Марина всегда считала, что их брак с Игорем — это тихая гавань. Десять лет душа в душу: он — ведущий инженер на заводе, она — учительница русского языка и литературы. Жили не богато, но и не бедствовали. Марина умела из обычного куска говядины приготовить пир на весь мир, а ее домашние соленья славились на весь подъезд. Игорь же всегда был «за каменной стеной»: приносил зарплату, отдавал жене, оставляя себе лишь на бензин и рыболовные снасти.
Гром грянул в обычный вторник, когда пахло свежевыпеченным хлебом. Игорь пришел с работы хмурый, бросил на стол кожаный портфель и, не глядя в глаза жене, произнес:
— Всё, Марина. Лавочка закрылась. С этого дня у нас раздельный бюджет.
Марина, застывшая с половником в руке, даже не сразу поняла смысл слов.
— Как это — раздельный, Игореша? Мы же на дачу копим, и у Танюшки выпускной в следующем году…
— А вот так, — отрезал муж, усаживаясь за стол. — Я посчитал. Моя зарплата в два раза больше твоей. Я содержу этот дом, содержу тебя, покупаю продукты, которые ты якобы «готовишь». На самом деле, мои деньги просто утекают сквозь твои пальцы в неизвестном направлении. Ты слишком привыкла жить на широкую ногу за мой счет.
У Марины потемнело в глазах. «На широкую ногу»? Это когда она перешивала старое пальто, чтобы купить дочке приличные сапоги? Или когда отказывала себе в походе в парикмахерскую, чтобы на столе всегда были свежие фрукты?
— Значит, теперь каждый сам за себя? — тихо спросила она, опуская половник в кастрюлю с ароматным борщом.
— Именно. Коммунальные платежи — пополам. Интернет — пополам. А продукты — каждый покупает себе сам. Посмотрим, как ты запоешь, когда поймешь, сколько на самом деле стоит твое «бесплатное» питание. Я уверен, что фактически кормлю тебя в одно лицо.
Марина не стала спорить. В ней вдруг проснулась такая холодная, звенящая гордость, которой она от себя не ожидала. Она молча сняла фартук, аккуратно сложила его и положила на стул.
— Хорошо, Игорь. Раздельный — значит раздельный.
С того вечера жизнь в квартире изменилась. Игорь, воодушевленный своей «независимостью», в первый же вечер принес из магазина деликатесы: дорогую колбасу, импортный сыр, красную рыбу и баночку элитного кофе. Он демонстративно разложил всё это на своей полке в холодильнике, которую предварительно освободил, выставив кастрюлю с Марининым борщом на подоконник.
Марина смотрела на это с горькой усмешкой. Она знала то, чего Игорь, привыкший приходить на всё готовое, даже не подозревал. Он не знал цен на бытовую химию, не знал, сколько стоит чистящий порошок для унитаза, губки для посуды, подсолнечное масло и соль. Он видел только верхушку айсберга.
Первую неделю Игорь чувствовал себя победителем. Он завтракал бутербродами с семгой, ужинал стейками, которые сам жарил, дымя на всю кухню. Марина же перешла на простую еду: каши, овощные салаты, суп из супового набора. Она перестала готовить на двоих. Перестала печь пироги, запах которых раньше встречал Игоря у порога. Теперь в доме пахло не уютом, а холодным расчетом.
К середине второй недели Игорь начал замечать странное.
— Марина, а где туалетная бумага? — крикнул он из ванной.
— На моей полке в шкафу, — отозвалась она из комнаты, не отрываясь от проверки тетрадей. — Я купила себе рулон. Ты же сказал — каждый за себя.
— Но это же абсурд!
— Это раздельный бюджет, дорогой.
Потом закончился стиральный порошок. Игорь попытался постирать свои рубашки Марининым, но наткнулся на запертый шкафчик. Ему пришлось идти в магазин и покупать огромную пачку, потому что маленьких не было. Он ворчал, подсчитывая убытки.
Но самое интересное началось с едой. Игорь привык, что еда — это не просто продукты, это процесс. Оказалось, что стейки быстро приедаются, а жарить их каждый вечер после работы — утомительно. К тому же, его «элитные» запасы таяли с пугающей скоростью. Красная рыба закончилась на третий день, колбаса — на четвертый. Оказалось, что без гарнира, без домашнего лечо, без маринованных огурчиков, которые Марина закрывала летом на даче, еда не приносит радости.
