Тарелка разлетелась вдребезги о кафель. Куски фарфора, брызги борща — всё это показалось мне красивым. Наконец-то что-то произошло в этом доме, где я три месяца ходила по струнке.
— Ты что творишь?! — Свекровь вскочила так резко, что опрокинула стул.
— Живите с Леной, — я схватила сумку с комода. — Раз она такая идеальная.
Руки дрожали. Ключи от квартиры я положила на столешницу — аккуратно, хотя внутри всё кипело. Сергей сидел, уставившись в тарелку. Молчал. Как всегда.
Началось это не сразу. Первый месяц после свадьбы свекровь вообще не приезжала — лечилась в санатории. Я обустраивала квартиру, готовила ужины, представляла, как мы с Серёжей будем сидеть на кухне допоздна, болтать ни о чём. Глупая.
Потом приехала Тамара Ивановна. С двумя чемоданами и заявлением, что погостит недельку, пока ремонт в её квартире идёт. Недельку.
— Котлетки делаешь? — она зашла на кухню в первый же вечер. — А Ленка наши, фирменные, с секретом. Серёжа обожал.
Я улыбнулась. Мол, научите, с удовольствием.
— Да ты не обижайся, — свекровь махнула рукой. — Просто Лена у нас хозяйственная была. Всё умела.
Серёжа поднял глаза от телефона, но ничего не сказал. Съел котлеты молча, даже не похвалил.
На следующий день Тамара Ивановна переставила всю посуду в шкафах. «Так удобнее, поверь». Потом перевесила занавески в спальне — наши, светлые, заменила на тяжёлые бордовые, которые притащила с собой. «Ленины были, жалко выбрасывать, такие качественные».
Я терпела. Говорила себе: она скучает по сыну, привыкла быть хозяйкой. Пройдёт.
Ремонт в её квартире почему-то затягивался. Неделя превратилась в месяц. Я пыталась заговорить с Серёжей, но он отмахивался: «Мама старая, ей одной тяжело, потерпи немного».
Немного растянулось на три месяца.
Каждый ужин превращался в экзамен. Тамара Ивановна пробовала, морщилась: «М-да. У Лены получалось нежнее». Или: «Странный привкус. Ты что туда положила?»
Серёжа молчал. Ел, смотрел в телевизор, молчал.
Однажды я нашла в ящике комода фотографию. Лена — высокая, светловолосая, в фартуке — стояла на кухне и улыбалась. На столе перед ней пирог, золотистый, идеальный.
— Нашла? — свекровь заглянула в комнату. — Красивая была. И готовила — пальчики оближешь. Серёжа до сих пор её пироги вспоминает.
Я положила фото обратно. Руки дрожали, но я сдержалась.
— Почему они развелись?
— Да так, не сошлись характерами, — Тамара Ивановна вздохнула. — Хотя я всегда говорила: Ленка — золото. Но Серёжа решил по-своему.
В тот вечер я спросила мужа напрямую:
— Ты правда скучаешь по Лене?
Он поднял глаза от ноутбука, удивлённо:
— С чего ты взяла?
— Твоя мама постоянно её вспоминает.
— Ну, мама, — он пожал плечами. — Не обращай внимания.
Не обращай внимания. Как будто это так просто.
Последней каплей стал тот суп. Я варила борщ три часа. Нашла рецепт, который передавала моя бабушка, — с черносливом и особой зажаркой. Получилось вкусно, я пробовала.
Тамара Ивановна отхлебнула ложку, поморщилась:
— Кислятина какая-то. Лена делала слаще, со сметанкой прямо в кастрюлю добавляла. Объедение было.
Серёжа ел молча. Я смотрела на него, ждала хоть слова в мою защиту. Но он просто ел, уставившись в телефон.
— Лена вообще готовила вкуснее, — свекровь не унималась. — Она была идеалом хозяйки. Вот у кого поучиться надо.
Что-то щёлкнуло внутри. Я встала, взяла свою тарелку и швырнула её об пол.
Осколки разлетелись веером. Борщ брызнул на белые носки свекрови.
— Тогда живите с Леной, — я услышала свой голос как будто со стороны, спокойный и холодный. — Я ухожу.
Ключи я положила на стол. Сумку схватила прямо с вешалки — там была сменная одежда, документы всегда носила с собой. Серёжа молчал. Даже не попытался остановить.
На лестничной площадке я остановилась, прислонилась к стене. Ждала, что дверь откроется, он выбежит, скажет: «Прости, останься». Но дверь не открылась.
Я поехала к подруге. Марина открыла, одним взглядом всё поняла, молча налила чай. Я сидела на её кухне, смотрела в окно и думала: может, зря? Может, надо было терпеть?
— Не надо было, — сказала Марина, словно прочитав мысли. — Ты три месяца терпела. Этого достаточно.
Серёжа позвонил через два дня. Голос усталый:
— Приезжай, поговорим.
Я приехала. Квартира выглядела так же, только на кухне валялись немытые тарелки. Тамары Ивановны не было.
— Мама уехала к сестре, — сказал он. — Обиделась.
Мы сидели на диване, между нами — метр пустого пространства, который казался пропастью.
— Прости, — выдавил он наконец. — Я не думал, что всё так серьёзно.
— Серьёзно? — я усмехнулась. — Серёж, три месяца твоя мать сравнивала меня с бывшей женой. А ты молчал.
— Я не хотел ссоры.
— Ты не хотел ссоры с мамой, — поправила я. — А я не считалась.
Он молчал. Потом тихо:
— Что теперь?
Я посмотрела на него. Увидела уставшего мужчину, который так и не научился говорить «нет» своей матери. Который, наверное, любил меня, но не настолько, чтобы защитить.
— Не знаю, — признала я честно. — Правда не знаю.
Мы так и сидели в тишине. За окном темнело, на кухне капал кран. Где-то в глубине квартиры тикали часы — подарок от Тамары Ивановны, ещё те, что достались от Лены.
Я встала.
— Мне нужно время подумать.
Он кивнул. Не остановил.
Дома у Марины я достала телефон, посмотрела на фотографии — наша свадьба, счастливые лица. Всего полгода назад. Кажется, целая жизнь прошла.
Может, мы ещё найдём выход. Может, Серёжа научится быть мужем, а не сыном. Может.
А может, нет. И осколки той тарелки — это всё, что останется от нашего брака.
Я пока не знаю. Знаю только одно: больше не буду жить тенью чужого идеала. Даже если этот идеал — сама Лена.