На кухне пахло укропом. Он был свежий, только с грядки, и его аромат перебивал даже тяжелый дух кипящего бульона.
— Значит, так, — свекровь поправила очки в тонкой золотой оправе и водрузила перед собой глубокую миску с горой замороженных пельменей. — Раз я попросила, ты должна посчитать пельмени.
Алина замерла с мокрой губкой в руке. Спина ее мгновенно покрылась холодком, хотя на кухне было жарко.
Она медленно повернулась, надеясь, что ослышалась. Но нет, лицо Ирины Петровны было непроницаемо.
— В смысле… посчитать? — переспросила Алина, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение. — Ирина Петровна, их там штук пятьдесят. Для чего их считать?
— Для порядка, — отрезала та. — Я купила три пачки, по семьсот грамм. Я хочу знать точное количество, чтобы понять, хватит ли нам на всех, и чтобы потом не было сюрпризов. Дима любит, чтобы добавки было много.
Дима, он же Дмитрий, муж Алины и ненаглядный сыночек Ирины Петровны, в этот момент с увлечением листал ленту в телефоне, сидя в гостиной.
— Какая разница? — ровным голосом произнесла Алина, стараясь, чтобы он не дрожал. — Зачем так важна точная цифра?
— Затем, что я так сказала, — Ирина Петровна поджала губы. Это был ее коронный аргумент, не требующий доказательств. — Бери тарелку и пересчитывай. Или для тебя просьба свекрови — пустой звук?
«Просьба», — мысленно усмехнулась Алина. За семь лет брака она выучила классификацию Ирины Петровны.
Просьба — это приказ. Пожелание — это ультиматум, а совет — это директива к немедленному исполнению.
— Хорошо, — неожиданно легко согласилась Алина.
Ирина Петровна даже слегка опешила. Обычно невестка пыталась сопротивляться, что-то доказывать, от чего скандал разгорался с новой силой, и в финале появлялся Дима и говорил: «Мам, Алин, ну вы чего? Из-за еды ссоритесь?».
После чего мать начинала жаловаться на черствость и неблагодарность, а Алина уходила в спальню глотать слезы.
Но сегодня невестка просто подошла к столу, взяла чистую тарелку и села напротив свекрови.
— Давайте посчитаем вместе, — предложила она с ледяной вежливостью. — Чтобы точно не ошибиться. Вы будете диктовать, а я записывать? Или наоборот?
Ирина Петровна поправила очки, которые, кажется, и не думали противиться такому повороту.
— Я буду считать, а ты откладывай, — нашлась она.
И началось. Ирина Петровна брала пельмень, подносила его к самым глазам, словно это была не тестовая оболочка с фаршем, а микросхема, и торжественно провозглашала:
— Раз.
Пельмень перекочевывал в тарелку Алины.
— Два. Три.
Тишину нарушал только мерный стук падающих в кастрюлю кубиков нарезанной моркови (Алина планировала сделать бульон с овощами) и эти монотонные цифры.
— Двадцать один. Двадцать два.
Алина смотрела на руки свекрови. Руки были ухоженными, с маникюром, но с сухими венами и чуть заметным тремором.
Эти руки учили ее «правильно» выжимать тряпку, «правильно» складывать носки Димы и «правильно» гладить его рубашки.
— Тридцать четыре. Тридцать пять.
Алина вспомнила свой первый год замужества. Тогда она еще пыталась угодить женщине.
Алина пекла пироги по рецепту свекрови, которые все равно выходили «не такими пышными».
Мыла пол до скрипа, но Ирина Петровна все равно находила пылинку в углу за плинтусом. Пылинка эта потом обсуждалась за ужином как минимум полчаса.
— Сорок один. Сорок два.
— Мама, Алина, вы там чего? — донеслось из гостиной. Голос Димы был ленивым и безмятежным. — Долго еще?
— Мы пельмени считаем, Димочка! — ласково, как умела только она, пропела Ирина Петровна. — Чтобы ты наелся!
Алина хмыкнула про себя. «Чтобы ты наелся». Диме было тридцать пять лет, он был руководителем IT-отдела, но для матери так и оставался пятилетним мальчиком, которого нужно было накормить с ложечки и проверить, надел ли шапку.
— Пятьдесят три. Пятьдесят четыре.
Тарелка перед Алиной наполнялась.
— Шестьдесят семь, — выдохнула Ирина Петровна, беря очередной пельмень.
Алина посмотрела на оставшиеся три. Два в миске и один в руке свекрови.
— Шестьдесят восемь. Шестьдесят девять. И последний! — с победной ноткой в голосе произнесла Ирина Петровна, водружая пельмень поверх аккуратной горки на тарелке Алины. — Семьдесят!
— Семьдесят, — эхом отозвалась Алина. — Семьдесят пельменей.
— Ну вот, — Ирина Петровна сняла очки и протерла их краешком скатерти. — А ты говорила, зачем считать. Теперь мы точно знаем, что у нас ровно семьдесят штук. По двадцать пять на два раза, если брать по-крупному, и двадцать останется про запас. Идеально.
