Залы ресторана «Золотая Ива» утопали в аромате лилий и дорогого парфюма. Марина смотрела на своё отражение в зеркале дамской комнаты и не узнавала ту женщину, что смотрела на неё в ответ. Атласное платье цвета топлёного молока облегало фигуру, а на безымянном пальце непривычной тяжестью горело кольцо.
Сегодня она выходила замуж за Игоря. Игорь был воплощением надёжности: рассудительный, степенный, из хорошей семьи. Его родители, потомственные врачи, одобрили кандидатуру Марины не сразу. «Слишком простая», — шептала свекровь, Лидия Степановна, поправляя жемчужное ожерелье. Но Марина старалась. Она выучила все правила этикета, научилась готовить заливное по семейному рецепту и молчать, когда мужчины обсуждают важные дела.
Марина поправила выбившуюся прядь и глубоко вздохнула. В груди щемило. Ей казалось, что она не в центр своей жизни входит, а в красивую, обитую бархатом клетку.
— Ну, господи, благослови, — прошептала она самой себе.
Когда она вышла из уборной и пошла по узкому коридору, ведущему обратно в банкетный зал, дорогу ей преградил молодой человек в форменном жилете официанта. Это был Алексей — она запомнила его имя, потому что он весь вечер смотрел на неё какими-то странными, полными сочувствия глазами.
Марина хотела пройти мимо, но он вдруг сделал шаг навстречу. Сердце девушки ёкнуло. Официант наклонился, делая вид, что поправляет салфетку на подносе, и когда его лицо оказалось совсем близко к её уху, он едва слышно произнёс:
— Не пей из своего бокала. Ни глотка, Марина.
Она застыла. Холодная волна пробежала от затылка до самых кончиков пальцев.
— Что? Почему? — голос сорвался на хрип.
Но парень уже выпрямился и с профессиональной полуулыбкой зашагал в сторону кухни, не оборачиваясь.
Марина стояла в полумраке коридора, прижав руки к груди. В голове зашумело. «Может, он сумасшедший? Или это какая-то глупая шутка? Конкуренция? Но какая может быть конкуренция у официанта с невестой?»
Она вернулась в зал. Музыка оглушила её. Гости смеялись, звенели вилки о тарелки, пахло жареным мясом и свежими огурцами. Игорь сидел во главе стола, такой статный, в безупречном тёмно-синем костюме. Заметив её, он улыбнулся — но Марина впервые заметила, что улыбка эта не касается его глаз.
— Где ты пропадала, милая? — он взял её за руку. Его ладонь была сухой и горячей. — Сейчас будут тосты. Отец приготовил особенную речь.
Марина опустилась на своё место. Перед ней стоял изящный бокал на тонкой ножке, наполненный искрящимся шампанским. Пузырьки весело поднимались со дна, лопаясь на поверхности. Соседний бокал Игоря выглядел точно так же.
— Горько! Горько! — закричали с дальнего конца стола.
Лидия Степановна, сидевшая напротив, внимательно наблюдала за невесткой. В её взгляде было что-то хищное, выжидающее. Она слегка кивнула Марине, поднося свой фужер к губам.
— Ну же, Мариночка, — ласково сказал Игорь, придвигая её бокал ближе к ней. — Давай выпьем за наше долгое и, главное, спокойное будущее.
Марина потянулась к стеклянной ножке. Пальцы дрожали. Она вспомнила шёпот официанта. «Ни глотка». Почему он выделил именно её? Если бы вино было испорчено, пострадали бы все. Значит, дело было именно в её бокале.
Она подняла глаза и столкнулась взглядом с Алексеем. Он стоял у колонны, сжимая в руках пустой поднос. Его лицо было бледным. Он едва заметно, почти незаметно для окружающих, качнул головой. «Нет».
— Я... я что-то неважно себя чувствую, Игорь, — тихо сказала Марина, ставя бокал обратно на скатерть. — Голова закружилась от запаха лилий.
Лицо Игоря на мгновение исказилось. Это не была гримаса беспокойства — это было раздражение, смешанное с тревогой.
