Шестилетнему Максиму крупно не повезло. Отец ему достался — не родственник, а одно сплошное недоразумение. После того как мамы не стало, этот придурок несчастный окончательно махнул на всё рукой и плотно подсел на бутылку. Собственный ребенок интересовал его в последнюю очередь. Мальчишка рос как сорняк, был предоставлен сам себе, ходил в садик в застиранной тонкой куртке и вечно выглядел не по годам уставшим.
Воспитательница в группе, та ещё модница с вечными претензиями к окружающим, однажды обратила внимание, что Макс сидит над тарелкой супа и дрожит. — Максим, ты чего? — поинтересовалась она. — Я три дня дома ничего не ел, — тихо выдал мальчик.
Девица не стала долго разбираться и тут же набрала номер отца.
Вечером муженёк покойной матери вернулся домой. Узнав про жалобу из сада, он пришел в бешенство. — Ты нормальный вообще? — накинулся он на сына. — Ляпать такое языком чужим людям! Ты в своём уме?
Максим попытался спрятаться за стулом, объясняя, что просто очень хотел кушать. — Чушь! Ерунда! — оборвал его папаша. — Завтра я тебе устрою. Терпеть это не собираюсь!
Утром отец вытащил Максима во двор, сунул в коляску старого мотоцикла «Урал» и повез за город. Мальчика подбрасывало на кочках, осенний ветер насквозь продувал тонкую одежду, но он молчал, надеясь, что они едут за грибами. То ещё развлечение. Мотоцикл остановился глубоко в лесу возле заброшенного пруда. — Выматывайся из коляски! — скомандовал мерзавец несусветный.
Максим послушно вылез на сырую землю. — Иди к чёрту! Раз я плохой, пусть тебя теперь белки кормят. Проваливай!
Мотор взревел, колеса провернулись в грязи, и мотоцикл скрылся за деревьями. Максим остался совершенно один. Ужас ужасный! Лес казался огромным, чужим и пугающим. До ребенка не сразу дошло, что за ним никто не вернется. А когда дошло, стало по-настоящему страшно.
Три дня мальчишка бродил по лесу. Ноги стер в кровь, голос сорвал от слез. На исходе третьих суток его случайно заметил Егор. Обычный бродяга, который уже больше двадцати лет тынялся по улицам. Вырос у родителей-алкоголиков, жизнь благополучно просрала его молодость, и теперь он обитал в лесу, в старой палатке, промышляя дарами природы.
Глядит — под деревом сидит ребенок. Тоненький как берёзка, весь перемазанный грязью. — Ты чего тут? — Заблудился. Папа привез и уехал.
Егору чужие проблемы были совершенно ни к чему. У него в кармане двадцатка на хлеб, да и та последняя. Какой смысл брать на себя ответственность за чужого пацана? — Вставай, выведу на трассу. Дальше сам.
Но Максим намертво вцепился в его грязный рукав и наотрез отказался возвращаться. Умолял оставить его в лесу, обещал помогать искать грибы. Делать нечего. В конце концов, Егор не был чудовищем. Подумал немного, махнул рукой и повел пацана к своей стоянке.
Они зависли в лесу на всё лето. Бродяга учил мальчишку ставить силки на зайцев, различать правильные ягоды. Максим быстро освоился, немного отъелся и ходил за спасителем хвостиком. Жили бедно, но мирно. Хоть кому-то Егор оказался нужен в этой жизни.
Но осень брала своё. Начались затяжные дожди, ночи стали невыносимо холодными. Зимовать в хлипкой палатке с ребенком было чистым безумием. Пришлось идти в город. Они дошли до поселка Горный Щит и почти сразу влипли в неприятности. Какой-то олух в форме заметил странную парочку возле магазина и тут же потащил их в местное отделение полиции.
В кабинете сидела следовательница. Настоящая красотуля при погонах, хотя объективно разожралась так, что форма трещала по швам. Губы сочные, накрашенные яркой помадой. Та ещё модница. Не женщина, а катастрофа! Она с ходу обвинила Егора в похищении ребенка. Заявила, что найдет отца Максима, вернет мальчика домой, а бродягу отправит за решетку.
Максим попытался заступиться, честно рассказал про то, как отец его выкинул в лесу за жалобу на голод, но следовательница лишь отмахнулась. Мол, дети вечно фантазируют. Можно подумать! Артистка тут нашлась, уже всё для себя решила и дело мысленно закрыла.
Спор прервался открывшейся дверью. На пороге стояла пожилая женщина в строгом пальто. С виду — божий одуванчик, но спина прямая, осанка уверенная. Это была бабушка Мария. Она приехала хоронить сына — того самого папашу, который допился до смерти два месяца назад. Так ему и надо. Горбатого могила исправит. Узнав, что внук пропал, она подняла на уши все инстанции и в итоге добралась до этого отделения.
Мария достала из сумки документы и положила на стол перед следовательницей. Та попыталась было качать права, обещая отправить Максима в детский дом, а Егора под суд, но бабушка быстро поставила её на место. Пригрозила дойти до прокуратуры, если чиновница хоть пальцем тронет человека, который три месяца кормил её внука. Доводы подействовали безотказно.
Вскоре все трое вышли на улицу. Морозный воздух бодрил. Мария внимательно оглядела грязного, потрепанного жизнью Егора и предложила ему сделку. — В общем, так. Жизнь ведь всего одна. У меня в Шувакише дом остался. Мне нужен опекун для Максима. Я серьезно больна, онкология. На счету есть приличная сумма, этого хватит на самое необходимое, но деньги только для внука. Угрохать кучу денег на детдом я не позволю. Тебе будет идти моя пенсия за то, что смотришь за пацаном. Дом приведешь в порядок. Согласен?
Егор сомневался недолго. По рукам.
Они перебрались в Шувакише. Егор отмылся, побрился, выгреб мусор из дома и починил крышу. Оказалось, мужику всего сорок пять лет, просто жизнь его нехило помяла. Мария подключила юристов, собрала справки и оформила все нужные бумаги на опекунство. Понятно, что соседи шушукались, но пожилой женщине было плевать. Пусть катится их мнение куда подальше.
Мария ушла из жизни через три месяца. Тихо и спокойно, твердо зная, что внук теперь в безопасности и с надежным человеком.
Прошло примерно полгода. Зима полноправно вступила в свои права. Егор колол дрова во дворе. Максим вышел на крыльцо, укутанный в теплую куртку. — Егор? — позвал мальчик. — Чего? — А можно я буду называть тебя папой?
Мужчина опустил топор. Подошел к крыльцу, стряхнул снег с рукавиц и крепко обнял мальчишку.
— Тогда папка.
