Я собиралась целый час. Глупо, конечно, в моём возрасте крутиться перед зеркалом, менять серёжки, брызгаться духами, снова менять серёжки. Но что поделаешь — первое свидание за два года. Подруга Лена, узнав, тут же примчалась с помадой и наставлениями: «Только не рассказывай про кота и про ремонт. И улыбайся. Ты красивая, когда улыбаешься». Я кивала, а сама разглядывала в зеркале морщинку между бровей, которой ещё год назад не было.
Мы познакомились на сайте знакомств. Он писал грамотно, без ошибок, что уже выделяло его из бесконечного потока «привет красавице как дила». Звали его Павел. На фотографии — подстрижен, в светлой рубашке, глаза внимательные. В анкете: инженер, разведён, дети взрослые.
Мне сорок пять, нормальный, как говорится, расклад. Переписывались две недели, и за это время он ни разу не прислал сомнительных фотографий и не попросил «скинуть в купальнике». Уже достижение. Потом предложил встретиться.
Я выбрала маленькое кафе у метро. Не пафосное, не дорогое, а просто уютное место, где хорошо варили кофе и подавали приличные сырники. Мне хотелось ровной, спокойной обстановки. Без претензий. Я даже заранее посмотрела меню, прикинула, что закажу… латте и, может быть, вкуснющий чизкейк, который там пекут сами. Мелочь, а настроение поднимала.
Павел уже ждал у входа.
Я узнала его издалека, рубашка с фотографии на сайте, только… мятая. В руке он держал целлофановый пакет с чем-то квадратным внутри. Я подумала, может быть, подарок. Книга там или коробочка конфет. Впрочем мысль была мимолётная, и я тут же прогнала её — взрослая женщина, какие подарки на первом свидании.
Он кивнул мне, окинул взглядом — быстро так окинул, оценивающе, как оценивают товар на рынке. Потом мотнул головой в сторону входа:
— Ну че, пошли?
Голос у него оказался выше, чем я представляла по переписке. И суше.
Мы вошли, сели за столик у окна. Подошла молоденькая официантка с блокнотиком. Я потянулась к меню, и тут Павел поднял ладонь:
— Не надо. Мне ничего не надо.
Официантка замерла, карандаш завис над блокнотом. Я тоже замерла. Он это серьёзно?
— Может, хотя бы кофе? — спросила я.
Павел мотнул головой. Потом полез в тот самый целлофановый пакет, достал из пакета свёрток из фольги, развернул. Внутри лежал бутерброд. Обычный бутерброд, два куска белого хлеба, а между ними что-то розовое, кажется, варёная колбаса. Он положил этот бутерброд на салфетку прямо посреди стола, разгладил фольгу, аккуратно, как профессионал своего дела.
У меня что-то сместилось внутри, будто картинка, которую я старательно выстраивала две недели, вдруг дёрнулась и поехала вбок, как плохо склеенные обои.
— Это, — Павел постучал пальцем по бутерброду, — нормальная еда. А в кафе и рестораны ходят только тарелочницы. Знаешь, кто это? Женщины, которые ищут мужика, чтобы он им тарелки оплачивал.
Он произнёс это спокойно, даже назидательно, чуть откинувшись на спинку стула. Подбородок его при этом был приподнят, пальцы барабанили по столу — мерно, ритмично, как метроном. Во всей его позе читалось: я сказал важное, теперь жду правильной реакции.
Официантка бесшумно отступила с круглыми глазами. Я проводила её взглядом и позавидовала… она могла просто уйти.
— Павел, — начала я, пытаясь сдерживать себя, — но мы ведь договаривались встретиться в кафе.
— Мы договаривались просто встретиться, — поправил он. — А кафе — это твоя идея. Я не обязан платить за чужие капризы.
Мне стало тесно за этим столиком. Физически тесно, будто стены сдвинулись, потолок просел. Скатерть под моими пальцами казалась влажной, хотя была сухой. Хотелось встать, но ноги словно приросли к полу.
— Я, собственно, и не просила за меня платить, — сказала я. — Я собиралась заплатить за себя сама.
Он вяло махнул рукой, небрежно так, как отгоняют муху:
— Все так говорят. А потом: «Ой, я забыла кошелёк». Знаю я эти фокусы.
И вот тут на меня накатило. Минуту назад я ещё пыталась найти объяснение, подобрать слова, сгладить. А теперь — всё. Внутри стало пусто и ясно, как в комнате, из которой вынесли мебель.
Я посмотрела на бутерброд. Колбаса чуть загнулась по краям, подсохла. Хлеб был нарезан неровно. На фольге остались жирные отпечатки пальцев.
Взяла сумку со спинки стула, уверенно поднялась.
— Приятного аппетита, — сказала я.
