— Записывай адрес. Приедут в субботу, — голос Ольги Павловны звучал ровно, деловито, как будто речь шла о доставке мебели.
Настя опустила телефон и несколько секунд смотрела в окно. За стеклом февраль гнал по двору сухой снег, и берёза у забора раскачивалась на ветру, как живая.
— Чей адрес? — наконец спросила она.
— Твой, чей же ещё. Ангелина с детьми будет жить у вас. Это не обсуждается.
Настя почувствовала, как что-то сжалось в груди. Не боль — скорее то ощущение, когда понимаешь, что разговор уже закончился раньше, чем ты успела в нём поучаствовать.
— Подождите, Ольга Павловна. Мы с Кириллом об этом не говорили.
— Кирилл знает, — коротко ответила свекровь. — Я с ним уже всё обсудила. Ангелине идти некуда. Развод, дети маленькие, съёмное жильё она не потянет. Ты же понимаешь.
Настя понимала. Но не это.
— У нас дочь четырёх лет и ипотека, — сказала она медленно. — Дом не резиновый.
— Дом двухэтажный, — отрезала Ольга Павловна. — Гостевая комната пустует. Я сама видела. До свидания, Настя.
Гудки.
Настя положила телефон на подоконник и долго не двигалась. За спиной тихо гудел холодильник. Где-то наверху скрипнула кровать — Лена переворачивалась во сне. Всё было как обычно. Только жизнь только что изменилась, и её никто не спросил.
Кирилл приехал поздно вечером — усталый, с дорожной сумкой через плечо, с запахом зимней трассы и кофе из термоса. Настя сидела за кухонным столом и смотрела в экран ноутбука, но не видела в нём ничего.
— Звонила твоя мама, — сказала она, не оборачиваясь.
Кирилл остановился в дверях. Пауза была секунды на три — достаточно долгая, чтобы всё стало понятно.
— Насть…
— Ты знал, — она повернулась. — Она сказала, что вы уже всё обсудили.
Он поставил сумку на пол и сел напротив. Потёр лицо ладонями — жест, который Настя знала хорошо. Так он делал, когда не знал, с чего начать.
— Мама позвонила мне на прошлой неделе. Сказала, что Ангелина в сложной ситуации. Я ответил — ладно, поговорим.
— И это значит «да»?
— Для неё — видимо, да.
Настя посмотрела на него долго и внимательно.
— Кирилл. Это наш дом. Мы платим за него ипотеку. Мы планировали эту комнату под второго ребёнка. Ты помнишь этот разговор?
— Помню.
— Тогда объясни мне, как так вышло, что я узнаю об этом последней.
Он не ответил сразу. Смотрел куда-то в сторону — туда, где на стене висела детская рисованная карта с корабликами, которую они с Леной делали прошлым летом.
— Я не думал, что мама так быстро всё решит, — сказал он наконец. — Я хотел сначала поговорить с тобой.
— Но не поговорил.
— Не поговорил.
Настя встала, закрыла ноутбук. Прошлась по кухне. Остановилась у окна — там, где днём стояла с телефоном в руке и слушала гудки.
— Сколько? — спросила она.
— Что — сколько?
— Сколько они будут жить у нас.
Кирилл помолчал.
— Мама говорит, Ангелина быстро найдёт работу. Месяца три, может, четыре…
— Может, — повторила Настя.
И это короткое слово повисло между ними тяжелее всего, что было сказано до него.
На следующее утро Настя обошла дом. Не торопясь, методично — так, как обходят что-то своё, когда чувствуют, что это «своё» вот-вот изменится.
Первый этаж: кухня, гостиная, совмещённая с небольшой зоной для Лениных игр — конструктор в корзине, мягкие кубики, любимый плюшевый заяц по имени Пуговка. Второй этаж: спальня, детская, и в конце коридора — та самая комната. Светлая, с двумя окнами, с видом на сад. Они с Кириллом называли её «будущей» и в неё пока не заезжали — только поставили диван и шкаф, чтобы не пустовала.
