Чердак встречает не сразу. Сначала приходится долго толкать тяжелую, рассохшуюся дверь, которая упирается в наметенный за десятилетия песок. Потом — шаг в полумрак, где воздух кажется плотным, осязаемым. Здесь пахнет не просто пылью — здесь пахнет временем: прелой древесиной, старой бумагой, остывшей за многие годы жестью и еще чем-то неуловимым, похожим на запах фотографического фиксажа, который навсегда въелся в деревянный пол.
Глаза привыкают к темноте медленно. Сквозь мутное слуховое окно пробивается единственный луч, и в этом луче, как в театральном софите, танцуют миллионы пылинок. Луч ложится на старый окованный сундук, выхватывая из мрака угол с потертой кожей. Когда поднимаешь тяжелую, скрипящую петлями крышку, в нос ударяет затхлость нафталина и еще какой-то особенной, «бабушкиной» тяжести. А на самом дне, придавленное стопкой выцветших простыней, лежит ОНО — тяжелое, холодное, совершенно неуместное здесь и сейчас.
Вы достаете старый фотоаппарат. Пальцы чувствуют шероховатость черного дерматина, которым оклеен корпус. В тех местах, где его когда-то часто носили на ремне, дерматин истерся до блеска, обнажив гладкий металл. Ремень — настоящий, кожаный, продубленный потом и временем, — превратился в жесткую полосу, которая уже не гнется, а скорее ломается. Если поднести аппарат к уху и встряхнуть его, внутри что-то глухо щелкает — это гуляет затвор, застывший в последнем боевом положении много лет назад. А где-то в темном нутре, в отсеке для пленки, возможно, до сих пор прячется тайна — не проявленный кадр, остановившееся мгновение из жизни человека, которого уже нет.
Сегодня мы поговорим о таких находках. О тяжелых ящиках из красного дерева, о шпионских «пуговицах» из КГБ и о том, почему за некоторые экземпляры коллекционеры готовы отдать сотни тысяч рублей.
Тяжесть в руках и хруст времени
Первое, что поражает, когда берешь в руки старую камеру, — это ее вес. В ней нет ни грамма пластика. Корпус — литая латунь или сталь, покрытая слоем натуральной кожи. Объектив — многослойное стекло в массивной оправе, которое весит как современный зеркальный фотоаппарат целиком. Каждая деталь здесь сделана с тем запасом прочности, какой сейчас встретишь разве что в танкостроении.
Вглядитесь в него повнимательнее. Стекло объектива — оно уже не прозрачное, как слеза. Время наложило на него свой отпечаток: тончайшая паутинка царапин, а на линзах изнутри — благородное «цветение», легкая дымка, которая для ценителей старой оптики дороже всякой новизны. На оправе, если повернуть к свету, проступают выбитые цифры — значения диафрагмы и фокусное расстояние. Цифры мелкие, изящные, словно вырезанные ювелиром.
Кожа на корпусе. Всмотритесь в эти потертости. Одна — глубокая, там, где аппарат терся о пуговицы шинели или пиджака. Другая — мелкая сетка, похожая на морщины, — там, где пальцы фотографа изо дня в день нащупывали кнопку спуска. А вот здесь, на углах, кожа и вовсе стерлась до металла, и на темной латуни проступил зеленоватый налет окислов — патина, которую не подделать никаким химическим старением.
Колесики выдержек и диафрагмы крутятся с усилием. Нет той мыльной легкости, к которой мы привыкли в современных гаджетах. Каждое движение требует намерения. «Клик» — и механизм внутри отзывается глухим эхом, где-то глубоко в недрах корпуса шевелятся шестеренки, поднимается зеркало (если это зеркалка), взводится пружина затвора.
Самое ценное, что есть на этом аппарате, — это клейма. На верхней панели, под слоем многолетней пыли, угадываются буквы: «ФЭД», «Зенит», «Киев», «Смена». А рядом — номер. Уникальный серийный номер, по которому, если очень постараться, можно восстановить год выпуска, а иногда и партию, и даже историю завода. Это не просто штамп — это паспорт вещи, ее имя.