— Перестань, — приказным тоном, который он обычно приберегал для подчиненных, проговорил он. — Ты просто перенервничала. Пригуби, станет легче. Это дорогое французское вино, оно целебное.
— Я не хочу, — Марина отодвинула бокал ещё дальше.
В этот момент Лидия Степановна встала, привлекая внимание гостей.
— Дорогие друзья! — её голос звенел, как колокольчик. — Сегодня мы принимаем Марину в нашу семью. Мы надеемся, что она станет верной спутницей нашему сыну, покорной и заботливой женой. За здоровье молодых! До дна!
Все встали. Десятки глаз уставились на невесту. Игорь крепко сжал её локоть. Его пальцы впились в нежную кожу сквозь атлас платья.
— Пей, — процедил он сквозь зубы, продолжая улыбаться гостям. — Не позорь меня перед родителями.
Марина посмотрела на золотистую жидкость. Ей вдруг стало страшно по-настоящему. В этой идеальной картинке — ресторан, цветы, гости — появилась огромная, черная трещина. Она поняла, что если сейчас выпьет это, то никогда больше не будет принадлежать себе.
Она медленно поднесла бокал к губам. Запах вина показался ей странным — слишком приторным, с едва уловимым металлическим оттенком.
— Простите, — внезапно громко сказала она, и в зале воцарилась тишина.
Марина встала, задев краем платья стул.
— Кажется, я уронила кольцо... там, в коридоре, — соврала она первое, что пришло в голову. — Оно соскользнуло. Я сейчас вернусь!
Она не дала Игорю опомниться и почти выбежала из зала, придерживая тяжелый подол. Она не пошла к выходу. Она бросилась к служебному входу, где только что видела Алексея.
Ей нужно было знать правду. Потому что в этом доме, где всё было «как у людей», правда, кажется, была самым редким гостем.
Коридор, ведущий к служебным помещениям, был узким и пах совсем не так, как парадный зал — здесь царил дух жареного лука, хлорки и дешёвого табака. Марина бежала, путаясь в пышном подоле. Атлас шуршал, словно предупреждая об опасности. У дверей кухни она едва не столкнулась с Алексеем. Тот стоял, прислонившись к косяку, и судорожно вытирал руки полотенцем. Увидев невесту в белом облаке фаты, он вздрогнул.
— Вы с ума сошли? Зачем вы вышли? — прошептал он, оглядываясь по сторонам. — Вас хватятся через минуту.
— Объясни, — Марина схватила его за рукав жилетки. — Что в бокале? Откуда ты знаешь?
Алексей вздохнул, его лицо осунулось. Он не был похож на заговорщика, скорее на человека, который нечаянно подсмотрел чужую постыдную тайну и теперь не знает, как с ней жить.
— Я слышал разговор. В подсобке, когда выставляли марочное вино. Лидия Степановна... ваша свекровь... она дала Игорю пузырёк. Сказала: «Это чтобы она стала покладистой, Игорек. У неё характер строптивый, девчонка из простой семьи, начнёт ещё права качать. А так — будет тихая, улыбчивая, на всё согласная. Как кукла».
Марина почувствовала, как внутри всё обрывается. Холод подступил к самому горлу.
— Что это? Наркотик?
— Сильное успокоительное, которое подавляет волю. Травница какая-то им готовит, — Алексей горько усмехнулся. — У них в семье так принято. Мать Игоря так же «лечит» его отца, когда тот начинает спорить. Я подслушал, как она смеялась: мол, первая брачная ночь должна пройти спокойно, без лишних слёз и капризов.
Мир вокруг Марины покачнулся. Она вспомнила, как Лидия Степановна всегда была приторно-любезной, как Игорь настоял на том, чтобы свадьба была «камерной», без её немногочисленных подруг и родни из деревни, мол, «не тот уровень, не поймут-с». Она думала — забота, а оказалось — окружение забором.
— Почему ты мне помогаешь? — спросила она, глядя Алексею прямо в глаза.
— У меня сестра такая же была, — парень отвел взгляд. — Вышла за «солидного господина». Через год её не узнали. Глаза пустые, воли никакой, только кивает и улыбается. А потом её просто в клинику сдали, когда надоела. Я не смог её спасти, Марина. А вас... вас просто жалко стало. Вы же живая. Пока ещё живая.
