Пролог: Зов Африканского Иерусалима.
Профессор Дмитрий Николаевич Верещагин — доктор исторических наук, член-корреспондент Академии наук и автор нашумевшего романа «Хроники утраченных технологий» — считал себя человеком сугубо рациональным.
Двадцать лет археологических экспедиций, десятки научных монографий и скептический склад ума, казалось бы, навсегда привили ему иммунитет к мистике и легендам.
Но когда самолёт эфиопских авиалиний начал снижение над Африканским Рогом, а иллюминатор заполнился багровыми скалами Симиенских гор, сердце учёного забилось чаще.
— Два с половиной километра над уровнем моря, — пробормотал он, сверяясь с навигатором. — Здесь, среди этих красных туфовых пиков, спрятано восьмое чудо света.
Лалибэла встречала его не жарой, как он ожидал, а прохладным горным воздухом и запахом эвкалиптов.
Городок, названный в честь царя-праведника, ютился на склонах, словно пытаясь заглянуть в собственную тайну. Впрочем, тайна здесь была не на поверхности — она уходила вглубь.
Историческая справка:
Город Лалибэла расположен на высоте приблизительно 2500-2600 метров над уровнем моря в горном массиве Ласта, в регионе Амхара на севере Эфиопии .
Эфиопия — одна из древнейших христианских стран мира: христианство стало государственной религией здесь уже в 330 году н.э.
Часть первая: Легенда о пчелином царе.
В первый же вечер настоятель древней церкви Бете Мариам — старый монах с кожей цвета обожжённой глины и глазами, хранившими отсвет тысячи свечей — поведал Верещагину предание, которое местные жители знают с детства.
— Да будет тебе известно, господин учёный, — начал монах, помешивая угли в жаровне, — что царь наш Гебре Мескель Лалибэла из династии Загуэ не сразу стал правителем.
Когда он родился, его колыбель окружил рой пчёл. Тысячи их жужжали над младенцем, но ни одна не ужалила.
Мать его воскликнула: «Лалибэла!» — что значит «пчёлы покорились его власти» .
Верещагин, привыкший записывать всё в толстый блокнот, хмыкнул:
— Красивая легенда. Пчёлы как знак богоизбранности.
— Не просто легенда, — покачал головой монах. — Пчёлы и сегодня живут здесь. Их рой символизирует сонм ангелов.
А старший брат Лалибэлы, царь Харбей, завидовал ему и подлил яду. Но Лалибэла не умер — он впал в летаргический сон на три дня.
И за эти три дня ангелы вознесли его на небеса, показав ему небесный Иерусалим . А когда он очнулся, Господь повелел ему построить Новый Иерусалим здесь, в Эфиопии.
— И он построил? — учёный приподнял бровь. — Один человек? Одиннадцать храмов, вырубленных в скале?
— Не один, — улыбнулся монах. — Днём работали люди — лучшие каменотёсы из Иерусалима и Александрии. А ночью... ночью к ним спускались ангелы и продолжали работу .
Верещагин вежливо кивнул и закрыл блокнот. Ангелы — не для протокола раскопок. Но что-то в глазах старца заставило его на следующее утро выйти к раскопам до рассвета.
Историческая справка:
Царь Гебре Мескель Лалибэла правил приблизительно в 1181-1221 годах и принадлежал к династии Загуэ .
До воцарения город назывался Роха и был столицей этого царства .
Согласно эфиопской традиции, строительство храмов было предпринято после захвата Иерусалима Саладином в 1187 году, чтобы создать "Новый Иерусалим" для христиан в безопасном горном регионе .
Часть вторая: Каменный лес, уходящий вниз.
То, что предстало перед ним на рассвете, невозможно было описать языком сухих научных отчётов.
Одиннадцать храмов не возвышались над землёй — они уходили в неё, словно кто-то гигантским ножом вырезал в каменной толще квадратные колодцы, оставив в центре каждого монолитный блок, из которого затем, как из глыбы мрамора, скульптор изваял здание .
Верещагин стоял на краю двора церкви Бете Гиоргис — храма Святого Георгия, и у него захватывало дух. Глубокий, как шахта, двор уходил вниз на двенадцать метров.
На дне, идеально сохраняя форму креста, стояла церковь. Её плоская крыша с вырезанным крестом находилась на одном уровне с поверхностью земли .
— Это невозможно, — прошептал профессор, забыв, что он учёный. — Это просто невозможно.
— Пойдём, — монах тронул его за рукав. — Спустимся.