Марина же держалась стойко. Она покупала ровно столько, сколько нужно ей одной. Ее полка в холодильнике выглядела скромно, но аккуратно. Она стала выглядеть лучше — меньше времени проводила у плиты, больше гуляла, начала читать книги, до которых раньше не доходили руки.
Игорь злился. Он видел, как она спокойно пьет чай с сухариками, в то время как он грызет сухой бутерброд, потому что забыл купить масло. Его раздражало, что она не просит у него денег, не плачется, не умоляет вернуть всё как было.
— Слушай, — сказал он однажды вечером, — завтра суббота. Родители звонили, мои. Хотят заехать на обед. Ты уж приготовь что-нибудь... ну, как ты умеешь. Свинину с черносливом или гуся.
Марина подняла глаза от книги.
— Конечно, Игорь. Твои родители — замечательные люди, я их очень уважаю. Но есть одна проблема.
— Какая еще проблема?
— У меня нет продуктов на обед для четверых. По нашему соглашению, я покупаю еду только для себя. Моего бюджета учителя не хватит на то, чтобы накормить твоего отца-полковника и твою маму, которая привыкла к твоим «щедрым» тратам. Так что продукты покупаешь ты. И... — она сделала паузу, — приготовление обеда — это тоже ресурс. Мое время теперь стоит денег. Но так и быть, для твоих родителей я приготовлю бесплатно. С тебя только ингредиенты.
Игорь побагровел.
— Ты что, торговаться со мной вздумала?
— Нет, я просто следую твоим правилам. Ты же не хочешь, чтобы я тратила твои деньги «в неизвестном направлении»?
Игорь хлопнул дверью и ушел в магазин. Он вернулся через час, злой и с пустым кошельком. Он купил кусок мяса, овощи, фрукты, торт. Ему казалось, что он потратил целое состояние.
— Вот! — бросил он пакеты на стол. — Завтра в два часа они будут. Сделай всё по высшему разряду. Покажи, что я в доме хозяин и у нас всё в достатке.
Марина посмотрела на пакеты и загадочно улыбнулась. Она знала то, чего Игорь еще не осознал: он купил продукты, но забыл о главном. Он забыл, что дом — это не склад товаров, а живой организм. И что если из этого организма вынуть душу, останутся только пустые стены и холодный кафель.
В ту ночь Игорь долго не мог уснуть. У него сосало под ложечкой от голода — свой ужин он променял на продукты для завтрашнего обеда, решив сэкономить. А из кухни доносился тонкий, едва уловимый аромат корицы — Марина пила свой чай.
Субботнее утро началось не с аромата свежемолотого кофе и поджаренных тостов, к которым Игорь привык за десять лет брака, а со звонкого стука пустой кастрюли о раковину. Игорь проснулся с тяжелой головой и странным чувством пустоты в районе желудка. Вчерашний «экономный» ужин из одного яблока и остатков засохшего сыра давал о себе знать.
Он вышел на кухню, надеясь увидеть там привычную суету: Марину в фартуке, гору очищенного картофеля и шкворчащую сковородку. Но Марина сидела у окна с чашкой травяного чая и читала книгу. Кухня сияла первозданной чистотой. Никаких кастрюль на плите, никакой подготовки.
— Марин, — Игорь прокашлялся, — уже десять утра. Родители будут в два. Ты когда начнешь готовить ту свинину с черносливом?
— Доброе утро, Игореша, — Марина даже не подняла глаз от страницы. — Я жду, когда ты принесешь всё остальное.
— Какое «остальное»? Я же вчера притащил два полных пакета! Там мясо, овощи, торт дорогущий… Я ползарплаты в том магазине оставил!
— Видишь ли, — Марина мягко закрыла книгу и посмотрела на мужа с пугающим спокойствием, — чтобы приготовить ту свинину, мне нужно подсолнечное масло. Оно у меня закончилось вчера, а новое я купила только для себя — маленькую бутылочку, которой хватит ровно на одну мою порцию салата. Еще нужны соль, перец, лавровый лист и тот самый чернослив, который ты забыл купить. Ах да, и лук. В твоем пакете было три морковки и огромный кусок мяса, но ни одной луковицы.