Настя остановилась в дверях этой комнаты и посчитала в уме. Ангелина. Двое детей — двойняшки, пять лет. Итого три человека. В комнате, которая была их планом на будущее.
Она достала телефон и позвонила Свете.
— Ты представляешь? — сказала она, когда подруга взяла трубку.
— Рассказывай, — Света говорила с набитым ртом — явно обедала на ходу, как всегда.
Настя рассказала. Коротко, без лишних слов — она умела так.
— И Кирилл знал, — добавила в конце.
— Конечно знал, — отозвалась Света без удивления. — Они всегда знают. Просто надеются, что само рассосётся.
— Не рассосётся.
— Нет. Не рассосётся. Слушай, а ты уже решила, что будешь делать?
Настя вышла из комнаты и прикрыла за собой дверь.
— Ещё нет, — ответила она.
— Врёшь, — спокойно сказала Света. — Ты уже решила. Просто пока не сказала вслух.
Настя не ответила. Но Света, как обычно, попала точно в цель.
***
Ольга Павловна явилась в четверг — за два дня до заявленного переезда, «просто посмотреть».
Она прошла по дому уверенно, по-хозяйски — как человек, который если и не является хозяином, то точно считает себя вправе иметь мнение. Заглянула в гостевую комнату, кивнула одобрительно.
— Ну вот, вполне нормально. Кроватку детскую только надо будет добавить.
— Там один диван, — сказала Настя.
— Раскладной же? Вот и отлично.
Настя смотрела на свекровь и думала о том, что они с Кириллом выбирали этот диван вместе — ездили в магазин три раза, спорили о цвете, выбирали матрас. Не для трёх чужих людей.
— Ольга Павловна, — начала она. — Я хочу, чтобы мы поговорили нормально. Сели и поговорили.
— О чём говорить? — свекровь уже шла обратно в коридор. — Всё уже решено. Ангелине некуда идти. Ты сама мать, ты должна понять.
— Я мать, — согласилась Настя. — Именно поэтому я думаю о своём ребёнке и о том, как это повлияет на её жизнь.
Ольга Павловна остановилась. Повернулась. Посмотрела на Настю с тем выражением, которое Настя знала уже шесть лет — смесь укора и удивления, как будто Настя сказала что-то неприличное.
— Лена — не единственный ребёнок в этой семье, которому нужна помощь.
— Ира и Игорь — дети Ангелины, — ровно ответила Настя. — И их ситуация — это, в первую очередь, ответственность Ангелины. И вопрос о том, где они будут жить, должен решаться вместе с нами, а не вместо нас.
Пауза.
Ольга Павловна надела пальто, застегнула пуговицы сверху вниз — медленно, каждую отдельно.
— Кирилл знает, что ты так думаешь?
— Кирилл скоро это тоже услышит, — сказала Настя.
Разговор с Кириллом случился в тот же вечер, когда Лена уснула и в доме снова стало тихо. Настя не повышала голоса. Она вообще редко кричала — не потому что сдерживалась, а потому что не видела в этом смысла. Если хочешь, чтобы тебя услышали, надо говорить спокойно.
— Я не против помочь Ангелине, — сказала она. — Честно. Мне не всё равно, что с ней происходит. Но я хочу, чтобы мы оба понимали: это наш дом. Не твоей мамы. И решения здесь принимаем мы.
Кирилл сидел, сложив руки на столе. Смотрел на неё.
— Я понимаю.
— Тогда скажи мне — когда ты собирался мне об этом сказать? Если бы мама не позвонила?
Он не ответил. И это было честнее любого ответа.
— Кирилл. Я не твой враг. Но если ты не научишься говорить со мной раньше, чем с мамой — у нас будут большие проблемы. Не из-за Ангелины. Из-за нас.
Он поднял на неё взгляд. Что-то в его лице изменилось — не сразу, медленно, как меняется выражение у человека, который наконец-то расслышал то, что ему говорят давно.
— Ты права, — сказал он тихо.