Тоннель, прорубленный в скале, был так узок, что двум людям с трудом удавалось разойтись .
Верещагин провёл ладонью по стене — красноватый вулканический туф, мягкий, податливый, но только на первый взгляд.
Стоя на дне двенадцатиметрового колодца, задрав голову к клочку неба наверху, он вдруг отчётливо осознал масштаб безумия древних строителей.
Они не строили. Они вырубали.
Представьте: вы приходите на пустое место, где нет ничего, кроме скалы. И начинаете долбить траншею по периметру будущего здания. Вы уходите всё глубже и глубже, оставляя в центре нетронутым монолит.
А потом, стоя на дне этой ямы, начинаете высекать из этого монолита стены, колонны, своды, окна — сверху вниз, ярус за ярусом, чтобы не использовать леса .
— Двадцать три года, — нарушил тишину Верещагин. — По подсчётам археологов, на это ушло двадцать три года и труд сорока тысяч
человек .
— Или одна ночь и помощь ангелов, — тихо сказал монах.
Историческая справка:
Из одиннадцати храмов только четыре являются полностью монолитными (полностью отделены от скалы): Бете Медхане Алем (Дом Спасителя мира), Бете Мариам (Дом Марии), Бете Амануэль (Дом Эммануила) и Бете Гиоргис (Дом Георгия).
Остальные семь — полумонолитные, соединённые со скалой одной или несколькими стенами .
Храмы разделены на две группы рекой, названной Иорданом: северная группа символизирует земной Иерусалим, южная — небесный .
Часть третья: Следы на камне.
Три дня Верещагин исследовал комплекс. Северная группа — пять храмов, соединённых подземными ходами, южная — ещё пять, и отдельно стоящая Бете Гиоргис .
Он обмеривал, фотографировал, делал пометки, но с каждым часом научная картина мира трещала по швам.
Бете Медхане Алем — Дом Спасителя мира — оказался крупнейшим монолитным храмом на планете: тридцать три метра в длину, двадцать три в ширину, одиннадцать в высоту .
Восемьдесят колонн, и ни одна не приставлена — все высечены из той же скалы, часть здания .
— Как они рассчитывали нагрузку? — бормотал Верещагин, водя фонариком по сводам. — Как они знали, где оставить опору, а где можно убрать камень, чтобы потолок не рухнул?
В Бете Мариам его внимание привлекла центральная колонна. Она была замотана тканью, и когда Верещагин попытался её приподнять, монах мягко остановил его.
— Не надо.
— Почему?
— Здесь явился Христос царю Лалибэле, — пояснил монах. — Коснулся этой колонны, и на ней проступили письмена — о прошлом и будущем мира.
Не всякий смертный готов познать истину. Поэтому колонну закрыли .
Верещагин усмехнулся, но что-то кольнуло внутри. Он провёл рукой по грубой ткани и вдруг почувствовал под пальцами... неровности? Будто под материей действительно были выбиты знаки?
Он отдёрнул руку.
В Бете Голгофа, где, по преданию, похоронен сам царь Лалибэла , он увидел барельефы — святые, высеченные в стенах, смотрели на него пустыми каменными глазами.
Свет проникал сквозь окна, вырезанные в форме крестов, и казалось, что фигуры шевелятся в этих солнечных лучах .
Историческая справка:
Архитектура храмов демонстрирует удивительное смешение стилей: здесь можно увидеть и греческие колонны, и арабские окна, и древние символы — свастики и звёзды Давида, и египетские арки .
Сильное влияние аксумской архитектурной традиции прослеживается в характерной форме окон и дверных проёмов, имитирующих деревянные конструкции .
На центральной колонне Бете Мариам действительно обнаружена арабская надпись, выполненная арабским шрифтом (за исключением коптского слова "Христос"), которая гласит:
«Смилуйся, Господи, над рабом Христа, который построил эту церковь» .
Часть четвёртая: Что скрывают раскопки.
На четвёртый день произошло то, что Верещагин потом назовёт "профессиональным потрясением".
Молодой археолог из Парижского университета, работавший на раскопках южнее церкви Бете Габриэль Рафаэль, пригласил его взглянуть на находку.
— Смотрите, профессор, — сказал он, указывая на глубокий шурф. — Мы ушли ниже уровня храмов. На глубине более четырёх метров обнаружили стены из базальтовых плит, скреплённых раствором.
Радиоуглеродный анализ дал датировку — 1016–1165 годы .
Верещагин нахмурился:
— Но это же... это на век-полтора раньше Лалибэлы.
