В приёмном отделении всегда стоит особый запах. Смесь антисептиков, пота, крови. Вечером добавляется алкогольное амбре, потому что в приёмник начинают стекаться больные, которые “да я только для куражу выпил, доктор” и “пью только по праздникам”. При этом праздник жизни у них случается чуть ли не каждый вечер…
Доктор работал в центральной районной больнице много лет. За эти годы он видел много несправедливостей, вранья, боли и смертей.
Его врачебная интуиция обострилась до предела, он сходу видел пьяниц и лгунов, а в последние годы к ним добавилась ещё и молодежь, которая употребляла какую-то запрещенную дрянь — от нее же разнообразно и довольно быстро потом умирала в местной реанимации.
Но эта девчонка была не такая. Не похоже, что пила. Да и на употребительницу солей или какой другой дряни не похожа. Что же тогда? Грядущие экзамены, сильный стресс, может, поэтому пила много кофе и потому ей стало плохо? Или поссорилась с молодым человеком и почудилось, что мир вокруг рушится, вместе с ее здоровьем?
Это не инсульт. Доктор знал, что инсульт бывает и у молодых. Но тут что-то не вязалось. Да и симптомы-то были - тьфу. Девчонка жаловалась на то, что у неё нарушилась речь. Она не могла чётко говорить, а бормотала что-то, словно пьяная: “Как будто язык заморозили.” Оказавшись же в приемном - а дошла она туда, кстати, своими ногами, она говорила вполне чётко и хорошо.
Может, врет? Может, обычная истеричка, которой нужно привлечь всеобщее внимание, слепить пост для соцсетей с крупным фото облупившейся штукатурки на фасаде больницы, и словить, как это принято говорить у молодежи, хайп?
Скорей всего, так и есть. Интуиция редко подвоила доктора, который много лет работал в этой больнице.
Что ж, а все-таки коллег придётся разбудить. Сделать девице РКТ головного мозга, убедиться, что никакого инсульта нет, и пойти наконец выпить кофе. Уже обед, а он за всю смену он ещё ни разу не присел.
На РКТ головы ничего не нашли. Доктор кивнул сам себе, подумал, что его интуиция никогда не подводит - жаль, нельзя писать об этом в ответ на очередную жалобу пациента, которому опять не угодили, не провели достаточно углубленного исследования всех органов и систем, не выдали с собой запаса лекарств и не стали лечить, а рекомендовали обратиться в поликлинику по месту жительства.
Девчонка не стала спорить и как-то слегка обречённо уставилась в телефон, вызывая такси.
Она привыкла, что ей не верят.
Она была в поликлинике и двух частных медицинских центрах. В поликлинике ей сходу сказали, что нечего врать, а пора искать себе мужа и заниматься другими интересными и полезными вещами, а доставать участкового врача по всяким глупостям не надо. В частном медицинском центре врачи улыбались, внимательно слушали, расспрашивали о хронических заболеваниях и все тщательно записывали; направляли на множество анализов, снова внимательно смотрели в них, ничего не находили, разводили руками.
В их безразличном дружелюбии не читалось ничего - ни раздражения, какое не стеснялась демонстрировать их участковая врач, ни сочувствия, ни любопытства. В частном медицинском центре ей тоже не верили, считали, что она врет, привлекает внимание, развлекается - вместо того, чтобы отстать уже от порядочных людей и найти себе какое-нибудь более социально приемлемое развлечение.
Давным-давно ей поставили диагноз “синдром Рейно”. Это тоже была долгая и непростая история, потому что неврологи твердили про вегето-сосудистую дистонию и назначали витамины, которые не помогали. Участковый терапевт закатывала глаза и вопрошала драматически: “А я что сделаю”? Ревматолог просто таращилась на нее, как на привидение, которое решило прийти среди обычных людей в конце приема, когда доктор уже устала и никаких важных клинических решений принимать не хочет. В итоге диагноз-таки поставили, даже пробовали как-то лечить.
А два года назад у неё начались странные приступы “пьяной речи”. Было стойкое ощущение, что в язык ввели заморозку, которую используют для лечения зубов в стоматологическом кабинете.
Она пугалась, начинала проверять, работают ли руки, ходят ли ноги, не перекосило ли лицо. Однажды она высунула язык перед зеркалом - и обомлела. Его кончик был абсолютно белый, словно его прихватило морозом.
Это быстро прошло: сколько она ни пыталась показать этот симптом врачам, никогда не получалось “донести” его до приёма - все бесследно проходило.
Поэтому обращение в приёмный покой их ЦРБ стал просто очередной попыткой что-то сделать с этим. Ей снова не поверили. Она привыкла. Поэтому просто вызвала такси и поехала домой.
Дома было хорошо. В окна светило яркое солнце, которое редко-редко бывает в феврале и как бы напоминает уставшим и сонным от вечной зимы людям о том, что весна непременно будет. На окне стояла рассада для палисадника: она заметила, что начали проклевываться первые ростки маргариток и хризантем - продавец обещал, что цветы будут загляденье, пушистые и ярко-розовые. Навела камеру телефона на зелёные всходы, сфотографировала, отправила в общий чат дома.