— Я знаю, — ответила Настя. — Поэтому давай договоримся. Если Ангелина приезжает — то на наших условиях. Конкретный срок. Конкретные правила. И ты сам ей это скажешь. Не мама. Ты.
Суббота пришла раньше, чем Настя успела морально подготовиться.
Ангелина появилась в половине двенадцатого — с двумя большими сумками, с двумя детьми и с таким видом, будто заходила не в чужой дом, а возвращалась после долгой командировки. Игорь и Ира ворвались в прихожую с криком, сразу же бросились в гостиную, и через тридцать секунд оттуда раздался плач.
Лена стояла посреди комнаты и держала в руках своего зайца Пуговку — вернее, держала то, что от него осталось после того, как Игорь попытался его отобрать.
— Это моё! — кричала Лена.
— Дай потрогать! — орал Игорь.
— Игорёк, — сказала Ангелина из коридора, — не трогай чужое.
Игорь на секунду замолчал. Потом снова потянулся к зайцу.
Настя вошла в комнату, присела перед Леной, взяла зайца.
— Пуговка живёт в детской, — сказала она дочери спокойно. — Пойдём отнесём его туда.
Лена уцепилась за её руку и не отпускала до самого верха лестницы.
Ангелина в это время осматривала гостевую комнату. Когда Настя спустилась, та стояла посреди неё и оглядывалась с выражением человека, который мысленно переставляет мебель.
— Шкаф можно было бы подвинуть, — сказала она. — Тогда место для детских вещей было бы больше.
Настя остановилась в дверях.
— Шкаф стоит так, как стоит, — сказала она ровно. — Устраивайтесь.
***
Первая неделя прошла, как проходит что-то неизбежное — медленно и мучительно.
Дети вставали в семь утра. Точнее, они вставали ещё раньше, но с семи начинали шуметь в полную силу — топот по коридору, грохот игрушек, крики, смех, снова крики. Лена, которая привыкла к тихим утрам, смотрела на двойняшек с видом человека, которому объявили войну.
Настя работала из дома три дня в неделю. В эти дни она закрывалась в кабинете и надевала наушники — не для музыки, а просто чтобы не слышать, как Ангелина на кухне переставляет кастрюли и переспрашивает детей по пять раз одно и то же.
В среду вечером Настя обнаружила, что её любимая сковорода стоит не там, где она всегда стояла. На вопрос Ангелина пожала плечами:
— Так удобнее.
— Мне удобно, как было.
— Ну поставь обратно, — сказала Ангелина и вышла из кухни.
Настя поставила сковороду на место. Постояла секунду. И поняла, что дело не в сковороде.
К концу второй недели обозначились линии, которые никто вслух не называл, но все чувствовали.
Ангелина вела себя в доме легко — слишком легко для гостя. Она включала телевизор, когда хотела, занимала гостиную по вечерам, оставляла детские вещи везде, где придётся. Она не делала этого нарочно — просто она не видела в этом проблемы. Для неё это было нормально.
Для Насти — нет.
Но хуже всего было другое. Лена начала капризничать. Не истерить — просто стала тихой, прилипчивой, каждый вечер просила маму посидеть рядом подольше. Настя видела: дочь чувствовала, что что-то изменилось, что её дом стал другим, и не понимала, почему.
Однажды вечером, укладывая Лену спать, Настя услышала тихий вопрос:
— Мама, они всегда здесь будут жить?
Настя погладила её по голове.
— Нет. Не всегда.
— А когда уедут?
— Скоро.
— Точно?
— Точно.
Лена помолчала, потом натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза. Настя сидела рядом ещё долго — даже когда дочь уснула.
Кирилл старался. Это было видно. Он приходил домой и сразу же нырял в роль посредника — разнимал детей, помогал Ангелине с сумками, говорил Насте «всё нормально» таким тоном, каким говорят люди, которые очень хотят, чтобы всё действительно было нормально.
Но однажды поздно вечером Настя спросила его напрямую:
— Ты говорил с Ангелиной о сроках?