Игорь замер.
— Ты издеваешься? Соль? У нас что, соли в доме нет?
— У нас — нет. У меня есть маленькая солонка в моей тумбочке. У тебя — нет. Ты же сам сказал: каждый покупает себе всё сам. Соль стоит копейки, Игорь, но это продукты. А по нашему договору я не обязана делить с тобой свои запасы, которые я купила на свои «учительские крохи».
Игорь почувствовал, как к горлу подкатывает раздражение, смешанное с паникой.
— Ладно! — рявкнул он. — Я сейчас сбегаю. Соль, масло, лук… что еще?
— Майонез для салата, горчица для маринада, хлеб, — методично перечисляла Марина. — И, кстати, чай. Тот, что ты купил, — это пыль в пакетиках, твоя мама такое не пьет. Ей нужен листовой, с бергамотом. И сахар. Твой сахар закончился позавчера.
Игорь выскочил из дома, на ходу натягивая куртку. В ближайшем магазине он метался между полками, судорожно вспоминая список. Бутылка масла — триста рублей. Пачка соли — тридцать. Чай — еще пятьсот. Сахар, лук, майонез… На кассе выяснилось, что он забыл карту дома, пришлось возвращаться, теряя драгоценное время.
Когда он вошел в квартиру во второй раз, часы показывали половину двенадцатого.
— Вот! — он с грохотом поставил пакеты на стол. — Готовь!
— Хорошо, — улыбнулась Марина. — Я приступлю. Но учти, мясо крупное, ему нужно минимум два часа в духовке, чтобы стать мягким. А еще овощи почистить, салат нарезать… Мы едва успеваем.
Игорь ушел в зал и включил телевизор, пытаясь заглушить урчание в животе. Он ждал звуков ножа о доску, шипения масла, звона посуды. Но на кухне было подозрительно тихо. Через полчаса он не выдержал и заглянул за дверь.
Марина аккуратно чистила три картофелины. Ровно три.
— А остальное? — опешил Игорь. — Там же целая сетка в коридоре стоит!
— Эту картошку я купила для себя на неделю. Свою ты не помыл и не принес из коридора. Я не обязана таскать тяжести, Игорь. Ты же мужчина, ты «содержишь дом». Вот и обеспечь доставку продуктов от двери до разделочного стола.
Игорь, чертыхаясь, притащил сетку. Его охватывало странное чувство: он тратил деньги, он покупал продукты, но всё равно чувствовал себя нищим в собственном доме. Каждый шаг требовал согласования, каждое действие Марины было выверено и лишено той привычной, само собой разумеющейся заботы, которую он принимал за должное.
К часу дня по квартире, наконец, поплыл аромат запекающегося мяса. Игорь сглотнул слюну. Он не ел с самого утра, если не считать горького кофе без сахара.
— Марин, отрежь мне кусочек колбаски, а? Той, что я вчера покупал.
— Она закончилась, Игорь.
— Как закончилась? Я же целый батон купил!
— Ну, ты вчера поужинал парой кусков, а сегодня утром я сделала себе бутерброд. И дочка Таня, когда из школы прибежала, перекусила. Помнишь, ты сказал, что продукты покупаешь ты? Вот дети и едят то, что купил папа. Твоя дочь очень любит ту дорогую колбасу.
Игорь промолчал, хотя внутри всё клокотало. Он понял, что его «царская» закупка, которая должна была хватить на неделю, испаряется на глазах, потому что он не учел аппетиты растущего ребенка и то, что Марина больше не «экономит» его средства, растягивая один кусок мяса на три блюда.
В половине второго раздался звонок в дверь. Приехали родители — Вера Аркадьевна и Петр Николаевич. Отец, отставной полковник, всегда отличался отменным аппетитом и прямолинейностью, а мать — тонким чутьем на семейные неурядицы.
— Ну, здравствуйте, дорогие! — Вера Аркадьевна поцеловала Марину в щеку. — Ох, как у вас вкусно пахнет! Мариночка, ты как всегда — кудесница.
— Проходите, папа, мама, — Игорь суетился, пытаясь скрыть дрожь в руках от голода. — Сейчас будем обедать.
