Андрей стоял перед домом, в котором жил когда-то, а теперь этот дом, казался каким-то другим.
Пятнадцать лет назад он ушёл отсюда с одним чемоданом, обещанием вернуться и неоконченной книгой в голове. Тогда он думал, что без этого шага его талант умрёт, задохнётся в быту, в криках детей, в вечных претензиях жены.
Андрей считал, что не бросает их, а на время уходит вслед за своей мечтой. Он работал журналистом и считал, что может стать великим писателем-публицистом и просто губит свой потенциал в семейных заботах.
Но великим писателем он не стал.
Теперь, в пятьдесят два года, Андрей стоял у двери своего бывшего дома с потрёпанным портфелем и печалью во взгляде.
Дом выглядел почти так же: серо-голубая краска на стенах, но дверь и забор были новыми, а во дворе стояла большая машина.
Деревце рядом с забором было всё в цвету. На улице была весна.
Андрей с грустью вспомнил о том, что Елена всегда любила весну, говорила, что это время новых начал. Андрей тогда смеялся: «А осень? Осень — время окончаний?». Она качала головой: «Ты всё драматизируешь и переворачиваешь».
Он поднял руку, чтобы постучать, но дверь открылась сама. На пороге стояла Елена. Та же русая коса, те же зелёные глаза, но теперь в них не было ни капли былого тепла.
Елена одарила его холодным поверхностным взглядом — как будто перед ней стоял абсолютный незнакомец.
— Ты, — сказала она просто.
— Я, — ответил Андрей, чувствуя, как комок горечи подступает к горлу.
Она разглядывала его какое-то время, а потом спросила:
— Зачем пришёл?
Он хотел сказать: «Я соскучился», «Мне нужна помощь», «Я был не прав». Но вместо этого выдавил:
— Хочу увидеть детей.
– Ах, вот оно что, – сказала Елена и молча отступила, пропуская его внутрь.
Андрей переступил порог и почувствовал, как всё внутри него сжалось. Дом пах чем-то чужим — деревом, краской, чем-то химическим.
Судя по всему Елена недавно закончила делать ремонт. На стенах висели дипломы и грамоты, выданные Елене и её компании, фотографии Елены с выставок, а на журнальном столике лежал глянцевый журнал с её фотографией на обложке и надписью: «Женщины и бизнес».
— Ты стала успешной, — сказал Андрей, не зная, что ещё сказать.
— Да, — ответила она, не отрывая глаз от него. — А ты?
Он не ответил. Что он мог сказать? Что последние пять лет он жил на случайные заработки, что его книга так и не была написана, что он начал пить, потом завязал, потом снова начал? Что иногда, в редкие трезвые моменты, он представлял, как возвращается домой, и все бросаются к нему с криками: «Папа, ты вернулся!»
— Дети вряд ли захотят тебя видеть, — сказала Елена, прервав его мысли. — Они помнят, как ты ушёл, как ты обещал вернуться к Новому году… а потом к лету… а потом просто перестал звонить.
Андрей кивнул. Он знал, что будет больно, но не ожидал, что боль окажется такой, подобной ножу, который не режет, а медленно вворачивается в грудь, миллиметр за миллиметром.
— Я могу попробовать? — спросил он.
Елена взглянула на него, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на жалость.
— Как хочешь.
***
Старший сын, Кирилл, работал в гараже — чинил мотоцикл, его руки были по локоть в масле, взгляд сосредоточен.
Андрей остановился в дверях, глядя на широкие плечи парня, на его сжатые челюсти. Кирилл был его копией — те же скулы, тот же упрямый подбородок. Только глаза… глаза были другими.
— Привет, Кирюш, — сказал Андрей.
Кирилл не обернулся. Просто продолжил крутить гаечный ключ.
— Привет, — ответил он, наконец, бросив взгляд через плечо. — Тебе чего?
Андрей сделал шаг вперёд.
— Хочу поговорить.
— О чём? — Кирилл вытер руки о тряпку, оставив на ней чёрные следы. — О том, как ты бросил нас? Или о том, как мама работала на трёх работах, чтобы нас прокормить, пока ты «искал себя»?