— Говорил.
— И что она сказала?
Кирилл помолчал.
— Сказала, что ищет. Что это не так быстро.
— Кирилл. «Ищет» — это не ответ.
— Насть, ей сложно. Двое детей, она одна…
— Я знаю, что ей сложно. Но мы же с тобой договаривались — конкретный срок. Ты помнишь этот разговор?
Он снова потёр лицо. Этот жест уже начинал её раздражать.
— Я поговорю с ней ещё раз.
— Хорошо, — сказала Настя. — Но если ты не поговоришь — поговорю я.
***
Это случилось в воскресенье, в полдень.
Настя вышла во двор — просто подышать, потому что в доме было шумно и тесно. Февраль к этому времени чуть смягчился, снег лежал плотно, и под ногами хрустело при каждом шаге.
У калитки стояла Ольга Павловна — она пришла без звонка, как обычно, и теперь разговаривала с соседкой Тамарой Ивановной через забор. Тамара Ивановна жила напротив уже лет тридцать и знала всё про всех на улице.
Настя остановилась у угла дома — не специально, просто они её не видели.
— Хороший дом построили, — говорила Тамара Ивановна.
— Кирилл старался, — отвечала Ольга Павловна с той интонацией, которая подразумевала: он один и строил. — Большой. Места всем хватит.
— Так дочка ваша переехала к ним?
— Переехала. Куда ей было деваться. Мало ли как жизнь повернётся — дом большой, семья должна держаться вместе. Ну и потом… — Ольга Павловна понизила голос, но на морозе звук разносился хорошо. — Они молодые, с ипотекой. Ангелина поможет, если что. В доме всегда найдётся место для своих.
Тамара Ивановна понимающе кивала.
Настя стояла за углом и чувствовала, как внутри что-то медленно и холодно встаёт на своё место.
«В доме всегда найдётся место для своих».
Не «поживёт временно». Не «пока не встанет на ноги». Место. Постоянное. В их доме. В их ипотеке. Которую платят они с Кириллом каждый месяц уже четыре года.
Она повернулась и зашла в дом через заднюю дверь.
Вечером, когда Ангелина уложила детей и закрылась у себя в комнате, Настя попросила Кирилла сесть. Не на кухне — в гостиной, где никто не мешал.
Она рассказала ему то, что слышала. Дословно. Без добавлений.
Кирилл слушал молча.
— Ты понимаешь, что это значит? — спросила Настя, когда закончила.
— Мама не имела это в виду.
— Кирилл.
— Насть, она просто говорила с соседкой, она не…
— Кирилл, — повторила она — спокойно, но так, что он замолчал. — Я не обвиняю твою маму. Я говорю тебе о том, что я услышала. И я хочу, чтобы ты понял: у нас нет плана. Ангелина живёт здесь уже больше двух недель, и ни одного конкретного разговора о том, когда она уезжает, не было. Ни одного.
Он опустил взгляд.
— Это надо исправить, — сказала Настя. — Не завтра. Сейчас.
***
Кирилл постучал в дверь гостевой комнаты сам. Настя сидела в гостиной — она не пошла с ним, но и уходить не стала. Слышимость в доме была хорошей.
— Гель, нам надо поговорить.
Пауза. Шаги. Скрипнула дверь.
— О чём?
— О сроках. О том, каков план.
Голос Ангелины стал чуть другим — не враждебным, но насторожённым.
— Я ищу.
— Я знаю. Но «ищу» — это не план. Мне нужна дата. Хотя бы примерная.
Долгая пауза.
— Мама сказала, что вы не против…
— Мама, — Кирилл говорил ровно, и Настя это слышала, — приняла решение за нас. Но этот дом — наш. И я должен был сказать тебе это раньше. Прости, что не сказал.
Тишина в комнате стала другой — не напряжённой, а растерянной.
— Я не хотела сюда ехать, — сказала вдруг Ангелина. Тихо. — Если ты думаешь, что я рвалась — нет. Мама сказала, что договорилась. Что вы ждёте. Я думала, что так и есть.