В этот момент в коридоре раздались тяжелые шаги. Гулкий звук подошв по кафелю заставил Марину вжаться в стену.
— Марина! Где ты? — голос Игоря звучал неестественно звонко. В нём уже не было той притворной ласки, только стальные нотки хозяина, потерявшего ценную вещь.
— Идите в подсобку, за стеллажи! — шепнул Алексей и толкнул её в полутемную комнату, заставленную ящиками с минеральной водой.
Марина затаила дыхание. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, оно прорвёт корсет платья. Сквозь щель в двери она видела, как Игорь прошёл мимо. Его лицо в резком свете люминесцентных ламп выглядело чужим. Красивая маска сползла, обнажив хищный оскал.
— Алексей, ты не видел невесту? — спросил Игорь, и в его голосе проскользнуло нетерпение.
— Видел, Игорь Валентинович. Она в ту сторону пошла, к запасному выходу. Сказала, воздуха не хватает, — спокойно соврал официант.
Игорь выругался под нос и зашагал к выходу. Как только звук его шагов стих, Алексей открыл дверь подсобки.
— Вам нужно уходить. Сейчас. У него машина с водителем у входа, но сзади, через двор, можно выйти к переулку. Там старые гаражи, он там не догадается искать.
— Куда мне идти в этом? — Марина посмотрела на своё пышное платье, которое сейчас казалось ей саваном. — У меня ни денег, ни телефона — всё в сумочке на столе, рядом с тем самым бокалом.
Алексей на секунду задумался, потом сорвал с крючка свою старую куртку-ветровку.
— Накиньте сверху. И фату снимите, она как маяк. Бегите к вокзалу, это три квартала отсюда. Там всегда люди, там легче затеряться.
Марина сорвала с головы невесомое кружево. Шпильки больно царапнули кожу, но она даже не заметила. Она накинула серую куртку на расшитый жемчугом лиф, и вдруг поняла, что эта старая вещь согревает её лучше, чем все обещания Игоря.
— Спасибо тебе, Лёша, — прошептала она.
— Бегите, — кивнул он. — И не оборачивайтесь. Что бы они ни кричали вслед.
Марина выскользнула в холодный вечерний воздух через черную дверь. Ветер тут же хлестнул по лицу, принося запах близкой осени и свободы. Она бежала по разбитому асфальту, придерживая юбки, которые теперь нещадно пачкались о пыль и мазут. Каблук туфли подвернулся, и она, не раздумывая, сбросила дорогую обувь, оставшись в одних чулках. Острые камни кололи ступни, но это была живая, настоящая боль, которая отрезвляла.
Она видела, как у главного входа в «Золотую Иву» засуетились люди. Выбежала Лидия Степановна, кутаясь в меховое манто, за ней — Игорь, размахивающий руками. Они искали её. Они не могли допустить, чтобы «идеальная невеста» сорвалась с крючка, ведь свадьба была не просто торжеством, а сделкой, о деталях которой Марина только начинала догадываться.
Добежав до вокзальной площади, Марина остановилась, тяжело дыша. Огромные часы на башне показывали половину десятого. Вокруг суетились люди с сумками, слышались объявления о прибытии поездов. Никто не обращал внимания на странную девушку в мужской куртке поверх свадебного платья — вокзал видел и не такое.
Марина забилась в угол за газетным киоском. У неё не было ни копейки. В голове крутилась только одна мысль: «Мама». Мама жила в маленьком посёлке за триста километров отсюда. Она была против этого брака, говорила: «Глаза у него, Маринка, холодные, как лёд в проруби. Не будет тебе с ним тепла». А Марина не слушала, думала — завидует мать её «счастью».
Вдруг она почувствовала в кармане куртки Алексея какую-то бумажку. Вытащила — это была скомканная пятисотрублевая купюра и записка, написанная торопливым почерком: «На билет. Это всё, что было. Живите, Марина».
Слёзы брызнули из глаз. Совершенно чужой человек, простой парень из ресторана, оказался человечнее тех, с кем она собиралась связать жизнь.
Она подошла к кассе.