Хрустальный век фотографии
История фотографии — это история нетерпения человека. Ему всегда было мало просто смотреть, он хотел останавливать мгновения. И началось всё задолго до появления привычных нам аппаратов.
Еще в III веке до нашей эры древнегреческий математик Евклид описал странное явление. Если в абсолютно темной комнате проделать в стене маленькое отверстие, то на противоположной стене возникнет перевернутое изображение того, что происходит снаружи. Этот принцип позже назвали камерой-обскурой (от латинского «темная комната») .
Шли века. В 1573 году падуанский ученый Игназио Данти догадался поставить в эту «комнату» зеркало, чтобы перевернуть изображение обратно . А в начале XVII века Иоганн Кеплер добавил в отверстие линзу — изображение стало четче и ярче . Камеры тогда были огромными — в них можно было войти. Потом, в 1665 году, Роберт Бойль сконструировал первую портативную камеру-обскуру — маленький ящик, который можно было носить с собой . Но была одна проблема: изображение возникало, но его нельзя было остановить, закрепить. Оно исчезало, стоило только убрать линзу.
Прорыв случился благодаря химии. В 1770 году швейцарец Карл Шееле сделал открытие: некоторые соли серебра темнеют под действием света, и если обработать их аммиаком, процесс можно остановить . Оставался только шаг до того, чтобы соединить ящик с линзой и химически чувствительную пластину.
И этот шаг сделал француз Жозеф Нисефор Ньепс. В 1826 году он направил свою камеру в окно мастерской и оставил открытым затвор на целых восемь часов. Результат — нечеткое, но невероятное изображение, которое он назвал «гелиографом» (солнечным рисунком) .
Через тринадцать лет, в 1839 году, Луи Жак Манде Дагер усовершенствовал процесс. Его «дагеротипия» позволяла получать четкое изображение на посеребренной пластине всего за 20–30 минут. Этот год официально считается днем рождения фотографии .
Но пока Европа ликовала, в далекой Москве происходило свое чудо. В июне 1840 года московский гравер Алексей Греков открыл первый в России «художественный кабинет» для портретной съемки . Греков столкнулся с той же проблемой, что и все фотографы мира: пока пластина выдерживалась (а на ярком солнце это занимало до 23 минут, а в пасмурную погоду — все 45), человек не мог не шевелиться. Смазанные лица, размытые фигуры. Греков нашел гениально простое решение: он сконструировал специальное кресло с подушечками, которые фиксировали голову снимаемого. Никакого дискомфорта — просто человек не мог пошевелиться, даже если бы захотел.
А в 1841 году Греков выпустил брошюру с удивительным названием: «Живописец без кисти и без красок, снимающий всякие изображения, портреты, ландшафты и проч. в настоящем их цвете и со всеми оттенками в несколько минут» . Но главное его изобретение было в другом. Греков первым в мире догадался наносить светочувствительный слой серебра на медные пластины при помощи гальванопластики. Это сделало фотографию доступной — ведь раньше пластины приходилось делать из чистого серебра, что могли позволить себе только очень богатые люди .
Чуть позже, в 1845 году, в истории русской фотографии появилось имя Сергея Левицкого. Он уехал в Италию, где снимал виды Рима и портреты художников. Вернувшись, он открыл в Петербурге напротив Казанского собора дагеротипную мастерскую под названием «Светопись» . Левицкий оказался не просто фотографом, а настоящим новатором. Он первым в Европе начал использовать сменные декоративные фоны, чтобы портреты не получались скучными. Он же додумался ретушировать негативы, убирая мелкие дефекты кожи или одежды . Именно его дагеротипы Пятигорска и Кисловодска отправились на Парижскую выставку и принесли русской фотографии первую золотую медаль .
