Она была папиной маленькой принцессой. Пока не появилась другая женщина, которая забрала и кошёлек, и сердце. Дочь не стала ждать, пока любовь угаснет сама. Она создала доказательство измены — идеальное, неотличимое от правды. Теперь отец смотрит только на неё. Как раньше. Как и должно быть...
Ревнивая дочь
Кэсси исполнилось восемнадцать в прошлом мае, но в её комнате всё ещё стояли розовые стены с единорогами, которые она когда-то требовала перекрасить из серебра, потому что она очень любила розовый.
Отец, конечно, перекрасил. Он всегда перекрашивал, переставлял, покупал, привозил. Всё, что она хотела, появлялось в доме быстрее, чем она успевала капризно надуть губки.
Мама умерла, когда Кэсси было шесть. С тех пор отец смотрел на дочь так, будто она была последним оставшимся осколком той женщины. И этот осколок он оберегал, полировал, оправлял в золото.
Кэсси привыкла, что мир крутится вокруг неё. Привыкла так сильно, что уже не замечала, как именно он крутится.
До того самого вечера, когда отец впервые привёл домой чужую женщину.
Её звали Венди. Двадцать девять полных лет, длинные светлые волосы с лёгкой волной, тихий смех и глаза, которые смотрели на Ричарда (отца Кэсси) так, будто он был не просто богатым мужчиной пятидесяти двух лет, а чем-то гораздо большим.
Кэсси сразу почувствовала запах опасности.
Сначала Венди появлялась редко. Ужин раз в неделю, потом два. Потом она осталась на выходные. Потом её зубная щётка оказалась в ванной отца — той самой ванной с мрамором цвета слоновой кости, которую Кэсси считала и своей территорией тоже.
А потом отец начал тратить.
Сначала это были мелочи: браслет от Cartier, который Венди надела на запястье с такой естественной благодарностью, что Кэсси захотелось его сорвать. Потом уик-энд в Ницце — отец даже не спросил, хочет ли дочь поехать с ними.
— У тебя же скоро сессия, милая.
Сессия в университете, на который Кэсси ходила три раза в семестр и который оплачивался из того же счёта, откуда теперь уходили тысячи на платья, сумки, спа для красавицы Венди.
Кэсси сидела в своей комнате и обновляла банковское приложение. Лимит на её карте, который всегда был достаточным, впервые стал ощутимо меньше. Отец просто перевёл часть денег на другой счёт. На счёт, которым пользовалась Венди.
— Пап, мне нужны новые кроссовки, — сказала она как-то за ужином, специально при Венди.
— Конечно, солнышко.
— Две пары. Balenciaga и одну кастомную.
Отец кивнул, но вместо того чтобы сразу открыть телефон, он посмотрел на Венди и улыбнулся:
— Мы с Венди как раз собирались в Милан на следующей неделе. Может, заглянем в бутик вместе?
Кэсси почувствовала, как внутри что-то сжалось до размера раскалённой горошины.
Она ждала. Месяц, два, три. Ждала, что Венди надоест. Что отец устанет от её тихого смеха и понимающих взглядов. Что он снова будет смотреть только на неё — на свою девочку, свою принцессу, свою единственную.
Но Венди не надоедала. Она готовила ему кофе по утрам. Она смеялась над его шутками. Она, в конце концов, стала называть его Рич — так, как мама когда-то называла. И самое страшное — он отвечал ей тем же теплом, которое было только для Кэсси из самого её детства.
К осени Кэсси поняла: это надолго. И тогда она позвонила своему старому знакомому.
Дэн был тем самым парнем, которого все в их компании звали ботаником, хотя он уже третий раз бросал университет и зарабатывал больше, чем большинство выпускников.
Дэн делал сайты, ломал защиту, торговал аккаунтами, монетизировал каналы и один раз за ночь сделал ненастоящее видео с лицом одногруппницы, которая его отшила. Всё это он делал с одинаково скучающим выражением лица.
— Сколько это будет стоить? — спросила Кэсси, когда они встретились в кофейне на окраине.
Дэн долго размешивал сахар в эспрессо, хотя никогда его не пил с сахаром.
— Дружба дружбой, но за такое видео можно и присесть. Пять к, и ты никогда и никому не расскажешь, что это я сделал.
— Три.