— Один до Сосновки, — голос дрожал.
— Паспорт давайте, — сухо ответила кассирша, не поднимая глаз.
— Я... я потеряла сумку. Только что. Вот, всё, что осталось, — Марина протянула деньги.
Кассирша наконец подняла взгляд, увидела белое кружево под курткой, растрепанные волосы и отчаяние в глазах. Она долго смотрела на девушку, потом вздохнула, что-то быстро набрала на компьютере и выдала билет.
— Иди, дочка. Электричка на четвертом пути. Через пять минут трогается. Даст бог, не поймают.
Марина не шла — она летела по перрону. Прыгнула в тамбур, когда двери уже начали сходиться со свистом. Поезд дернулся, медленно набирая ход.
Сидя на жестком деревянном сиденье полупустого вагона, Марина смотрела, как огни города уплывают вдаль. Она смотрела на свои руки и вдруг заметила кольцо. То самое — с крупным камнем, символ её рабства. Она с трудом стянула его с пальца и хотела выбросить в приоткрытое окно, но передумала. Оно ей ещё пригодится. Чтобы начать новую жизнь, нужны деньги, а это кольцо — малая часть того, что они у неё украли.
В окне отражалось её лицо. Бледное, с размазанной тушью, но с огоньком в глубине зрачков, которого не было уже давно. Она ещё не знала, что Игорь не привык проигрывать, и что поиски «беглой невесты» начнутся уже завтра утром. Она не знала, что Алексей лишится работы из-за неё. Она знала только одно: она не выпила из того бокала. И это была её первая, самая главная победа.
Электричка мерно постукивала на стыках рельсов, унося Марину прочь от блеска хрусталя и фальшивых клятв. За окном проплывали тёмные силуэты лесов, изредка перемежаемые тусклыми огнями полустанков. В вагоне пахло сыростью и пылью. Марина куталась в мужскую ветровку, пытаясь унять дрожь. Её свадебное платье, некогда казавшееся верхом изящества, теперь кололо кожу мириадами мелких бусин, став неудобным, чужим доспехом.
Она сошла на платформу «Сосновка» в четвёртом часу утра. Предрассветный туман стлался по земле молочной рекой, скрывая знакомые с детства тропинки. Марина шла босиком — чулки давно превратились в лохмотья, а ступни онемели от холода. Каждое дерево, каждый куст сирени у покосившихся заборов казались ей союзниками, прячущими её от длинных рук Игоря.
Дом матери стоял на самом краю посёлка, у самой кромки леса. Старая калитка скрипнула так громко, что Марине показалось — этот звук услышали в городе. Она постучала в окно. Тихо, осторожно.
— Мама... это я, — прошептала она пересохшими губами.
За занавеской зажегся неяркий свет лампы. Слышно было, как засуетилась Анна Петровна, как заскрипели половицы. Дверь распахнулась, и на пороге показалась маленькая женщина в байковом халате. Увидев дочь в растерзанном подвенечном наряде, она не вскрикнула, не запричитала. Она просто шагнула навстречу и крепко прижала её к себе.
— Вернулась, — выдохнула мать. — Слава Богу, живая. Заходи скорее, простудишься.
Внутри пахло печкой, сушёной мятой и старыми книгами. Этот запах был самым надежным лекарством. Мать быстро засуетилась: принесла таз с тёплой водой, отпоила Марину чаем с малиновым вареньем. Только когда дочь, переодетая в простую фланелевую ночную сорочку, немного отогрелась, Анна Петровна присела рядом.
— Рассказывай. Всё рассказывай.
Марина говорила долго. О том, как Игорь менялся на глазах, становясь холодным и властным. О Лидии Степановне, которая видела в ней лишь удобный инструмент для продолжения их безупречного рода. И, конечно, о шепоте официанта и бокале с «лекарством».
— Ишь ты, ироды, — Анна Петровна сжала кулаки. — Хотят, значит, живую душу в камень превратить. Не бывать этому, дочка. Ты в обиду себя не давай.
— Мам, он меня не оставит, — Марина смотрела в окно, где небо уже начало окрашиваться в нежно-розовый цвет. — У него везде связи. Полиция, администрация... Он найдёт меня. Для него это вопрос чести. Подумай, какой скандал: невеста сбежала прямо со свадьбы!