Легенды цеха и «шпионские» страсти
Настоящая революция случилась в 1925 году в Германии. Компания Leica начала массовый выпуск компактной камеры под 35-миллиметровую пленку. Фотографы наконец-то смогли вылезти из-под тяжелых черных покрывал, убрать громоздкие треноги и выйти на улицу — снимать жизнь, репортажи, войну. «Лейка» стала легендой при жизни .
В Советском Союзе смотрели на Запад, но шли своим путем. Путь этот был тернист и часто вел через прямое копирование.
В 1934 году на Харьковском заводе трудовой коммуны имени Феликса Дзержинского начали выпуск первого советского дальномерного фотоаппарата. Назвали его просто — ФЭД, по первым буквам имени «железного Феликса» . Собирали эти аппараты воспитанники детской трудовой коммуны. А конструктивно это была точная копия немецкой Leica II . За годы производства выпустили огромное количество модификаций, и сегодня цена на ФЭДы колеблется от смешных ста рублей до десятков тысяч — всё зависит от редкости модели, сохранности шильдиков и наличия родной упаковки .
Но были в советском фотостроении и настоящие уникумы. В 1930-е годы знаменитый конструктор стрелкового оружия Федор Токарев создал первую панорамную камеру. Принцип ее работы был уникален: при нажатии на спуск объектив проезжал по длинной стороне кадра, засвечивая пленку постепенно и захватывая широкий угол обзора. С этими снимками Токарев отправился на Международную выставку в Дели, где занял второе место .
А в 1940-м году ленинградский завод ГОМЗ выпустил первую партию фотоаппарата «Спорт» — одной из первых в мире однообъективных зеркальных камер. Выпустили их немного, около двадцати тысяч, и сегодня найти «Спорт» в хорошем состоянии — мечта любого коллекционера. Лет семь назад такой экземпляр можно было купить за пятнадцать тысяч, сейчас цена перевалила за тридцать-сорок .
Были и совсем удивительные аппараты. Взять хотя бы «Киев-30» — крошечную камеру, которая легко помещалась в кулаке. Именно такой, помните, в фильме «Приключения Электроника» носил с собой Урри, выслеживая Сыроежкина? Это настоящая «шпионская» камера. Пленка в ней была крошечной, но для съемки документов или тайной слежки хватало. Если такой аппарат сохранился в заводской запечатанной коробке, цена его может доходить до десяти тысяч рублей .
Но абсолютным шедевром конспирации стала камера «Аякс-12». Она в свободную продажу вообще не поступала — только для сотрудников спецслужб. Маскировалась камера под обычную пуговицу на пиджаке или пальто. Объектив прятался за звездочкой или пуговицей, а тонкий тросик спуска уходил в карман. Человек шел по улице, рука в кармане, он нажимал на спуск, и никто вокруг даже не догадывался, что их снимают .
Были и камеры для «мирного шпионажа» — например, «Фотоснайпер». Фоторужье с прикладом и рукояткой, предназначенное для съемки дикой природы или военной разведки. Тяжелое, грозное, с длиннофокусным объективом, который позволял снимать объекты за сотни метров .
А в 1960-е годы появился «Спутник» — стереоскопический фотоаппарат для создания объемных, трехмерных снимков. У него было два объектива, которые снимали картинку с двух точек, а потом специальный стереоскоп позволял увидеть изображение объемным .
Цена тишины
И вот теперь самый главный вопрос, ради которого, собственно, многие и залезают на чердаки: сколько же это может стоить? Ответ, как всегда, неоднозначен. От пятисот рублей до полумиллиона.
Самое массовое наследство, которое чаще всего находят, — это «Смены-8М». Простейшие камеры, которые были у каждого второго советского школьника. Если камера рабочая, но без особых изысков, цена ей — до полутора тысяч рублей. Это сувенир, память, игрушка .
«Зоркие» и поздние «Зениты» (кроме редких моделей) уходят за две-пять тысяч рублей. «Киевы» разных моделей — от одной до десяти тысяч, в зависимости от сохранности .