Его лицо дёрнулось мелко и быстро, будто кто-то невидимый потянул за ниточки у уголков рта. Брови поползли к переносице, ноздри раздулись. Он подался вперёд всем корпусом, стул пол ним скрипнул.
— Куда ты? — голос стал железным, плоским. — Вот так, да? Развернулась и пошла?
Я уже надевала пальто. Руки попадали в рукава не с первой попытки, но я не торопилась. Торопиться, значит показать, что он меня задел, показать свою слабость.
— Я так и знал, — он говорил мне в спину, и слова летели вдогонку, как камешки. — Все вы одинаковые. Тарелочницы. Только дай, дай, дай.
На нас смотрели.
Пара у барной стойки, женщина с ноутбуком у стены, та бедная официантка, застывшая с подносом. Мне хотелось провалиться сквозь кафельный пол, но я шла. Спина прямая, подбородок ровно, шаг за шагом к выходу.
— Ты ещё пожалеешь! — крикнул он вслед. — Нормальных мужиков днём с огнём, а вы все нос воротите!
Дверь за мной закрылась, и звук его голоса обрезало, как ножницами.
***
На улице шёл мелкий дождь. Я стояла под козырьком кафе, пальто нараспашку, и никак не могла застегнуть пуговицы, пальцы не слушались, проскальзывали. Где-то в горле стоял такой странный ком, не слёзный, а сухой, колючий, как скомканная фольга от его дурацкого бутерброда.
Я дошла до метро. Села на лавочку у входа, достала телефон. Четыре сообщения от Лены: «Ну как? Красивый? Куда пойдёте после кафе?» Я набрала ответ, стёрла, набрала снова. Пальцы попадали не на те буквы.
«Бутерброд», — написала я наконец.
«Что?» — переспросила Лена.
«Он пришёл на свидание с бутербродом в пакетике. Колбаса и белый хлеб. Говорит, в кафе ходят тарелочницы».
Лена молчала ровно минуту, и я видела, как мигает значок набора текста, гаснет, снова мигает. Потом пришло: «Еду. Жди. Будем пить вино и ржать».
Я откинулась на лавочке и посмотрела вверх, на серое небо, на капли, летящие наискось мимо фонаря. Плечи расслабились, я и не замечала, как всё это время держала их приподнятыми, будто ждала удара. В груди что-то отпускало, медленно и неохотно, как размокает засохший узел на верёвке.
Мимо прошла девушка с зонтом и бумажным стаканчиком кофе. Я проводила её взглядом. Хороший стаканчик. С собой. Никто не называл её тарелочницей.
Потом я всё-таки рассмеялась. Тихо, одними губами, глядя на мокрый асфальт. Два года я не ходила на свидания. Боялась, что разучилась нравиться, что скажу что-нибудь не то, что морщинка между бровей испортит первое впечатление. А оказалось, бояться нужно было бутерброда. Варёной колбасы на белом хлебе, завёрнутой в фольгу.
Лена приехала через полчаса. Подлетела ко мне на лавочку, мокрая, без зонта, с пакетом из магазина. В пакете звякало.
— Рассказывай, — хихикая потребовала она, и уселась рядом. — Всё, с самого начала. Мне нужны детали.
Я рассказала. Лена слушала, и лицо у неё менялось, сначала округлялись глаза, потом дрожали уголки губ, потом она зажала рот ладонью и смотрела на меня поверх пальцев.
— Тарелочницы, — повторила она, и голос вибрировал от сдерживаемого хохота. — Нет, ну ты подумай. Тарелочницы!
Мы хохотали на мокрой лавочке, и прохожие оборачивались, а нам было всё равно. Лена открыла вино прямо там, пластиковые стаканчики нашлись у неё в сумке, потому что у Лены в сумке находилось вообще всё, включая штопор.
— За тебя, — сказала она, поднимая стаканчик. — За то, что ушла. Многие бы остались, знаешь. Из вежливости. Сидели бы, смотрели, как он жуёт.
Я представила эту картину, как сижу напротив, а он методично откусывает свой бутерброд, и крошки падают на салфетку, — и меня снова накрыло смехом, до слёз, до болезненных спазмов в животе.
Домой я вернулась поздно. Разделась, умылась, села на кухне. Кот пришёл, запрыгнул на колени, ткнулся лбом в ладонь. Я гладила его и думала о том, что утром удалю анкету. Или нет. Или подожду до понедельника.
На телефоне мигало непрочитанное сообщение от Павла. Я открыла и палец сам потянулся закрыть, но я всё-таки прочитала. Он писал: «Зря ты так. Я нормальный мужик. Просто не люблю, когда разводят. Перезвони, поговорим нормально».
Я посмотрела на эти буквы, на экран, на кота, который щурился у меня на коленях. Потом нажала «заблокировать» — и пошла ставить чайник. Ну его нафиг.