Настя в гостиной закрыла глаза.
Вот оно. Вот откуда эта уверенность, эта лёгкость — не наглость, а просто убеждённость, что всё уже решено и принято. Что её здесь ждали.
Они поговорили втроём в тот же вечер. Ангелина спустилась сама — Кирилл не звал. Зашла в гостиную, остановилась у стены.
— Я понимаю, что влезла, — сказала она Насте. — Не хотела.
— Я знаю, — ответила Настя. И это было правдой.
Они сели. Все трое — Настя, Кирилл и Ангелина — за стол, на котором обычно по вечерам лежали Ленины раскраски. Разговор был неудобным, но честным.
Договорились о следующем: Ангелина остаётся до первого апреля. Это два месяца — реальный срок. За это время она активно ищет жильё. Расходы на продукты — пополам. Дети — по правилам дома: Лена не обязана делиться своими вещами, игрушки не отбираются, утром не шумят раньше восьми.
Последний пункт Ангелина выслушала без возражений. Только сказала:
— Я скажу Игорьку. Он поймёт.
— Пять лет, — усмехнулась Настя. — Поймёт к восьми годам.
— Наверное, — согласилась Ангелина. И впервые за всё время — улыбнулась.
***
Это произошло случайно — как все важные разговоры.
Была уже почти полночь. Дети давно спали. Кирилл тоже — он с утра уходил в рейс. Настя сидела на кухне с книгой, которую так и не читала. Услышала шаги — Ангелина спустилась за водой, включила свет и остановилась, увидев Настю.
— Не спишь?
— Не сплю.
Ангелина налила воды, постояла у раковины. Потом, вместо того чтобы уйти, поставила стакан и повернулась.
— Можно я скажу кое-что?
— Говори.
— Я не такая, как ты, наверное, думаешь, — начала Ангелина. Голос у неё был усталый — не обиженный, просто усталый. — Я не приехала занять твой дом. У меня просто не было выбора. Квартира, где мы жили с Воробьёвым — его. Его родители, его имущество. Меня попросили съехать в течение недели.
Настя молчала и слушала.
— А мама позвонила и сказала, что всё решено, что вы ждёте. Я думала — правда ждёте. — Ангелина помолчала. — Я потом поняла, что нет. По твоему лицу поняла, в первый же день.
— По какому лицу?
— По тому, с каким ты смотрела на мои сумки в прихожей.
Настя невольно усмехнулась.
— Я не умею скрывать.
— Я тоже, — сказала Ангелина. — Это, наверное, наша общая проблема.
Они помолчали. За окном была тёмная февральская ночь, фонарь во дворе бросал на снег длинную жёлтую полосу.
— Я найду квартиру раньше апреля, — сказала вдруг Ангелина. — Постараюсь.
— Не надо раньше, — ответила Настя. — Надо нормально. Чтобы у детей было жильё, а не нора на месяц.
Ангелина посмотрела на неё.
— Ты странная, — сказала она. — То жёсткая, то нормальная.
— Я просто нормальная, — сказала Настя. — Когда со мной говорят честно.
***
Свекровь приехала в пятницу. Она явно ждала, что её встретят с извинениями — или хотя бы с виноватыми лицами. Вместо этого Настя открыла дверь, впустила её в прихожую и сказала:
— Хорошо, что приехали. Я хотела поговорить.
Ольга Павловна прошла в гостиную и опустилась на диван с видом человека, приготовившегося выслушать глупости.
— Слушаю.
Настя села напротив. Кирилл встал у стены — она заметила, что он не сел рядом с матерью. Встал рядом с ней.
— Я не буду говорить о том, правильно или нет вы поступили, — начала Настя. — Это уже случилось. Я хочу сказать другое. Этот дом — наш с Кириллом. Мы оба работаем, чтобы его выплатить. Мы оба принимаем решения о том, кто и как здесь живёт. Не я одна, не вы одни, не Кирилл за нас двоих. Мы вместе.