Но есть аппараты, за которые коллекционеры готовы драться.
Например, «Москва-4». Эту модель Красногорский механический завод выпускал всего несколько лет в 1950-е, и тираж составил лишь шестьдесят тысяч экземпляров. Сегодня за «Москву-4» в хорошем состоянии просят около двадцати тысяч рублей .
«Зенит-7» — отдельная песня. На его разработку ушло пять лет, а выпускали его всего три года, с 1968 по 1971. Инженеры так и не смогли довести камеру до ума, были проблемы с надежностью, и завод свернул производство, выпустив всего около трех тысяч штук. Сегодня «Зенит-7» — желанный гость в любой коллекции, и цена его стартует от сорока тысяч рублей и выше .
Еще более редкий зверь — «Алмаз-103». Его создавали, чтобы повторить легендарный Nikon F2, сделать профессиональную репортерскую камеру. Но точность обработки деталей была недостаточной, вместо стали использовали латунь, стружка от которой попадала в механизм и заклинивала его. «Алмаз-103» выпустили около десяти тысяч штук, а его старшего брата «Алмаз-102» и вовсе восемьдесят экземпляров. Сегодня цена такого аппарата может достигать ста восьмидесяти тысяч рублей .
Ну и, конечно, легендарная Leica. Если вам повезло найти настоящую довоенную «Лейку» (может, трофейную или привезенную из-за границы), считайте, что вы выиграли в лотерею. Коллекционеры с такими аппаратами не расстаются, и если камера попадает на аукцион, цена в восемьдесят-сто тысяч рублей — далеко не предел .
Но даже если ваш аппарат не из списка раритетов, не спешите отдавать его детям на игрушки или выбрасывать. Во-первых, многие используют старую оптику на современных цифровых камерах. Объективы «Гелиос», «Таир», «Юпитер» через простые переходники ставятся на Canon и Sony и дают уникальный рисунок — мягкое боке, характерные блики, ту самую «киношность», которую сейчас пытаются имитировать фильтрами в фотошопе . Во-вторых, в аппарате может быть сюрприз.
Тайна в темноте
Самое ценное, что может быть в старом фотоаппарате, — это непроявленная пленка. Если, открыв заднюю крышку, вы обнаружили там кассету с пленкой, и пленка не засвечена, значит, внутри спрятано послание из прошлого.
Извлекать ее нужно только в полной темноте. Зайдите в кладовку без окон, закройтесь в ванной, накройтесь с головой плотным одеялом. Откройте аппарат, достаньте кассету и спрячьте ее в светонепроницаемый пакет. Отнесите в лабораторию, где проявляют пленку, и попросите проявить её. Возможно, на снимках вы увидите лица людей, которые давно ушли, события, о которых никто не помнит, города, которых больше нет. Это и есть главное сокровище.
Вместо послесловия
Старый фотоаппарат на чердаке — это не просто груда металла и стекла. Это свидетель. Он видел, как дрожала рука фотографа, снимавшего первый поцелуй. Он запечатлел улыбку матери, которая сейчас сидит в кресле-качалке и уже плохо видит. Он лежал в вещмешке солдата и смотрел на мир сквозь прицел, пока его хозяин смотрел в видоискатель.
Не торопитесь выбрасывать его. Положите на свет, протрите мягкой тканью, вслушайтесь в хруст шестеренок. Возможно, вам повезет, и он заговорит. А если нет — просто поставьте на полку. Пусть напоминает о том, что время — материя текучая, и только в руках фотографа оно обретает форму и останавливается навечно.
А вам попадались старые фотоаппараты? Может быть, в бабушкином сундуке или в папином гараже до сих пор пылится «Зенит» или «Смена»? Сфотографируйте свою находку и пришлите в комментарии — попробуем вместе определить модель, год выпуска и, возможно, даже цену. Подписывайтесь на «ЧердакВремен», чтобы не пропустить новые расследования старых вещей.