Олег обожал публику, а наша просторная столовая идеально подходила на роль его личной сцены. Белоснежная льняная скатерть, накрахмаленная мной до хруста, служила отличным фоном для его нескончаемого самолюбования.
Сегодня невольными зрителями этого спектакля выступали наши давние знакомые, Илья и Света. Они неловко ковыряли вилками запеченное мясо, пока мой муж распинался о своих невероятных успехах в перепродаже подержанных автомобилей. Я привычно сидела с прямой спиной, напряженно следя за тем, чтобы ничьи тарелки не пустовали.
Света попыталась перевести разговор на более нейтральную тему, похвалив мой фирменный гранатовый соус. Олег лишь снисходительно усмехнулся, небрежно отмахнувшись от ее слов как от назойливой мухи. Моя роль в этом доме давно сводилась к обязанностям удобной мебели и бесплатной бессловесной прислуги.
Визуальный мусор всегда выводил меня из равновесия, а муж словно нарочно плодил его каждую минуту. Брошенные как попало скомканные салфетки, криво стоящие бокалы и разбрызганный по краям салатниц жир разрушали мою тщательно выстроенную гармонию. Я маниакально поправляла приборы, пытаясь вернуть контроль хотя бы над крошечным прямоугольником обеденного стола.
Визуальный контраст между идеальной сервировкой и небрежным поведением супруга с каждой минутой становился все более резким. Он активно размахивал руками, случайно стряхивая пепел с сигареты прямо на светлую ткань, и даже не думал извиняться. Я методично смахивала серые крошки, продолжая держать на лице вежливую, почти приклеенную улыбку радушной хозяйки.
Илья деликатно кашлянул, пытаясь рассказать о недавней поездке на рыбалку, но Олег бесцеремонно его перебил. Ему всегда требовалось ежеминутное подтверждение собственной значимости, и ради этого он был готов принизить любого человека рядом. Сегодня его выбор, как и в большинстве случаев, пал на меня, самую удобную и привычную мишень.
Он вальяжно отпил вина, громко причмокнул и обвел гостей тяжелым, оценивающим взглядом.
— Вот вы посмотрите на мою Веру, сидит, как забитая мышь под веником, — вдруг заявил он, указывая на меня вилкой с куском жирной свинины. — Никакого полета фантазии, ни в актуальной одежде, ни в интересном разговоре с нормальными людьми.
Столовые приборы звякнули о блестящие фарфоровые тарелки, подчеркивая растущее напряжение за нашим праздничным столом. Илья уткнулся виноватым взглядом в свой недопитый бокал, явно жалея, что вообще согласился на этот пятничный ужин. Света нервно теребила край кружевной салфетки, стараясь стать максимально незаметной на фоне разворачивающейся семейной драмы.
— Олег, давай мы не будем обсуждать мой гардероб за ужином, — я попыталась вернуть разговор в адекватное русло, сохраняя ровный тон. — Мясо быстро остывает, ешьте, пожалуйста, пока оно совсем не потеряло свой вкус. Я старалась приготовить его именно так, как ты больше всего любишь.
Я перевела взгляд на большое зеркало напротив стола, объективно оценивая свое отражение под безжалостным светом потолочных ламп. Обычная женщина сорока лет, с аккуратной укладкой и спокойным, немного уставшим лицом, совершенно не заслуживающая подобных унижений. Моя опрятность казалась супругу проявлением серости, потому что он сам состоял исключительно из кричащих брендов и дешевых амбиций.
— А что такого страшного я сказал, ведь я всегда говорю только объективную правду! — он раздраженно плеснул себе еще коньяка, пролив бурые капли прямо мимо широкого бокала. — Я работаю целыми днями, хочу видеть рядом с собой ухоженную женщину. А по факту каждый вечер созерцаю уставшую тетку в мешковатой кофте.
Резкий свет хрустальной люстры больно резал мои глаза, подчеркивая каждое уродливое пятно на моей идеальной скатерти. Я вдруг ясно увидела всю свою жизнь: бесконечная стирка, отбеливание и бесполезные попытки скрыть грязь, которую он методично разводил вокруг. Мое ангельское терпение не лопнуло с треском, оно просто бесследно испарилось под светом этих ярких ламп.
Пятно от пролитого дорогого алкоголя медленно приобретало очертания уродливой кляксы, нагло расползаясь по идеальной белизне. Это коричневое пятно стало для меня абсолютно точной метафорой нашего многолетнего брака. Вся моя повседневная жизнь состояла из монотонной уборки последствий его эмоциональной и физической распущенности.
— Передай мне вон ту фарфоровую соусницу, живо, — скомандовал он, небрежно щелкнув пальцами прямо перед моим носом. — И шевелись немного быстрее, я терпеть не могу сухую картошку.