Все уселись за стол. Марина начала выносить блюда. Свинина с черносливом выглядела великолепно — румяная корочка, ароматные травы. Рядом дымилась картошечка с укропом, стояла вазочка с салатом.
— Ну, за встречу! — Петр Николаевич разлил по рюмкам домашнюю наливку, которую Марина делала еще в прошлом году (и которую Игорь, к счастью, не успел объявить «раздельной собственностью»).
Отец подцепил вилкой огромный кусок мяса, мать положила себе салат. Игорь потянулся к общему блюду, но Марина мягко перехватила его руку своей.
— Подожди, Игорь. Ты же помнишь?
— Что помню? — буркнул он, чувствуя, как холодный пот выступает на лбу.
— Мы же договорились. На обед для гостей продукты купил ты, и я их приготовила. Но свою порцию ты не рассчитывал. В кастрюле ровно четыре порции: папе, маме, Танюше и мне. Танюша сейчас придет с кружка, я ей оставила.
В комнате повисла звенящая тишина. Вера Аркадьевна медленно положила вилку. Петр Николаевич нахмурился, переводя взгляд с сына на невестку.
— Это что еще за новости? — прогремел бас отца. — Какая такая «своя порция»? Игорь, ты что, в собственном доме за столом лишний?
— Пап, да мы тут... решили немного бюджет оптимизировать, — пролепетал Игорь, краснея до корней волос. — Ну, чтобы каждый видел свои траты...
— Оптимизировать? — Вера Аркадьевна прищурилась. — Марина, дочка, объясни-ка мне, старому человеку, что тут происходит? Почему мой сын сидит перед пустой тарелкой, когда на столе мясо?
Марина спокойно сложила руки на коленях.
— Видите ли, Вера Аркадьевна, Игорь посчитал, что он меня «кормит в одно лицо» и что я транжирю его деньги. Поэтому он перешел на раздельный бюджет. Теперь каждый покупает еду сам себе. Игорь купил продукты для вас, чтобы показать, какой он хозяин. А про себя… наверное, забыл. Или решил, что сыт будет чувством собственной правоты.
Петр Николаевич медленно отодвинул тарелку с недоеденным мясом.
— То есть, ты хочешь сказать, — в голосе отца зазвучал металл, — что ты, Игорь, считаешь куски, которые съедает твоя жена? Женщина, которая десять лет вылизывает твой дом, воспитывает твою дочь и терпит твой несносный характер? Ты решил, что соль и хлеб — это предмет торга?
— Да нет же, батя! Я просто хотел, чтобы она ценила…
— Чтобы ценила что? Твою жадность? — Петр Николаевич встал из-за стола. — Я воспитал офицера, а не бухгалтера-счетовода, который у жены половник борща вымогает.
Игорь посмотрел на мать, ища поддержки, но Вера Аркадьевна смотрела на него с такой горькой жалостью, что ему захотелось провалиться сквозь землю.
— Игореша, — тихо сказала она. — А ты знаешь, сколько стоит уют? Ты знаешь, что Марина вчера бегала в три магазина, чтобы найти твой любимый сорт сыра подешевле, потому что ты жаловался на нехватку денег? Ты хоть раз спросил, почему у нее на руках цыпки от ледяной воды, когда она на даче для тебя огурцы закрывала, чтобы ты зимой их «бесплатно» ел?
В этот момент в кухню заглянула двенадцатилетняя Таня.
— Ой, дедушка, бабушка! А что вы не едите? Пап, а почему у тебя тарелка пустая? Опять «диета для кошелька»? — девочка, не чувствуя напряжения, подошла к холодильнику. — Ой, мам, а тут записка на масле: «Игорю не брать». Это вы в магазин играете?
Слова дочери стали последней каплей. Игорь сидел, глядя в пустую тарелку, и понимал, что за эти две недели он не просто «оптимизировал бюджет». Он выстроил вокруг себя стену из чеков, за которой оказался в полном, абсолютном одиночестве. Он был голоден, унижен и, самое страшное, он был глубоко неправ.
— Я… я сейчас всё исправлю, — прошептал он, поднимаясь со стула.
