"Сбор, братва! Сегодня, 23-го февраля, группа "Запретная Зона" хочет сказать пару весомых слов всем, кто по ту сторону колючки, кто знает, что такое настоящий риск и братское плечо."
В Зоне 23-е – это не красный день календаря, а день, когда стальные яйца и крепкая рука решают все. Это день тех, кто умеет обращаться с оружием не только в тире, а в реальном бою, где каждый неосторожный шаг может стать последним."
"Мы поздравляем вас, мужики! Тех, кто не боится идти вперед, даже когда вокруг – хаос и мутанты. Тех, кто знает цену каждому патрону и каждому глотку воды. Тех, для кого "братство" – не пустое слово, а жизненная необходимость."
"Пусть ваши стволы никогда не клинят, броня держит удар, а аптечки всегда полны. И пусть вам всегда сопутствует удача – пусть самые желанные артефакты сами сыплются вам под ноги, а кровососы обходят стороной."
"Здоровья вам, братва! Стойкости духа! И побольше таких же надежных товарищей рядом, с которыми не страшно идти даже в самый опасный рейд."
"За нас, за мужиков, за то, что мы есть! С праздником!"
А теперь непосредственно, байка!
Слышь, малец, ты про 23-е февраля спрашиваешь? Здесь, в Зоне, оно, конечно, есть. Только забудь про парады, всякие там салюты и про "дембельский альбом". Этот день у нас другой. Особый. Мы его "Днем Стального сталкера" зовем. А уж как этот "день" на "Дикой территории" прошел, я сам, как сейчас помню.
Было дело, еще при царе Горохе, когда наемники на "Дикой Территории" свои базы только-только начали раскидывать, а "Долг" еще единым фронтом стоял. Нас, парней с Кордона, что в одну кучу слепились, чтобы вместе у костра греться да от кровососов удирать, собралось на огневой точке у старой сторожки. Пойло было – мутное, как слеза мутанта, самогон, понятно. Закуска – черствый хлеб да пара консервов, удачно выменянных. А главное – картошка! Жареная на сале, по-нашему, по-сталкерски. Не то чтобы много, но разделили поровну, экономно. Каждому – по заслугам, по братски.
Сидим. Костер искрит, дымок к небу тянется, а толку? Небо все такое же серое, как задни.а старого бюрера. И вдруг – грохот. На том направлении, где незадолго до того "свободовцы" "территорию чистили". Только звуки были совсем не для чистки. Треск, визг, будто кто-то прямо перед нами мясорубку включил.
Ну, мы ж не терпилы, чтобы такое пропустить. "Братство по оружью" – оно ж не просто слова. Шепнул Михалыч, наш старшой, хрипатый, давай, мол, тихо, как тени, к забору из колючки. Подползаем, а там – полный цирк. Наемники, целая свора, явно "патруль" или "рейд", а им навстречу – "свободовцы". И не просто стычка, а такая, знаешь, бойня, что волосы дыбом встают. Стволы трещат, гранаты рвут воздух, народ воет.
И тут – самое интересное. Один "свободовец", мелкий, в противогазе, прямо под пули полез. Видать, какой-то "подарок" нес. Смотрим – не дошел.. Вот тебе и 23-е, братец.
У наших парней глаза загорелись. "А ну-ка, пока эти черти друг друга стреляют, проскочим!" – прохрипел Михалыч. И мы, как тени, поползли под колючкой. Прямо в самый эпицентр.
Было жутко, конечно. Пули свистели, осколки летели. Один наш, Андрюха-новичок, чуть без головы не остался, когда граната рядом упала. Но мы ползли. К тому "свободовцу". Он там, придавленный, стонет, а в руке — какая-то коробочка. Похожа на рацию, только странная.
Пока мы его вытаскивали, "свободовцы" уже отступать начали, а наемники, поняв, что их тут "отработали", тоже решили по-тихому ретироваться. В общем, оказались мы между двух огней, в самой гуще.
Договорились так: "свободовец" эту свою штуку нам оставил, за "помощь", а мы ему взамен свою "штурмовую" – это, знаешь, такая штука, чтобы всякую нечисть отпугивать – чисто по-братски. И разошлись. Мы – к своим, они – куда глаза глядят.
Вернулись мы, значит, к нашему лагерю. Усталые, грязные, но целые. Михалыч эту штуку взял, крутит в руках. А она – совсем не рация. Оказалось, это такой "генератор сигналов", финт а-ля "свободовский". Включаешь – и он такую музыку выдает, что даже зомби останавливаются и начинают задумываться, куда они, собственно, шли.
Зарядили мы ее, как смогли, и врубили. И знаешь, что? По всем Армейским складам, там, где эти два "братства" только что друг друга мочили, разнеслась эта "музыка". Симфония Зоны, как мы ее потом прозвали. Скрип проволоки, завывание ветра, где-то вдалеке – вой волка. И все это так, знаешь, пробирает до самых костей.
Наемники, что уже на свои базы вернулись, потом рассказывали – у них рации с ума опоздали, всякие сигналы непонятные пошли. "Свободовцы", кто дальше отлететь успел, тоже в шоке были. А мы сидели у костра, слушали эту "симфонию" и пили за то, что 23-е – это день, когда даже враги иногда могут стать… ну, если не друзьями, то хотя бы соседями по несчастью.
Так и провели мы тот 23-й. Без парадов, без флажков. Но с пониманием: в этой Зоне, брат, твои братья – это те, кто готов тебе ствол подать. А твой "праздник" – это когда ты жив и можешь эту байку рассказать. Ибо в Зоне, малец, каждый день – как 23-е. День, когда нужно выжить. А выжить – это и есть самое главное братство.