Ольга Павловна смотрела на неё с тем выражением, которое Настя уже умела читать. За ним стояло: «Кто ты такая, чтобы говорить мне это».
— Я слышала ваш разговор с Тамарой Ивановной, — сказала Настя спокойно. — Про то, что в доме место найдётся. Я хочу, чтобы вы понимали: мы помогаем Ангелине, потому что сами так решили. Не потому что нас поставили перед фактом. Есть разница.
Тишина в комнате стала плотной.
— Я хотела помочь дочери, — сказала наконец Ольга Павловна. Голос у неё был другим — не привычно напористым, а чуть тише.
— Я понимаю, — ответила Настя. — Но помогать дочери за счёт нас — это не помощь. Это перекладывание.
Кирилл у стены не произнёс ни слова. Но он стоял там, где стоял.
Ольга Павловна смотрела то на Настю, то на сына. Потом опустила взгляд — куда-то на ковёр, на Ленины раскраски, которые так и лежали на краю стола.
— Ладно, — сказала она наконец. Это слово далось ей, было видно, с усилием.
— Спасибо, что приехали, — сказала Настя.
***
Прошло ещё две недели.
В доме всё равно было шумно — двое пятилетних детей не становятся тихими от договорённостей. Игорь всё ещё иногда тянулся к чужому, но уже останавливался сам. Лена с Ирой неожиданно подружились — сидели на ковре и что-то строили из конструктора, серьёзные и сосредоточенные, как маленькие архитекторы.
В пятницу вечером Ангелина вышла на кухню и положила перед Настей телефон.
— Смотри.
На экране было объявление. Двухкомнатная квартира, небольшая, но с детской. Район нормальный, садик рядом.
— Договорилась о просмотре на воскресенье, — сказала Ангелина.
Настя посмотрела на экран, потом на золовку.
— Хорошее место, — сказала она.
— Я тоже так думаю.
В воскресенье Ангелина уехала на просмотр одна. Вернулась через два часа — с таким лицом, по которому всё было понятно ещё в дверях.
— Беру, — сказала она коротко.
Кирилл, который возился с детьми в гостиной, поднял голову.
— Точно?
— Точно. С пятнадцатого марта.
Лена в этот момент что-то строила из кубиков и, не отрываясь от своего занятия, спросила:
— А Ира уедет?
— Уедет, — сказала Настя.
— Жалко, — подумав секунду, сообщила Лена. И снова занялась кубиками.
Ангелина засмеялась — неожиданно, по-настоящему. Настя тоже.
***
В тот вечер, когда дети уснули и в доме стало тихо, Настя вышла во двор. Февраль заканчивался — снег уже не был таким плотным, где-то с крыши начала падать первая капель. Фонарь у калитки светил, как всегда, жёлтым кругом на белом.
Рядом вышел Кирилл. Встал рядом, плечом к плечу.
— Ты злишься? — спросил он.
— Нет.
— Совсем?
Настя подумала.
— На тебя — уже нет. На ситуацию — немного. Но это пройдёт.
Он помолчал.
— Я должен был говорить с тобой раньше. Во всём.
— Да, — согласилась она. — Должен был. Но теперь говоришь. Это важнее.
Кирилл взял её за руку. Они стояли во дворе своего дома — того, который строили вместе, который выплачивают вместе, в котором хаос последнего месяца, как ни странно, что-то поставил на своё место.
Где-то на горизонте небо начинало светлеть — совсем чуть-чуть, едва заметно. Март был уже близко.
И Настя подумала, что, в общем, всё сложилось так, как должно было сложиться. Не легко. Не без потерь. Но честно.
А это, как выяснилось, было именно то, что ей всегда и было нужно.
Но молодая жена ещё не знала, что история с гарнитуром — только начало. Через неделю свекровь привезёт ещё один «подарок». И тогда придётся решать: продолжать молчать или наконец показать, на что способна тихая невестка, которую так долго не замечали.
Конец части 1. Продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать часть 2...