Анна проснулась от тянущей боли в пояснице. За окном маленькой квартиры в спальном районе только начинал заниматься рассвет, окрашивая небо в бледно-розовый цвет.
Суббота, двадцать третье августа, обещала быть жаркой. Но Анна знала: этот день будет особенным не только из-за погоды.
— Саш, — она тронула плечо мужа, спавшего сном праведника. — Саша, кажется, началось.
Александр подскочил мгновенно, спросонья ударившись локтем о тумбочку.
— Что? Прямо сейчас? А… как ты? Вызывать "Скорую"? — его голос был полон паники, смешанной с восторгом.
— Схватки еще редкие, минут двадцать, — Анна говорила спокойно, хотя сердце ее колотилось где-то в горле. — Воды не отошли. У нас есть время. Только… Саш, ты понимаешь, какое сегодня число?
Александр замер, потирая ушибленный локоть. Он смотрел на жену, на ее огромный живот, и до него медленно доходил смысл ее слов.
— Двадцать третье, — тихо сказал он. — Свадьба Лены.
Лена, Елена Павловна, была его старшей сестрой. Отношения у них всегда были неровными: Лена, как старшая, привыкла командовать, опекать и немного поучать младшего брата.
Аня, появившись в их семье пять лет назад, сразу почувствовала этот прохладный, оценивающий взгляд золовки.
Лена считала, что Саша мог бы найти партию и получше: Аня была обычной медсестрой из районной поликлиники, без связей, без амбиций, с вечно уставшими глазами.
Но Саша любил Аню за эту тихую надежность, за мягкий свет, который она излучала.
Подготовка к свадьбе золовки шла полным ходом последние полгода. Лена, которой уже стукнуло тридцать пять, наконец-то выходила замуж за «достойного человека», Олега, владельца небольшого, но успешного автосервиса.
Свадьбу планировали с размахом: ресторан «Золотой дракон», тамада, живая музыка, платье из салона, и, конечно, идеальный сценарий, в котором главная роль отводилась только невесте.
И вот теперь, когда до торжества оставались считанные часы, Анин организм решил преподнести сюрприз.
Срок был почти сорок недель, и врачи говорили, что роды могут начаться со дня на день, но никто не думал, что это случится именно сегодня.
— Я должна ей позвонить, — сказала Аня, морщась от новой схватки. — Сама. Это правильно.
Лена ответила после пятого гудка. Ее голос был сонным и недовольным.
— Аня? Ты чего в такую рань? У нас еще укладка и макияж, я спала всего ничего…
— Лена, прости, что бужу. У меня схватки. Мы едем в роддом.
На том конце провода повисла тяжелая, звенящая тишина. Аня слышала, как Лена затаила дыхание.
— Сегодня? — голос золовки стал ледяным. — Ты специально, что ли? Ты издеваешься надо мной?
— Лена, какие издевки? — Аня почувствовала, как к горлу подступает обида. — Я не выбираю дату.
— Ты могла лечь на сохранение! Ты знала, какой сегодня день! Ты обещала, что потерпишь, если что! — голос Лены сорвался на визг. — Мама говорила, что ты все сделаешь мне назло, что ты завидуешь!
Александр, стоявший рядом, выхватил из рук жены трубку.
— Лена, прекрати! Аня рожает твоего племянника или племянницу. Радоваться надо! А ты несешь какую-то чушь.
— Саша, ты вообще молчи! — закричала Лена. — Ты всегда ее защищаешь! Это мой день! Я ждала его всю жизнь! А она… она просто хочет быть в центре внимания. Даже родить не могла в другой день!
— Мы перезвоним, — сухо сказал Александр и отключился.
Он обнял жену, чувствуя, как она дрожит.
— Не обращай внимания. У нее истерика. Подумает и успокоится. Главное сейчас — ты и малыш.
В роддоме Аню сразу приняли. Александр метался по коридору, пил кофе из автомата, писал сообщения родным и друзьям.
Роды были долгими, но, по словам врачей, проходили нормально. В четыре часа дня, когда в ресторане «Золотой дракон» гости уже поднимали первый тост за молодых, в родзале раздался первый крик ребенка.
На свет появилась девочка, весом три двести, ростом пятьдесят один сантиметр. Назвали ее Марией.
Александр, счастливый и обессиленный, разослал новость всем, включая маму и Лену.
Ответ от сестры пришел только поздно вечером: смайлик с большим пальцем вверх. Ни слова, ни поздравления.
*****
Спустя две недели Аня с маленькой Машей вернулась домой. Первые недели прошли в хлопотах, пеленках, бессонных ночах и тихой радости.
Саша помогал как мог, брал ночные смены, учился купать дочку. Семья Александра, его мама Нина Ивановна, приходила часто: помогала по хозяйству, носила супы, а вот Лена не появлялась.