— Именно. Эти стены построили за два столетия до того, как Лалибэла стала центром христианства в Эфиопии .
— А храм Ваша Микаэль? — спросил Верещагин, вспоминая недавно прочитанные отчёты. — Там же нашли...
— Да, — кивнул француз. — В сорока километрах отсюда, в Ваша Микаэль, на стенах обнаружили резные фризы с изображениями людей и животных — домашний скот, птицы, жирафы, слоны, верблюды и даже мифические кошачьи существа.
Люди изображены пешими и конными, с оружием и без. И только на груди одной фигуры вырезан крест .
— Ранняя христианизация, — задумчиво произнёс Верещагин.
— Или вообще дохристианский период. Эти комплексы могли быть чем-то другим до того, как стали церквями.
— Именно так, — подтвердил археолог. — Скорее всего, царь Лалибэла не создавал храмы с нуля.
Он перестраивал, дорабатывал, приспосабливал уже существующие скальные сооружения — возможно, крепости или дворцы Аксумского царства, которые были вырублены за пятьсот лет до него .
Историческая справка:
Профессор археологии Кембриджского университета Дэвид Филлипсон выдвинул гипотезу, что церкви Меркориос, Габриэль-Рафаэль и Данагель изначально были высечены в скале как укрепления или дворцовые сооружения ещё в 600-800 годах, в период Аксумского царства.
Имя Лалибэлы закрепилось за ними уже после его смерти . Раскопки также показали, что в 900-1100 годах на этом месте было светское поселение, которое лишь позднее было преобразовано в религиозный центр .
Часть пятая: Фантазия на тему фактов.
Ночью Верещагин не мог уснуть. Он сидел на веранде гостиницы, смотрел на звёзды (здесь, в горах, они казались невероятно близкими) и думал.
Как историк он знал: церкви датируются VII-XIII веками, их традиционно связывают с правлением царя Лалибэлы (ок. 1181-1221) .
Даже речку местную переименовали в Иордан, а расположение храмов символически повторяет Иерусалим .
Но как инженер он не мог принять объяснения.
Инструменты, выставленные в крошечном музее, больше походили на садовые мотыги, чем на орудия труда каменотёсов .
Попробуйте этим "топориком" выбрать из скалы тысячи тонн породы.
Попробуйте создать идеально ровные стены, колонны с капителями, арки, окна — и всё это на ощупь, при свете факелов, в тесном пространстве траншеи.
И тут, глядя на звёзды, Верещагин позволил себе роскошь, которую никогда не позволял в научных работах, — он включил фантазию.
Что, если правы те, кто говорит о тамплиерах? Рыцари ордена Храма как раз в это время рыскали по Святой земле в поисках священных реликвий. Могли они добраться до Эфиопии?
Могли привезти с собой знания — архитектурные секреты, инженерные расчёты? Грэм Хэнкок, британский писатель, утверждал, что тамплиеры искали здесь Ковчег Завета .
Но даже тамплиеры не умели вырубать храмы из монолита. Для этого нужна техника иного уровня.
А если... если храмы не строили? Если их нашли?
Он вспомнил странную деталь, которую заметил во всех храмах: нижние ярусы обработаны гораздо грубее верхних, словно строителям не хватило времени — или они работали сверху вниз, и к концу просто устали .
— Если они вырубали сверху вниз, — прошептал Верещагин в темноту, — то последние метры они должны были проходить, стоя на дне ямы, куда сверху летела каменная крошка и пыль.
Они задыхались. Они слепли. Но они продолжали.
Историческая справка:
Существует также гипотеза о том, что Коптская церковь Египта, испытывавшая гонения от мусульманских властей, могла направить накопленные средства на строительство храмов в свободной от исламского ига Эфиопии.
Этим объясняется и арабская надпись, скрытая на колонне, — чтобы мусульмане в Египте не донесли, что копты финансируют строительство .
Португальский священник Франсишку Алвариш, посетивший Лалибэлу в 1520-х годах, писал:
"Я утомился описывать эти строения, потому что мне кажется, что мне не поверят... поэтому клянусь Богом, что всё написанное — правда" .
Часть шестая: Эхо вечности.
На пятый день, перед отъездом, Верещагин пришёл в Бете Гиоргис один.
Солнце только поднималось, и двор храма был заполнен золотистым туманом. Профессор медленно спустился по тоннелю, снял обувь у входа — по эфиопскому обычаю — и вошёл внутрь.
Тишина здесь была особенной. Казалось, камень дышит. Тысячи паломников за девять веков отполировали пол до зеркального блеска. Стены хранили тепло.