Андрей молчал. Он помнил, как Кирилл в детстве бегал за ним по дому, крича: «Папа, посмотри, что я нарисовал!», «Папа, научи меня кататься на велосипеде!». Теперь сын смотрел на него, как на незнакомца, нет, хуже - как на предателя.
— Я совершил много ошибок, — сказал Андрей. — Я думал, что если не уйду тогда, то никогда не начну писать и не стану писателем. Но я всё равно им не стал. И в добавок потерял вас.
Кирилл усмехнулся.
— Ты ничего не потерял. Ты сам от всего отказался.
Андрей хотел сказать, что он пытался вернуться, что звонил, что писал сообщения их матери, которые она, вероятно, удаляла, не читая. Но Кирилл уже повернулся к мотоциклу, давая понять, что разговор окончен.
— Я просто хочу, чтобы ты знал… я скучал, – сказал Андрей.
Кирилл замер, потом медленно обернулся.
— Скучал? — в его голосе зазвенела ярость. — Ты скучал, пока я в школе дрался с теми, кто называл меня «безотцовщиной»? Ты скучал, пока мама плакала по ночам? Ты скучал, пока Дима болел, а у нас не было денег на лекарства?
Андрей отступил, как от удара.
— Я даже не знал…
— Конечно, не знал, — Кирилл бросил тряпку на пол. — Потому что тебя здесь не было.
***
Младший сын, Дима, был дома. Он сидел за компьютером, в наушниках, и не услышал, как Андрей вошёл.
Андрей несколько секунд стоял в дверях, глядя на худощавого парня с глазами точь в точь, как у него. Тот же цвет, та же форма. Только черты лица были другими, мягче, как у Елены.
Андрей сделал шаг вперёд. Дима обернулся, снял наушники.
— Вы кто? — спросил он настороженно.
— Я… твой отец, — ответил Андрей, садясь на край кровати.
Дима посмотрел на него с таким презрением, что Андрей почувствовал, как внутри что-то ломается.
— У меня нет отца.
— Дима…
— Мама говорила, что ты оставил нас, — продолжил Дима, не повышая голоса.
Андрей хотел объяснить, что он не оставлял — он просто… ушёл ненадолго, что он думал о них каждый день, и что он любил их. Но Дима смотрел на него так, будто видел насквозь все эти оправдания. Андрей только вымолвил:
– Возможно, меня можно понять, если я объясню.
— Нет, нельзя, — сказал Дима. — Да я и не хочу слушать ничего.
Андрей застыл на пороге. В горле стояла горечь, в глазах жгло.
— Я не прошу прощения за свои поступки. Я просто хотел увидеть тебя.
Дима помолчал, потом сказал:
— Как-то поздно ты вспомнил обо мне...
***
Позже Елена обнаружила Андрея на кухне. Он сидел за столом, глядя в окно растерянным взглядом.
— Ты не изменился, — сказала она, садясь напротив. — Всегда был слабохарактерным.
— Я знаю, — ответил Андрей. — Но я пытаюсь быть лучше.
Елена усмехнулась.
— Ты опоздал, Андрей. Дети выросли без тебя. Я построила жизнь без тебя. И знаешь что? Мне хорошо. И им хорошо.
— А если бы я вернулся раньше?
Она посмотрела на него удивлённо.
— Ты не вернулся бы. Ты всегда бежал от трудностей.
Андрей хотел возразить, но она подняла руку.
— Не нужно никаких объяснений.
— Но, Лена...
– Андрей, ты сам всё видишь. Ты сам выбрал не быть частью этой семьи, а идти своим путем. Мы тебе чужие. Ты для нас чужой. Так чего же ты хочешь?
Андрей посмотрел на Елену с печалью во взгляде:
–Я бы хотел вернуть время вспять.
–Это невозможно, – вздохнула Елена.
Андрей ушел молча, не прощаясь.
Вечером на вокзале он сидел на скамейке и долго смотрел на поезд, который должен был увезти его обратно, в другой город.
В кармане лежал журнал с Еленой на обложке.
Андрей понял, что прощения не будет, потому что прощение невозможно вымолить словами, прощение можно заслужить только делами. И когда-то давно он сделал выбор уйти, а не остаться, и теперь пожинает плоды этого поступка. И всё, что ему осталось теперь, это жить с этим.