— Она обижена, — говорила Нина Ивановна, качая головой. — Говорит, что вы ей праздник испортили. Что гости весь вечер обсуждали не ее, а то, что у Саши родился ребенок. Что мама Олега все уши прожужжала, мол, какое совпадение, Бог дает новую жизнь в день создания вашей семьи.
— Но мы же не виноваты! — возмущался Саша. — Мам, это же глупо! У Ани предродовое состояние было, она вообще ни о чем думать не могла.
— Я ей говорю, — вздыхала Нина Ивановна. — А она уперлась рогом. Обида у нее в душе засела глубоко.
Аня старалась не думать об этом. У нее была дочь, и это было главным счастьем. Но иногда, укачивая Машу ночью, она вспоминала тот утренний разговор по телефону и ледяной голос золовки.
Ей было больно. Она всегда хотела иметь сестру, пусть даже не родную, а со стороны мужа, но Лена выстроила между ними стену.
Как-то в воскресенье, когда Маше было уже два месяца, в дверь позвонили. Аня открыла и увидела Лену.
Та стояла на пороге с огромным букетом хризантем и коробкой дорогих игрушек. Выглядела она безупречно: новая стрижка, идеальный макияж, модное пальто.
— Здравствуй, Аня, — сказала Лена, не глядя ей в глаза. — Можно войти? Я… посмотреть на племянницу.
— Конечно, проходи, — сноха посторонилась, чувствуя странную неловкость.
Лена прошла в комнату. Маша спала в своей кроватке, смешно нахмурив бровки.
Женщина остановилась у кроватки и долго молча смотрела на девочку. Аня стояла рядом, затаив дыхание.
— Красивая, — наконец сказала Лена. — На Сашу похожа. На нашу породу.
— Спасибо, — тихо ответила Аня. — Лена, прости за тот день. Правда. Я не хотела.
Лена резко повернулась к ней. В ее глазах блестели слезы.
— Ты не хотела? А кто хотел? Ты думаешь, мне легко было? Я три года с Олегом встречалась, ждала, пока он разведется, пока решится. Я каждый день как по лезвию ходила. И когда он наконец сделал предложение, я решила, что это будет идеальный день. Все должно было быть идеально: платье, ресторан, погода. А в итоге… В итоге я иду к алтарю, а мне все звонят и спрашивают: «А у Саши-то родилось уже? Кто? Сколько?». Я на своей свадьбе чувствовала себя статисткой в чужом спектакле.
— Но это же не моя вина, что так совпало, — Аня чувствовала, как в ней закипает гнев. Она уставала, не высыпалась, и сейчас этот выплеск чужой обиды был ей совсем ни к чему.
— А чья? Ты могла залечь на сохранение за две недели до срока...
— Ты думаешь, я лежала в роддоме и думала: «Ах, как бы испортить Лене праздник?» Я, между прочим, восемнадцать часов в схватках промучилась. Я ребенка рожала, понимаешь? Жизнь человеку давала!
— Ах, жизнь давала! — голос Лены задрожал. — А моя жизнь? Моя свадьба — это тоже новая жизнь! Но ты это обесценила! Ты, со своей вечной усталостью и своей «случайностью», украла мой день!
Маша заворочалась в кроватке и заплакала. Аня подошла к дочке, взяла на руки и прижала к себе.
— Уходи, Лена, — устало сказала она, баюкая ребенка. — Не надо нам твоих цветов. Придешь, когда перестанешь быть такой… эгоисткой.
— Это я эгоистка? — Лена всплеснула руками, но сбавила тон, увидев плачущего ребенка. — Это я эгоистка? Хорошо. Я уйду. Но запомни: ты первый камень в нашу семью бросила.
Она вышла, хлопнув дверью так, что с полки в прихожей упала варежка. Вечером, когда Саша вернулся с работы, Аня рассказала ему все. Он слушал молча, потом обнял жену и дочку.
— Она дура, — жестко сказал муж. — Я с ней поговорю.
— Не надо, Саш, — попросила Аня. — Не сейчас. Пусть остынет. А если не остынет… значит, так тому и быть. У нас теперь своя семья. Мы справимся.
*****
Прошло еще полгода. Маша росла, радовала родителей первой улыбкой, первыми попытками сесть, первым смехом.
Лена в их жизни не появлялась. Семейные праздники проходили в напряжении: Нина Ивановна разрывалась между сыном и дочерью, приезжала к Ане тайком, чтобы Лена не узнала.
Олег, муж Лены, иногда звонил Саше, они встречались, чтобы выпить пива и поговорить о машинах, но темы жен не касались.
Однажды в конце зимы Ане позвонила Нина Ивановна. Голос у свекрови был встревоженный.
