважно). Он падает с выражением лица “так и было задумано”, я его поднимаю, и мы продолжаем этот спортивный праздник самоуважения. А рядом — Дмитрий Спирин, лидер “Тараканов!”, пришёл с девушкой… и тоже слэмится. И знаешь, это был тот редкий момент, когда музыканты внезапно не бронзовые памятники, а ровно такие же люди: потные, счастливые, слегка помятые жизнью и чужими плечами.
Тогда я их реально уважал. И Паштета, и Спирина. Потому что в тот вечер “рок-звезда” выглядела не как “я в гримёрке”, а как “давай, брат, поднимайся, тут всем больно одинаково”.
Когда в клуб заходит чужая идеология
А дальше в историю заходит то, что не должно заходить ни в музыку, ни в людей: компания с бритыми головами, которые в те годы любили ходить по городу с ощущением, что им “всё можно”. Атмосфера меняется моментально: ещё секунду назад это была толпа, а теперь это — стая, которая насторожилась.
Один из них докапывается до Спирина. И докапывается максимально абсурдно — как будто ему дали задание “сейчас быстро найди причину, любую”. Он орёт что-то в духе: “Ты подписался за ‘Элизиум ?’!!!” Я до сих пор не уверен, что это было обвинение или загадка из квест-комнаты. Типа: “Назовите три причины, почему вы: 1) подписался, 2) за Элизиум, 3) !!!”
Ситуация становится неприятной: шум, агрессия, попытка втянуть в драку. Я, как человек “выросший на улице”, внутри включаю старую прошивку: “надо отвечать”. Потому что тогда казалось, что панк — это обязательно кулак, обязательно “не отступать”, обязательно урок физкультуры по лицам.
И вот тут происходит мой личный сюжетный поворот.
Панк, который не подрался
Спирин не лезет в драку. Не устраивает “геройский замес”, не раздаёт справедливость по скулам, не делает из этого сцену для легенды. Он просто — уходит от конфликта. С девушкой рядом, без желания превращать вечер в сводку травмпункта.
И я помню своё разочарование того времени: “ну как же так, панк же должен…” Должен кому? Моим подростковым фантазиям? Обществу, которое любит, когда “красиво вломили”?
С годами я стал понимать вещь, от которой молодому мне было скучно: иногда самое панковское — это не бить, а не дать себя втянуть. Не сыграть по правилам людей, которые пришли не музыку слушать, а самоутверждаться.
Да, тогда мне хотелось “вступиться”. И да, в моменте казалось, что уход — это слабость. Но если честно: слабость — это когда тобой управляет чужой крик. А когда ты выбираешь не поднимать градус и не ставить под удар себя и девушку рядом — это, как минимум, взрослое решение.
Послевкусие: щепки, слэм и взросление
Тот концерт остался у меня в памяти странным коктейлем: печаль “Кирпичей” без Жени, деревянный ураган Светы на барабанах, Паштет в режиме “падаю — встаю”, Спирин, который оказался не плакатом, а человеком, и вот это мерзкое вторжение агрессии со стороны бритоголовой эстетики.
Тогда я уважал обоих — и Паштета, и Спирина. Сейчас, я говорю что недолюбливаю их недосказанность. Окей, жизнь людей меняется, публичные фигуры тоже меняются, и наши симпатии не обязаны быть вечными. Но тот вечер мне лично показал главное: легенды в клубе выглядят как обычные люди, а настоящая смелость иногда выглядит максимально некинематографично — как шаг в сторону, а не вперёд.
И да: если кто-то когда-нибудь снова крикнет “ты подписался за Элизиум!”, я, наверное, тоже уйду. Но только потому что не хочу участвовать в конкурсе на самое нелепое обвинение века.
НИЧЕГО НЕ ПОНЯЛ ЧЕГО ХОТЕЛ СКИН, ОБЪЯСНИТЕ?