— Пусть ищет, — отрезала мать. — У нас здесь не город, здесь свои законы. Соседи чужих не жалуют, а лес — он большой, в нём и не такие пропадали. Но сидеть сложа руки нельзя.
Утром Марина первым делом достала кольцо. Камень в нём был действительно велик — чистой воды бриллиант, который в свете утреннего солнца казался злым глазом.
— Нужно его продать, мам. Но не здесь и не в райцентре. Игорь наверняка дал распоряжение во все ломбарды.
— Есть у меня один человек, — задумчиво сказала Анна Петровна. — Старый знакомый, ювелир на пенсии, в соседней области живет. Он лишних вопросов не задает. Поедем к нему завтра, а пока — спать. Тебе силы нужны.
Но поспать Марине не удалось. Около полудня к дому подкатил чёрный автомобиль. Марина, дежурившая у окна, похолодела. Это был не Игорь, но его личный водитель, Степан — грузный мужчина с непроницаемым лицом.
— Сиди в погребе, — скомандовала мать, указывая на люк в полу кухни. — И не смей носа высовывать, пока я не позову.
Марина нырнула в темноту, пахнущую картошкой и сырой землей. Сверху послышались тяжелые шаги и приглушенные голоса.
— Здравствуйте, Анна Петровна, — голос Степана был обманчиво вежливым. — Игорь Валентинович очень беспокоится. Марина не у вас? Сбежала девочка, расстроилась, нервный срыв. Мы ей врачей лучших подготовили, помощь нужна.
— Нет её здесь, — твердо ответила мать. — И не было. Ищите в своих ресторанах, там, небось, и потеряли.
— Вы же понимаете, Анна Петровна, что скрывать её — дело подсудное. Игорь Валентинович человек влиятельный. Он ведь может и дом этот под снос пустить, и вас в город перевезти... в казенное учреждение.
— Угрожать мне вздумали? — Марина слышала, как мать стукнула ухватом об пол. — Уходите. Пока я мужиков из лесничества не позвала. У них ружья заряжены, а нервы не такие крепкие, как у меня.
Когда машина уехала, Марина выбралась из укрытия. Её трясло.
— Он не остановится, мама. Он придет сам.
— Значит, и мы не будем ждать, — Анна Петровна быстро собирала сумку. — Уходишь сегодня в лесную сторожку к Степанычу. Он старый, его никто не тронет, а места там глухие, ни одна машина не проедет. Там переждешь пару недель, пока шум уляжется. А я кольцо отвезу.
Вечером того же дня Марина, одетая в старую фуфайку и резиновые сапоги, пробиралась по лесной тропе. Лес шелестел, словно подбадривая её. Она чувствовала себя другим человеком. Хрупкая девушка из ресторана осталась там, в осколках того невыпитого бокала.
А в это время в городе Игорь метал громы и молнии. Его идеальная репутация трещала по швам.
— Найти! — кричал он на подчиненных. — Из-под земли достать! Привезите её живой, я сам доведу дело до конца.
Он сидел в своём кабинете, глядя на пустую коробочку из-под кольца. Рядом стояла Лидия Степановна, поджимая губы.
— Я же говорила тебе, Игорек, нужно было сразу двойную дозу давать. Слишком много в ней жизни, слишком много. А жизнь в нашем деле — помеха.
Марина ещё не знала, что Алексей, официант, спасший её, в этот вечер сидел в камере предварительного заключения. Его обвинили в краже дорогих часов у одного из гостей. Игорь не прощал предательства, даже если оно совершалось ради милосердия.
Но Марина уже не была той жертвой, которую он привык видеть. В лесной сторожке, глядя на пламя свечи, она поклялась себе: она не только спрячется, она вернется. Вернется, чтобы заставить их заплатить за каждый глоток того яда, которым они хотели отравить её душу.
Она вынула из кармана ветровки записку Алексея. «Живите, Марина». И она собиралась жить. По-настоящему. Назло всем тем, кто считал её лишь красивым дополнением к их фальшивой жизни.