— А знаете что, — вдруг сказала Алина, беря миску с пельменями и решительно высыпая их обратно.
Пельмени с глухим стуком посыпались вниз, разрушая идеальную горку, которую они только что построили.
— Ты что делаешь?! — голос Ирины Петровны сорвался на фальцет. — Мы же их посчитали!
— Посчитали, — спокойно подтвердила Алина. — Теперь я хочу их помыть.
— Помыть? Зачем мыть пельмени? Ты с ума сошла? Они же сырые!
— На них мука и неизвестно чьи руки, — парировала Алина, включая воду и подставляя миску под тонкую струйку. — И вообще, я так хочу. Раз я попросила, — она сделала ударение на этом слове, глядя прямо в глаза свекрови, — вы должны разрешить мне их помыть.
Ирина Петровна открыла рот. Зрелище было то еще: ее невестка, тихая и обычно уступчивая Алина, стояла у раковины и собственноручно портила продукты. Холодная вода заливала пельмени, они начинали слипаться, тесто размокало.
— Дима! — завопила Ирина Петровна не своим голосом. — Дима, иди сюда! Твоя жена издевается над едой!
В гостиной послышалась возня, и через пару секунд на пороге кухни появился Дмитрий.
Взъерошенный, с отпечатком от дивана подушки на щеке, он хлопал глазами, пытаясь понять масштаб катастрофы.
— Мам, что случилось? Алина, ты чего?
— Я мою пельмени, — пожала плечами женщина, не оборачиваясь.
— Видишь? Видишь, Дима? — Ирина Петровна театрально прижала руку к груди, там, где, видимо, по ее мнению, начинался инфаркт. — Я попросила её помочь мне с ужином, попросила пересчитать пельмени, чтобы всем хватило, а она… она их топит!
— Алина, зачем? — Дима подошел ближе, заглядывая в миску. — Действительно, зачем? Мама же старалась, купила…
— И я стараюсь, — отрезала Алина, выключая воду. Пельмени плавали в мутноватой от муки жиже. — Я, Дима, стараюсь сохранить рассудок. Твоя мама только что полчаса учила меня считать до семидесяти. Я устала. Я хочу есть. И я хочу, чтобы этот ужин прошел нормально, без выяснения, кто сколько съел и кому какой пельмень достался.
— Да кто выясняет? — искренне удивился Дима.
— Она, — Алина кивнула на свекровь. — Каждый раз. Пельмени, котлеты, кусок торта. Всё считается, всё делится, всё под контролем. Я не хочу больше в этом участвовать. Я не хочу быть бухгалтером на собственной кухне.
Повисла тишина. Слышно было, как шипит газ в конфорке и как тяжело дышит Ирина Петровна.
— Ну и вари их теперь сама, — вдруг выпалила она. — Раз такая умная, раз моя помощь не нужна, сами и справляйтесь. А я пойду. Видно, я здесь лишняя со своими советами.
Она сняла фартук, швырнула его на стул и, гордо подняв голову, вышла из кухни. Через минуту хлопнула дверь в комнату для гостей, которую Ирина Петровна всегда занимала во время своих визитов. Дима почесал затылок.
— Ну ты даешь, — сказал он растерянно. — Зачем ты пельмени-то замочила? Теперь, наверное, разварятся в кашу.
— Разварятся, — согласилась Алина. Она слила воду, пельмени неприятно липли к рукам и друг к другу. — Будет суп с клецками. Никто не умрет.
— А мама?
— А мама будет дуться до завтра. Потом сделает вид, что ничего не было, и начнет сначала. Но уже по-другому.
Дима вздохнул. Он подошел к Алине и положил руки ей на плечи.
— Тяжело с ней, да?
Алина закрыла глаза и прислонилась к нему спиной.
— Тяжело, — прошептала она. — Но сегодня я хотя бы не считала, а просто мыла.
Дима чмокнул ее в макушку.
— Ладно, давай спасать ужин. Чем я могу помочь?
— Доставай лук и сметану. И налей мне бокальчик вина. Мне нужно успокоиться... — Алина откинула размокшие пельмени на дуршлаг, дала стечь воде, потом аккуратно выложила их на разогретую сковороду с маслом.
Вместо варки она решила их пожарить. Так у них был шанс превратиться не в полное месиво, а в поджаристые лепешки с мясом.
Через полчаса на столе дымилась сковорода с золотистыми, слегка неровными, но очень аппетитными пельменями, салат из свежих помидоров и большая миска сметаны.
— Дима, позови маму, — попросила Алина, снимая фартук.
Дима ушел. Из коридора донеслись приглушенные голоса. Сначала настойчивый, уговаривающий Димы, потом недовольный, но уже поддающийся, Ирины Петровны.
Она вошла на кухню с видом оскорбленной королевы, которая согласилась спуститься к ужину с простолюдинами исключительно ради сохранения приличий. Губы поджаты, взгляд скользнул по столу, не задерживаясь на Алине.