— Сиди уж, «хозяин», — отец припечатал его взглядом к месту. — Марин, доставай, что там у тебя в закромах есть. Неужели сына родного голодом морить будем из-за его дурости?
Марина посмотрела на мужа. В ее глазах не было торжества — только усталость и слабая надежда. Она встала, подошла к шкафу и достала ту самую солонку, масло и батон хлеба.
— Садись есть, Игорь. Я приготовила лишнее. Я знала, что ты забудешь про себя. Потому что ты всегда думаешь о деньгах, а я всегда думаю о семье.
Но обед был безнадежно испорчен. Родители ели молча, Игорь давился каждым куском, чувствуя, как мясо встает поперек горла. Он понял, что раздельный бюджет — это не про деньги. Это про то, как легко превратить родной дом в чужую гостиницу, где за каждый вдох нужно платить по тарифу.
Обед прошел в тягостном молчании, которое нарушалось лишь мерным стуком вилок о тарелки. Родители уехали быстро, сославшись на важные дела, хотя все понимали: им просто невыносимо находиться в доме, где любовь начали измерять в граммах и рублях. Петр Николаевич на прощание лишь крепко сжал плечо сына, да так, что Игорь поморщился, и коротко бросил: «Подумай, сынок. Жизнь — это не ведомость в бухгалтерии. В ней сальдо с бульдо не всегда сходится».
Когда за родителями закрылась дверь, в квартире воцарилась тишина, которая была тяжелее любого скандала. Таня, чувствуя неладное, тихонько улизнула к подруге, и супруги остались одни.
Игорь сидел на кухне, уставившись в пустую тарелку. В животе наконец-то было сытно, но на душе — тошно. Он смотрел, как Марина молча убирает со стола. Она не ворчала, не бросала на него победных взглядов, не требовала извинений. Она просто делала свою работу, которую он две недели назад обесценил до уровня «нецелевых расходов».
— Марин, — позвал он хрипло.
Она остановилась у раковины, не оборачиваясь.
— Я… я, кажется, действительно дурак.
— Почему «кажется»? — тихо отозвалась она. — Ты всё сделал очень логично, Игорь. По науке. Посчитал доходы, разделил расходы. Только ты забыл в свою формулу одну переменную вписать.
— Какую?
— Меня. И Танюшку. Ты нас вычел из своей жизни, оставив только сожителей по квадратным метрам.
Игорь встал, подошел к холодильнику и сорвал ту самую дурацкую записку «Игорю не брать», которую Марина наклеила на пачку масла. Он скомкал бумажку и швырнул ее в мусорное ведро.
— Я думал, что я тяну всё на себе. Что я — атлант, на котором держится наш мир. А оказалось, что я даже не знаю, сколько стоит пачка соли. Я сегодня в магазине стоял перед полкой с макаронами и не знал, какие мы едим. Представляешь? Десять лет их ем, а марки не знаю.
Марина повернулась, вытирая руки полотенцем. В ее глазах блеснули слезы.
— Дело не в макаронах, Игорь. Дело в том, что ты перестал видеть во мне человека, с которым делишь жизнь. Я стала для тебя обслуживающим персоналом, который еще и за свои деньги должен отчет предоставлять. Ты знаешь, почему я не спорила с тобой эти две недели?
— Почему?
— Потому что хотела посмотреть, как долго ты продержишься в своем «идеальном мире», где никто никого не объедает. Оказалось — до первого серьезного обеда.
Игорь подошел к ней ближе. Ему хотелось обнять ее, но он чувствовал, что не имеет на это права. Он разрушил доверие, а его не купишь ни в одном магазине, даже по акции.
— Марин, я завтра же… нет, сегодня. Я сниму все деньги с карты. Отдам тебе. Давай вернем всё как было.
— Нет, Игорь, — Марина качнула головой. — «Как было» уже не получится. Ты показал мне, что в любой момент можешь объявить санкции в собственной семье. Я теперь знаю, что моя работа по дому, мои бессонные ночи у постели больной Тани, мои закрутки на зиму — это всё «бесплатно» и «само собой разумеется», пока ты не решишь иначе.
Игорь почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он испугался. По-настоящему испугался, что эта маленькая, хрупкая женщина, которая всегда была его тылом, сейчас просто развернется и уйдет. И никакие его зарплаты инженера не спасут его от пустоты и холода одиночества.