Вдруг в тишине раздался звук. Низкий, вибрирующий, похожий на жужжание.
Верещагин замер.
Из щели в своде, из маленького отверстия, которое он раньше не замечал, вылетела пчела. За ней вторая, третья... Через минуту всё пространство церкви наполнилось гулом.
Солнечный свет, пробиваясь сквозь крестообразные окна, золотил их крылья.
Пчёлы кружили над головой профессора, но ни одна не приблизилась к нему вплотную.
— Лалибэла, — прошептал Верещагин по-амхарски, вспоминая урок монаха. — Пчёлы покорились его власти.
Он простоял так, задрав голову, пока последняя пчела не исчезла в своём отверстии. А потом вышел на свет, сел на каменный выступ и записал в блокнот то, что никогда не войдёт в научный отчёт:
«Мы ищем объяснения в технологиях, в истории, в археологии. Мы ищем, кто, когда и какими инструментами. Но, возможно, главный вопрос не "как", а "зачем".
Зачем человеку XII века, вооружённому примитивными орудиями, понадобилось создавать подземный Иерусалим за тысячи километров от настоящего?
Затем же, зачем египтяне строили пирамиды, а средневековые зодчие — готические соборы.
Затем, чтобы доказать: вера сильнее камня. Затем, чтобы оставить послание в вечность.
И ещё: новейшие раскопки показывают, что Лалибэла не начинал с нуля. Он достраивал, переосмысливал, освящал то, что существовало до него.
Может быть, в этом и есть настоящий гений — не создать из пустоты, а увидеть в старых стенах новый смысл и подарить его людям?».
Эпилог: Тайна, которую не хочется разгадывать.
Самолёт набирал высоту, и Лалибэла в иллюминаторе становилась всё меньше — сначала россыпь домиков, потом пятно на красной земле, потом точка.
Верещагин сжимал в руке подарок монаха — маленький деревянный крест, вырезанный, как сказал старец, «из ветви оливы, что растёт у входа в Бете Мариам».
— Ты найдёшь свой ответ, господин учёный, — сказал монах на прощание. — Или не найдёшь. Иногда важнее искать.
Профессор закрыл глаза. В ушах всё ещё стоял пчелиный гул из подземного храма.
Он знал, что напишет блестящую статью — о гидротехнических сооружениях Лалибэлы, о системе колодцев, питающихся от артезианских скважин на двухкилометровой высоте , о смешении архитектурных стилей, о дохристианских фризах Ваша Микаэль, о спорах между сторонниками аксумской гипотезы и традиционной версии.
Но главный ответ он увозил с собой не в блокноте, а в сердце: есть на свете места, где невозможное становится реальным.
Где камень поёт. Где пчёлы не жалят избранных. Где царь может уснуть на три дня, чтобы проснуться строителем Нового Иерусалима.
И пусть историки спорят до хрипоты, археологи ищут доказательства, а скептики крутят пальцем у виска. Храмы Лалибэлы стоят.
Уходят в землю, словно корни гигантского дерева, перевернутого кроной вниз. Ждут новых паломников. Хранят тайну.
А тайна, как известно, тем и хороша, что не терпит разгадки до конца.
Историческое послесловие:
В 1978 году комплекс церквей Лалибэлы был включён в список Всемирного наследия ЮНЕСКО .
Сегодня сюда стекаются до 100 000 паломников в год . Во время главных религиозных праздников — Гэнна (Рождество) и Тимкат (Богоявление) — город принимает до 50 000 верующих .
Храмы по-прежнему используются для ежедневных богослужений по обрядам, сохранившимся почти неизменными на протяжении восьми столетий .
Современные консервационные проекты сталкиваются с серьёзными вызовами: защитные навесы, установленные в 2008 году для защиты от эрозии, сами начали угрожать сохранности памятников из-за своего веса .
Но, несмотря на все угрозы — природные и техногенные — храмы Лалибэлы продолжают стоять, соединяя небо и землю, прошлое и будущее, легенду и реальность.
---
P.S. Позже, разбирая фотографии в московской квартире, Верещагин нашёл снимок, сделанный в Бете Гиоргис.
На нём, в луче света, падающего сквозь крестообразное окно, отчётливо просматривался силуэт — человеческий, но с огромными крыльями за спиной.
Профессор долго смотрел на фото, проверил объектив, вспомнил, что в церкви никого не было, кроме него.
А потом улыбнулся, закрыл папку и убрал в стол.
Для отчёта это всё равно не годилось.