— Пять. И ты удаляешь все переписки со мной сразу после перевода.
Кэсси перевела. Прямо за столиком. Через две недели Дэн прислал ссылку на облако.
Видео длилось четыре минуты семнадцать секунд. Качество было почти идеальным. Венди — или, точнее, её лицо, очень убедительно приклеенное к чужому телу — была с мужчиной, чьё лицо было немного размыто. Голос тоже подменили: интонации, смех, даже то, как она произносила «да… вот так…».
Дэн знал своё дело.
Кэсси смотрела ролик трижды. Каждый раз её тошнило, но она заставляла себя досматривать. Нужно было привыкнуть. Чтобы потом не дрогнуть.
Она выбрала вечер, когда Венди уехала на два дня к родителям. Отец сидел в кабинете, листал какие-то документы. Кэсси вошла босиком, в его старой футболке, которую носила с двенадцати лет. Та самая, с выцветшим логотипом Radiohead.
— Пап… мне нужно тебе кое-что показать. Только… пожалуйста, не расстраивайся сильно.
Он поднял взгляд. Увидел её лицо — бледное, с покрасневшими глазами — и сразу отложил бумаги.
— Что случилось, малыш?
Она протянула телефон.
— Только не смотри при мне. Я… я выйду.
Отец взял телефон. Кэсси вышла в коридор и прислонилась спиной к стене. Считала секунды.
На пятнадцатой секунде услышала, как стул резко отодвинулся.
На двадцать третьей — глухой звук, будто папа ударил кулаком по столу.
Потом тишина. Долгая, вязкая.
Когда она вернулась, отец сидел, глядя в пустоту. Телефон лежал экраном вниз. Руки дрожали.
— Это… неужели Венди со мной так поступила? — голос был чужой.
Кэсси кивнула. Слёзы уже не нужно было изображать — они шли сами.
— Я не хотела… я случайно нашла… кто-то скинул мне в личку… пап, я не знала, что делать…
Он молчал почти минуту. Потом встал, подошёл к ней и обнял. Сильно, как в детстве, когда она падала с велосипеда.
— Всё хорошо, солнышко. Всё хорошо. Я разберусь.
Кэсси уткнулась ему в плечо и зарыдала. Настоящими слезами. Потому что в этот момент она действительно боялась — боялась, что он догадается. Боялась, что он никогда больше не посмотрит на неё так же. И в то же время ликовала. Потому что его руки снова будут обнимать только её.
Венди вернулась как и говорила через два дня.
Отец встретил её внизу, у входа. Кэсси смотрела из окна второго этажа. Видела, как Венди улыбается, как протягивает ему пакет с какими-то подарками от родителей.
Видела, как улыбка сползает с её лица, когда отец начал говорить. Видела, как Венди качает головой, потом кричит, потом плачет. Видела, как отец отдаёт ей ключи от машины, которую купил ей месяц назад, и как Венди садится за руль, не взяв ни чего больше из своих вещей.
Машина уехала.
Отец поднялся наверх. Лицо его было серым.
— Она всё отрицает, — сказал он тихо. — Говорит, что это не она. Что это монтаж.
Кэсси молчала.
— Но я видел… я видел её голос, её родинку на ключице… Кэсси, скажи честно. Это правда она?
Кэсси посмотрела ему прямо в глаза. Те самые глаза, которые когда-то с любовью смотрели на её маму. Те самые, которые потом смотрели только на неё.
— Я не знаю, пап. Но… мы все видели это. И мне так больно.
Он обнял её снова.
На следующий день он отключил старую кредитную карту Кэсси и перевёл на новую вдвое больше. Сказал, что теперь будет внимательнее. Что никто больше не встанет между ними.
Кэсси купила те самые кроссовки Balenciaga. И ещё платье. И сумку. И записалась на три процедуры в спа.
По ночам она иногда открывала то самое облако и смотрела видео. Уже без звука. Просто смотрела на лицо Венди, которое принадлежало другой женщине.
И каждый раз успокаивала себя: —Я ведь не сделала ничего ужасного. Я просто вернула своё.
А потом закрывала ноутбук, ложилась в кровать с розовыми стенами и засыпала с мыслью, что завтра отец снова скажет ей: малыш, и посмотрит так, будто она — единственное, что имеет для него значение в этом мире.
И этого было достаточно.