Откликнулся Иван Иваныч, её сосед, который работал врачом в местной поликлинике. Сообщил бодро, что тоже организовал у себя на подоконнике рассаду и собирается сажать по весне в их придомовом палисаднике виолы, гелиотропы и какие-то колокольчики с непроизносимым латинским названием.
Она улыбнулась. Скоро будет весна, скоро будут цветы. Жизнь продолжается.
Иван Иваныч озирал свои придомовые владения, которые удалось разделить-таки с властной бабкой Катериной из второго подъезда и не без усилия поменять привычные неброские цветы на что-то новое. Лето ведь будет такое короткое - хочется, чтобы вокруг было красиво. Мысли скользили в голове Иван Иваныча, совсем как февральские облака, которые быстро несутся по ясному небу, обещая скорую оттепель. А там и лето…
Доктор подставлял лицо солнцу и озабоченно думал о том, что слишком велики в этом году снежные сугробы - вероятно, затопит подвал дома… Потом он перенесся мыслями на расположение цветов в палисаднике, раздумывая, как лучше устроить их по высоте. Эта девочка, Лена, она ведь тоже хотела что-то посадить, писала про красивые хризантемы…
Лена вышла из подъезда, поздоровалась с соседом. Они с полминуты постояли молча, поглядывая на будущий цветущий райский уголок, который пока был серо-коричневым монолитом снега и льда.
- Голубчик, хризантемы ваши обязательно посадим. Только давайте непременно вместе, чтобы получилось красиво. Чтобы была единая, так сказать, система. Ландшафтный дизайн!
Лена кивнула и улыбнулась. Грустная она какая-то, подумал Иван Иваныч.
А потом наступила весна, и все жители дома вышли на субботник. Бабка Катерина вопрошала строго, откуда на земле столько окурков, если они ещё год назад договорились не бросать их на землю, а забирать в баночке с собой, чтобы дома выбросить в мусорное ведро!
Тётка Берта, хотя и не курила, как-то сжималась под царственным взглядом Катерины, будто это она и только она виновата в том, что все вынуждены заниматься уборкой придомовой территории. Иван Иваныч убирал из палисадника прошлогодний сухостой. Лена стояла рядом. У неё в руках был смартфон, в котором она разместила примерное расположение рассады в палисаднике. Ей очень хотелось, чтобы розовые хризантемы не закрывали другие, более низкие растения.
Об этом она и собиралась было сказать Иван Иванычу. Вот только язык снова перестал её слушаться, и она начала говорить невнятно и чуть замедленно. Бабка Катерина мгновенно бросила все дела и уставилась на Лену: неужто пьяная девка? А так и не скажешь, с виду-то приличная. Катерина боком начала приближаться к Лене, чтобы разобраться, сколько и чего было выпито, и нет ли тут задела на новость дня, что молодая соседка тайно попивает, не стесняясь на субботнике понемногу усугублять.
Лена заметила маневр бабки Катерины и отшатнулась к Иван Иванычу.
- Простите, со мной что-то не так. Это не инсульт, меня на него уже про-ве-ря-ли…
Иван Иваныч удивлённо воззрился на соседку. Потом спохватился, подхватил её под локоток и усадил на скамейку. Он знал, что инсульт бывает у молодых. И не стоит отметать этот диагноз только в силу возраста. Он попросил сжать его руки, улыбнуться. Спросил, не болит ли голова? Голова не болела. Потом врач вынес тонометр и померил давление. Нормальное.
Что-то тут не то…
А потом он попросил ее показать язык… Его кончик высовывался симметрично, но был снежно-белого цвета с лёгкой синевой, и до того это неестественный для живого человека цвет, что доктор растерялся поначалу.
- Чем вы болеете, голубчик?
- Не знаю…
- А чем болели раньше?
Лена рассказала про синдром Рейно. Иван Иваныч посмотрел на её пальцы - они были обычного цвета. А что если побелевший язык - это один из симптомов той же самой болезни?
Иван Иваныч сказал, что в их районной поликлинике ей ничем не помогут - нет анализа на специальные антитела, который делают ревматологи, чтобы подтвердить диагноз. Нужно ехать в областную больницу, брать направление на госпитализацию, обследоваться…
Направление он Лене оформил. И ещё сказал сфотографировать белый кончик языка, который так внезапно появлялся и исчезал, а потому рассказы о нем не вызывали у врачей доверия и заставляли ставить какие угодно диагнозы - от инсульта до истерии…
Диагноз Иван Иваныча позже, конечно, подтвердился. Хоть доктор ничего и не знал о лингвальном феномене Рейно, потому что никогда его не видел у своих пациентов, он интуитивно связал два похожих явления - приступы резкой бледности пальцев и языка, и оказался прав.
Лене назначили лечение. Хоть эту болезнь нельзя вылечить, но можно контролировать. Что и было сделано.
В июле в их палисаднике зацвели хризантемы, которые так бережно растила из рассады Лена. Они и вправду оказались большими и пушистыми.
Даже бабка Катерина, которая кроме обычных бархатцев и золотарника не признавала ничего на территории считавшегося когда-то безраздельно ее владения, останавливалась и подолгу смотрела на розовые облака цветов.