— Садитесь, Ирина Петровна, — как можно приветливее сказала невестка. — Ужин готов.
— Спасибо, — сухо ответила та, усаживаясь на свое место — то, которое она считала своим, с лучшим обзором на телевизор. — А почему пельмени жареные? — Ирина Петровна с подозрением разглядывала блюдо. — Мы же собрались варить суп.
— Я передумала, — мягко ответила Алина. — Решила, что так будет вкуснее. Попробуйте, они с хрустящей корочкой.
— Сомневаюсь, что из размокших пельменей может быть что-то путное, — фыркнула свекровь, но вилку взяла.
Она аккуратно отделила один пельмень, разрезала его пополам, внимательно осмотрела фарш, понюхала и только потом отправила в рот.
— Съедобно, — вынесла она вердикт. — Но в следующий раз, если я прошу посчитать пельмени, будь добра, не топи их. Это неуважение к продуктам и к моему труду.
Алина медленно положила вилку. Дима под столом предупреждающе сжал ее колено.
— Хорошо, — ответила Алина, глядя прямо в глаза свекрови. — В следующий раз, если вы меня о чем-то попросите, я подумаю, как выполнить вашу просьбу с уважением. И к вам, и к себе.
Ирина Петровна прищурилась, оценивая, нет ли в этой фразе скрытого вызова. Но Алина уже снова взяла вилку и спокойно продолжила есть.
Ужин прошел в напряженной тишине, нарушаемой только звоном приборов. Дима пытался шутить про погоду, но его шутки повисали в воздухе, не находя отклика.
После ужина Ирина Петровна, как всегда, ушла в свою комнату смотреть телевизор, даже не предложив помочь помыть посуду.
Алина и Дима остались вдвоем. Дима мыл посуду (в знак поддержки), а Алина вытирала.
— Знаешь, о чем я думаю? — спросила женщина, протирая тарелку.
— О чем?
— Я думаю, что в следующий раз, когда она приедет, я куплю не три пачки пельменей, а, скажем, килограмм весовых. Без пачек, без примерного количества. И скажу, что их там сто пятьдесят. Пусть считает, если хочет. Хоть до утра.
Муж в ответ улыбнулся, но никак не выразил своего мнения по данному вопросу.
Ночью Алина проснулась от того, что хлопнула дверца холодильника. Она прислушалась.
Со стороны слышались легкие, шаркающие шаги. Ирина Петровна не спала. Алина тихо встала, накинула халат и бесшумно подошла к двери.
Кухня была освещена тусклым светом из холодильника. Свекровь стояла спиной к двери и… пересчитывала оставшиеся в холодильнике жареные пельмени.
Алина замерла, решив не пугать ее. Когда Ирина Петровна закончила ревизию, она удовлетворенно кивнула и уже собралась уходить, но свет упал на Алину.
Они встретились взглядами. В полумраке лица было не разобрать, но Алина увидела, как свекровь вздрогнула и инстинктивно прижала руку к груди.
— Не спится? — тихо спросила невестка.
— Воды захотелось, — так же тихо, почти виновато ответила Ирина Петровна. — А ты чего?
— Тоже.
Алина прошла к мойке, набрала стакан воды и потянула свекрови. Та взяла, сделав глоток.
— Я не со зла, Алина, — вдруг сказала Ирина Петровна, не глядя на нее. — Я просто… переживаю, чтобы всего хватило, чтобы Дима был сыт. Я всю жизнь так. Считаю.
— Я знаю, — кивнула Алина. — Я понимаю.
— Правда? — в голосе свекрови мелькнуло недоверие.
— Правда. Но иногда, когда всего много, можно не считать. Можно просто есть и радоваться. Пельмени, знаете, имеют свойство заканчиваться. Или превращаться в жареные лепешки. Но мы от этого не умрем с голоду.
Ирина Петровна долго молчала, вертя в руках стакан.
— У тебя сегодня хорошо получилось, — нехотя признала она. — С пельменями. Я думала, будет несъедобно, а вышло вкусно.
— Спасибо, — улыбнулась Алина.
— Ладно, иди спать. Завтра тяжелый день.
— Спокойной ночи.
Алина ушла в спальню, а Ирина Петровна еще постояла на кухне, глядя в темное окно.
Потом вылила остатки воды в раковину, тщательно вымыла стакан и поставила его в сушку вверх дном, как учила ее когда-то ее собственная свекровь.
Утром за завтраком Ирина Петровна была молчалива, но уже не так напряжена. Алина налила ей кофе и пододвинула вазочку с вареньем.
— Ирина Петровна, хотите, я вам покажу, как жарить пельмени?
Свекровь подняла на нее глаза.
— Покажи, — коротко ответила она.
Дима, наблюдавший эту сцену, облегченно выдохнул и уткнулся в телефон. Перемирие снова состоялось, как это было много раз.
Однако оно было хрупким, ровно до следующего раза, и они все втроем об этом знали.