Я не шевельнулась, продолжая неотрывно смотреть на испорченную ткань, впитывающую в себя резкий запах спиртного. В этот момент вся его власть надо мной показалась мне абсолютно иллюзорной и невероятно смешной.
— Сам возьми, она стоит буквально в десяти сантиметрах от твоей правой руки, — мой голос прозвучал на удивление спокойно и ровно.
В его искаженной картине мира я была не живым человеком, а всего лишь полезным придатком к его комфорту. Мой спокойный отказ услужить ему на глазах у гостей стал для него настоящим крушением основ мироздания. Его дыхание стало сбитым и шумным, а пухлые пальцы с силой впились в край массивной деревянной столешницы.
Он резко подался вперед, едва не опрокинув свой тяжелый дубовый стул, и его черты исказились от уродливой злобы.
— Ты старая и страшная! — крикнул муж при гостях.
Его оскорбительные слова повисли над столом тяжелым липким грузом, заставив Илью и Свету замереть в абсолютном ступоре.
Он смотрел на меня с торжествующей, кривой ухмылкой, явно ожидая привычных слез или жалких оправданий своей внешности. А я молча сгребла со стола скатерть со всей едой прямо ему на лицо.
Это было удивительно плавное, почти грациозное движение без единой капли лишней суеты. Я просто крепко взялась за края плотной льняной ткани и с невероятной силой дернула ее вверх и на себя. Хрустальные миски, маринованные овощи, куски запеченного мяса и литры жирного соуса взмыли в воздух единой пестрой волной.
Громкий звон бьющегося тяжелого хрусталя смешался с нелепым, булькающим воплем моего ошарашенного супруга. Горячее картофельное пюре живописно залепило его правый глаз, а рубиновые брызги мгновенно превратили брендовую рубашку в грязную ветошь. Кусочки нарезанной дорогой колбасы комично прилипли к его стремительно покрасневшему лбу.
Жирная подливка медленно стекала по его подбородку, капая на испорченный шелковый галстук мерзкими каплями. Пестрая масса из салатов и зелени облепила его плечи, создавая гротескный наряд поверженного домашнего тирана. Весь его напускной лоск испарился за одну секунду, уступив место откровенно нелепому внешнему виду.
Света пронзительно вскрикнула и отпрыгнула к дальней стене, судорожно прижимая руки к груди в неподдельном ужасе. Илья окаменел на своем месте, так и не донеся блестящую вилку до рта. Он совершенно ошарашенно переводил взгляд с меня на своего измазанного едой товарища.
Олег судорожно отплевывался от густого чесночного майонеза, размазывая по пухлым щекам свежую петрушку, и выглядел жалким. Невозможно сохранять иллюзию собственного величия, когда с твоего носа капает соус, а на макушке покоится шпрота. Я смотрела на него сверху вниз и не чувствовала абсолютно ничего, кроме холодной, отстраненной брезгливости.
Я не стала дожидаться, пока он протрет залепленные глаза и начнет изрыгать проклятия. Спокойно обошла разгромленный обеденный стол, аккуратно сняла с вешалки в коридоре свой легкий бежевый плащ и взяла сумочку. Тяжелая входная дверь мягко захлопнулась, навсегда отрезая меня от этого душного, грязного цирка.
Мой окончательный уход не сопровождался показательным битьем оставшейся посуды или угрозами страшной мести. Я просто оставила его в той самой грязи, которую он так любил разводить вокруг себя. Впервые за долгие годы брака мне совершенно не хотелось взять влажную тряпку и навести порядок.
Воздух в вечернем подъезде показался мне невероятно свежим, полностью лишенным духоты чужого превосходства и тяжелой еды. Я шла по ярко освещенной улице, физически ощущая, как с моих плеч рухнула невидимая бетонная плита. У меня не было грандиозных планов на эту ночь, но присутствовала непоколебимая уверенность в правильности своего поступка.
Олег звонил мне на следующий день тринадцать раз подряд, чередуя гневные угрозы с попытками надавить на жалость. Он требовал немедленно вернуться домой, чтобы отмыть испорченный ковер и обсудить мое неадекватное поведение. Я выслушала ровно полторы минуты его сбивчивых возмущений, после чего заблокировала номер и позвонила агенту по недвижимости.
Продажа нашей совместной просторной квартиры прошла на удивление буднично и быстро. Мы просто разделили вырученные деньги пополам, общаясь исключительно через моего риелтора и не вдаваясь в выяснения отношений. Моя половина средств позволила мне приобрести компактную, светлую однушку в спокойном районе.
На моей новой, невероятно скромной кухне теперь стоял обычный деревянный столик, покрытый прозрачной термопленкой. Его достаточно было просто протереть влажной губкой после легкого ужина, не тратя часы на выведение сложных пятен. Жить без накрахмаленных фасадов и чужих ожиданий оказалось гораздо практичнее, а главное — кристально чисто.