В армии есть одна простая, непреложная и всем понятная истина: постоянно хочется есть. Не просто так, а конкретно, до сосания под ложечкой. Казарменный паёк – он на то и казарменный, чтобы поддерживать жизнь, но не баловать. Поэтому процветала нелегальная, но священная для каждого солдата система ДП – «дополнительный паёк». Собирали деньги всем взводом, намечали самого шустрого бойца, тот на правах посыльного, ординарца или под видом похода в санчасть «шастал» за территорию – в гарнизонный магазинчик, больше похожий на сарай. Возвращался с заветным полиэтиленовым кульком, от которого пахло раем: копчёная колбаска «Охотничья», килька в томате в жестяной банке, батон «Нарезной» и обязательно – несколько пачек «Беломора» для общей курилки. Это был ритуал. Это была отдушина.
Но официально это было строжайше запрещено. Старшина роты, здоровенный, как шкаф, мичман Уваров, с лицом, всегда недовольным, только и ждал, чтобы поймать кого-то на контрабанде. Взводные тоже гоняли – им за дисциплинарные нарушения влетало по первое число. Поэтому выработалась целая наука тайников. Продукты прятали в двойное дно ящиков для ЗИП, в вентиляционные трубы казармы, и даже был тайник в Ленинской комнате. Это была партизанская война с голодом.
И вот как-то раз, когда наша рота экипажей танков Т-80 – должна была целый день заниматься в парке техобслуживанием, случилась удача. Ротный писарь, старший матрос Ионин, худой, как жердь, но хитрый, как лиса, собрался в гарнизон на почту – отправить наши письма и забрать пришедшие. Мы быстро сколотили ему денег и сунули список: колбаса, хлеб, печенье. Сами же, под присмотром замкомвзвода, с песнями и матом отбыли в танковый парк. Наш Т-80 стоял в боксе, как и положено, сверкая свеженаведённой камуфляжной краской и смертельно скучая. «Оружие любит смазку, чистоту и ласку!» – орал наш механик-водитель, старший матрос Сидоров, вылизывая до блеска жалюзи моторного отсека.
День выдался мерзким. Над гарнизоном висело низкое, свинцовое небо, с утра моросил холодный осенний дождь, превращая всё вокруг в серую, промозглую хмарь. Воздух пах дизельной гарью, сырой землёй и тоской. Работали, ёжась от холода, мечтая о тёплой казарме и заветном кульке.
В условленное время за высоким забором из профнастила, отделявшем парк от жилой зоны, раздался тихий, но отчётливый свист – два длинных, один короткий. Наш заряжающий Колька, отозвался таким же свистом. Через секунду через забор с лёгким шорохом перелетел и шлёпнулся в лужу тщательно завёрнутый в серую, непромокаемую ткань пакет. Колька подхватил его, огляделся и, как заправский диверсант, юркнул в люк танка. Через минуту он уже был с нами – тайник был оборудован. Сокровище спрятано в самом надёжном месте.
Через пару часов, закончив работу и смертельно проголодавшись, мы задумались. Нести пакет в казарму – верная погибель. У старшины нос, как у ищейки. Решили: после вечерней поверки и отбоя, ночью, пошлём «гонца» – того же Кольку – в парк. Он притащит еду, и мы устроим ночную трапезу в сушилке, благо дежурный по роте был свой, сговорчивый парень.
Но армия славится своей непредсказуемостью. Учебные тревоги случаются не тогда, когда их ждёшь, а тогда, когда они максимально неудобны. Через час после отбоя, когда в казарме только-только установился тяжёлый, храпящий сон, завыла сирена. Пронзительно, оглушительно. В тот же миг вспыхнул свет, и по коридору загремел рёв дежурного: «Тревога! Подъём! Полное снаряжение! Бегом в парк!»
Началась привычная, отработанная до автоматизма суматоха: топот сапог по бетону, лязг оружия, матерная скороговорка. Мы, танкисты, неслись не в казарменный двор, а прямиком в парк – по тревоге экипажи должны были занять свои машины и быть готовыми к выдвижению. В голове у меня, стучала одна мысль: «Только бы не ночные стрельбы…»
Не повезло. Получив команду, наш Т-80 с рёвом выкатился из бокса и в составе колонны пополз в ночь, к полигону. Морозец уже прихватил землю, звёзд не было видно, только чёрный бархат неба и жёлтые фары танков, бредущих, как слепые чудовища. На огневом рубеже получили задание: учебные стрельбы по мишеням. Механик Сидоров выровнял машину, я, как командир, поймал цель в прицел. Колька-заряжающий, работая в полутьме башни, доложил: «готов!» Готов, значит, снаряд в казённике.
- Огонь, - прозвучала команда в шлемафоне.
– Огонь! – скомандовал я.
Раздался оглушительный грохот выстрела, танк встряхнуло, в смотровые приборы брызнуло пламя. И тут же, сквозь привычный едкий запах сгоревшего пороха, в боевое отделение ворвался другой, совершенно невоенный, но до боли знакомый аромат. Жареной, копчёной колбасы.
В наушниках внутренней связи раздался голос механика Сидорова, который сидел впереди, в отделении управления, и потому запах уловил первым:
– О, блин! Какие вкусные снаряды нам сегодня подсунули! Пахнет, будто на кухне!
У меня в голове всё сложилось в одну ужасную картину. Я обернулся к Кольке, который сидел бледный, с круглыми, как пятаки, глазами.
– Малой… – тихо, но так, чтобы было слышно каждое слово, спросил я. – Ты куда, скажи на милость, продукты-то сунул?
Он молчал, глядя в пол, будто надеясь в нём провалиться.
– В казённик… – наконец выдавил он, - я не знал, что стрельбы будут.
- Он пушку зарядил колбасой, - прыснул механик-водитель, - засранец, последние деньги на харч отдали!
– Второй, огонь! – прозвучала команда с командного пункта.
Что было делать? Отказаться – сорвать стрельбы, поднимать на уши всё начальство. Я махнул рукой. «Бабах!» – грохнул второй выстрел. Запах жареной колбасы с чесноком стал просто непереносимым. Теперь в нём явственно чувствовались нотки подгоревшего хлеба. Наш танк стрелял бутербродами. Возможно, это был единственный случай в истории бронетанковых войск.
После стрельб, когда мы вернулись в парк, предстояла чистка орудия. Это адский труд. А когда ствол изнутри пропитан ароматом «Краковской» и горелого теста – это уже что-то за гранью. Мы отдраивали канал ствола ершами, и с каждым движением вонь только расходилась по всей башне.
А на следующий день слава о нашем подвиге облетела весь гарнизон. Наш экипаж с тех пор так и прозвали – «Колбасники». Старшина Уваров, узнав подробности (не про контрабанду, а про нештатную ситуацию), сначала хотел порвать нас на лоскуты, но потом, кажется, едва не подавился, пытаясь скрыть хриплый смех. И даже вынес вердикт, ставший легендарным:
– Молодцы, «Колбасники»! Враг, может, и не убоится нашей стали, но от запаха домашней закуски – точно дрогнет! В следующий раз снаряды с хреном и горчицей готовьте, для верности!