— Анечка, дочка, у нас беда. Лена в больнице. Выкидыш на шестнадцатой неделе. Она очень плоха, сама не своя. Врачи говорят, что, возможно, больше не сможет иметь детей.
Аня замерла. В голове пронеслась вся гамма чувств: от злорадства («Поделом ей, эгоистке») до острой жалости.
Женщина, потерявшая ребенка… Разве может быть что-то страшнее? Она вспомнила, как держала на руках свою Машу в первые минуты ее жизни, и представила, что почувствовала Лена, когда все рухнуло.
— Я приеду, — сказала Аня, сама удивляясь своим словам.
— Анечка, она… она не захочет тебя видеть, — предупредила Нина Ивановна.
— Это не важно.
В больнице Аня долго стояла под дверью палаты, держа в руках пакет с мандаринами и домашним куриным бульоном в термосе.
Наконец она постучала и вошла. Лена лежала на койке, отвернувшись к стене. Она выглядела ужасно: бледная, осунувшаяся, с потухшим взглядом. Увидев Аню, золовка вздрогнула и села.
— Ты? Зачем? — голос ее был хриплым и безжизненным. — Пришла позлорадствовать? Мол, Бог шельму метит? Так я сама знаю.
— Я принесла бульон, — Аня поставила пакет на тумбочку. — Ты должна есть.
— Зачем? — повторила Лена, и в ее глазах блеснули слезы. — Для чего мне есть? Ничего не имеет смысла.
Аня молча села на стул рядом с кроватью. Она взяла Лену за руку. Та дернулась, но руку не убрала.
— Я знаю, что ты чувствуешь, — тихо сказала Аня.
— Откуда тебе знать? — горько усмехнулась Лена. — У тебя вон, дочка растет, красавица. У тебя все есть.
— Я знаю, что такое терять, — ответила Аня. — До Маши у меня было две замерших беременности. Тоже на ранних сроках. И каждый раз я думала, что мир рухнул. Саша не рассказывал? Он переживал, молчал и боялся меня расстроить.
Лена медленно повернула голову и посмотрела на золовку. Впервые она смотрела на Аню не как на соперницу, а как на человека и как на женщину.
— Я не знала, — прошептала Лена.
— А откуда тебе знать? Ты же стену между нами построила. Глупо, Лена. Очень глупо.
— Я думала, ты меня ненавидишь. Что ты вышла за Сашу назло мне. Мама всегда говорила…
— Твоя мама хорошая женщина, но она тоже ошибается, — перебила Аня. — Я вышла за Сашу, потому что люблю его. И я никогда тебя не ненавидела. Я… я мечтала, чтобы мы подружились, чтобы ты была теткой для Маши. А ты обиделась на природу, на случай.
Лена разрыдалась. Она плакала громко, навзрыд, уткнувшись в плечо Ане, и та гладила ее по голове, как маленькую девочку. Медсестра заглянула в палату, но, увидев эту картину, тихо прикрыла дверь.
— Прости меня, Аня, — сквозь слезы говорила Лена. — Я была дурой. Я так виновата перед тобой… Я столько времени потеряла. Я боялась, что все внимание переключилось на тебя, что я никому не нужна. А Олег… Олег хотел детей, а я не смогла.
— Не смей так говорить, — строго сказала Аня. — Ты сможешь. Если не сейчас, то потом. А если нет — значит, так суждено. Но ты не одна. У тебя есть Олег, есть мама, есть Саша, я и Маша.
Лена подняла заплаканное лицо.
— Ты правда… простила?
— Дура ты, Ленка, — Аня улыбнулась сквозь слезы, которые и у нее наворачивались на глаза. — Конечно, простила. Давно. Только ты не давала мне шанса это сказать.
*****
После выписки Лены из больницы их отношения начали меняться. Сначала робко, потом все увереннее.
Лена приезжала к Ане просто так, пила чай, играла с Машей, которая уже вовсю бегала и лепетала.
Она училась быть тетей. Однажды, глядя, как Маша пытается собрать пирамидку, Лена сказала:
— Знаешь, а ведь двадцать третье августа — это, действительно, особенный день. День, когда ты подарила жизнь моей племяннице. И знаешь что? Я больше не злюсь. Я думаю, что это был знак, что жизнь продолжается, а она важнее любых обид и церемоний.
Аня обняла ее.
— Я рада, что ты это поняла. Пойдем, я научу тебя печь те самые булочки с корицей, которые ты так любишь.
На кухне пахло ванилью и теплом. За окном светило солнце, и в его лучах две женщины — невестка и золовка — наконец-то стали просто семьей.
А маленькая Маша, сидя на своем высоком стульчике и хлопая в ладоши, казалось, понимала это лучше всех.