— Что мне сделать? — спросил он, и голос его дрогнул. — Скажи, я всё сделаю.
— Иди в магазин, Игорь, — вдруг сказала Марина.
— Опять? Я же только что всё купил…
— Нет. Иди и купи то, что нельзя измерить чеком. Купи то, что мы любили раньше, до всей этой твоей «экономии». И не только для себя. А я пока заварю тот самый чай с бергамотом, который ты сегодня принес. Раз уж ты за него заплатил, надо хоть попробовать, стоит ли он того.
Игорь вылетел из дома. Он бежал по знакомым улицам, и в голове у него крутились не цифры, а обрывки воспоминаний. Вот кондитерская, где Марина любит брать лимонные пирожные — он не покупал их полгода, считая это баловством. Вот цветочный ларек, мимо которого он всегда проходил, хмурясь на цены.
Он вернулся через час, запыхавшийся, с огромным букетом хризантем — они пахли осенью и горьковатой свежестью, прямо как их нынешний разговор. В руках у него были пакеты, но на этот раз он не считал их стоимость. Там были те самые пирожные, любимые конфеты Тани, хорошая пена для ванн для Марины (он вспомнил, что ее флакон давно пуст) и бутылка хорошего вина.
Марина ждала его на кухне. Она уже накрыла стол скатертью — не парадной, а простой, домашней, в клеточку.
Игорь молча положил цветы на стол.
— Это… просто так. Не в счет бюджета.
Марина коснулась лепестков пальцами, и ее лицо смягчилось.
— Садись, — сказала она. — Чай готов.
Они сидели долго, до самых сумерек. Игорь рассказывал о том, как на заводе сократили премии и он, испугавшись за будущее, решил так глупо «сэкономить». Марина призналась, что ей было больно не от отсутствия денег, а от того, что он перестал ей доверять.
— Понимаешь, Игорь, — говорила она, разливая чай. — Семья — это когда двое несут одну ношу. Иногда один берет больше, иногда другой. Но если начать измерять, кто сколько шагов прошел и сколько килограммов поднял, ноша станет неподъемной для обоих.
— Я понял, Марин. Правда понял. Я завтра закрою тот отдельный счет, который открыл.
— Не надо закрывать, — улыбнулась Марина. — Пусть будет. На черный день или на отпуск. Но продукты, уют и наше общее тепло — это не то, на чем строят капитал. Это и есть сам капитал.
В прихожей хлопнула дверь — вернулась Таня. Она заглянула в кухню, увидела цветы, улыбающихся родителей и подозрительно богатый на вкусности стол.
— О! — воскликнула она. — Игра в магазин закончилась? Мы снова одна команда?
— Одна, дочка, — Игорь подошел к ней и крепко обнял. — Самая лучшая команда в мире. И у нас сегодня праздник.
— Какой? — удивилась девочка.
— День открытых дверей в нашем общем кошельке и закрытых дверей для жадности.
Вечером, когда Таня ушла спать, Игорь долго стоял у окна, глядя на огни города. Он думал о том, как легко разрушить то, что строилось годами, и как трудно, оказывается, быть просто добрым и щедрым человеком в мире, где всё имеет свою цену.
Он подошел к Марине, которая расчесывала волосы перед зеркалом.
— Знаешь, — прошептал он, обнимая её за плечи. — Я сегодня впервые за долгое время почувствовал себя по-настоящему богатым.
— Почему? — спросила она, накрывая его ладони своими.
— Потому что у меня есть ты. А ты — это единственное в моей жизни, что бесценно. И никакая инфляция, никакие кризисы этого не изменят.
Марина повернулась к нему, и в ее глазах он увидел то, что нельзя купить ни за какие сокровища мира — прощение и любовь. Раздельный бюджет остался в прошлом, как дурной сон, оставив после себя горький урок и осознание того, что настоящий дом там, где не считают куски хлеба, а делятся последним, не требуя ничего взамен.
В ту ночь в их квартире снова пахло не холодным расчетом, а покоем и тихим счастьем. И на кухонном столе, в вазе с хризантемами, лежала маленькая записка, написанная Игорем: «Бюджет — общий. Любовь — безлимитная».
