Мелкая вибрация тату-машинки отдавалась прямо в затылок. София крепко сжала скользкую кожаную обивку кресла. В кабинете пахло крепким кофе и густым сигарным дымом.
Она лежала на животе. Чужая тяжелая рука намертво прижимала ее левое плечо к спинке кресла. Мастер наносил рисунок чуть ниже лопатки. Каждое касание было неприятным. София смотрела на ножку массивного дубового стола в полуметре от лица и заставляла себя дышать: вдох на четыре счета, выдох на восемь. Ни единого звука.
— Ты всего лишь моя вещь, — голос Тимура звучал ровно, почти ласково. Он стоял у нее за спиной, слегка позвякивая кубиками льда в низком стакане. — Свыкнись с этим. Эта метка будет напоминать тебе, кому ты принадлежишь, каждый раз, когда ты выходишь из душа.
Мастер закончил работу, протер кожу влажной салфеткой и молча начал собирать инструмент. На лопатке Софии теперь красовался черный геометрический вензель — переплетение линий, складывающихся в букву «Т».
Тимур Исаев, владелец крупнейших в стране лесозаготовительных компаний, не терпел отказов. В свои сорок пять он давно стер для себя границу между «хочу» и «мое».
Их первая встреча случилась девять месяцев назад в закрытом загородном клубе. София, двадцатитрехлетняя скрипачка, играла Вивальди для узкого круга гостей. Она стояла в центре зала, прикрыв глаза, чувствуя пальцами каждую вибрацию струны. Когда выступление закончилось, в крошечную гримерку без стука вошел высокий мужчина в расстегнутом на верхнюю пуговицу пиджаке.
— Собирай инструмент. Машина у входа, — сказал он, глядя на нее в упор. — У меня завтра гости в загородном доме. Будешь играть там. Мой человек назовет сумму, переведут авансом.
София аккуратно положила смычок в футляр, защелкнула замки и повернулась к незваному визитеру.
— Я не выезжаю на частные заказы без согласования с агентством, — она потянулась за пальто. — И я никуда с вами не поеду. Отойдите, пожалуйста.
Он только усмехнулся. В его темных глазах появилось выражение, с каким коллекционер смотрит на редкую бабочку, которую собирается наколоть на булавку.
Через неделю ей на почту пришло письмо от известного австрийского фонда — приглашение на стажировку в Вену, полный пансион, билеты бизнес-класса. Она собирала чемодан, не веря своему счастью. В аэропорт ее вез предоставленный фондом черный тонированный минивэн. София уснула на заднем сиденье, уставшая после ночной репетиции. А проснулась от резкого толчка и холода.
За окном не было терминала. Были только вековые сосны, тяжелое свинцовое небо и трехметровый бетонный забор, опутанный проводами.
— Выходи, — водитель открыл дверь, впуская в салон морозный воздух.
Особняк Исаева находился где-то в карельских лесах, в сотнях километров от цивилизации. Добраться сюда можно было только по частной дороге с тремя блокпостами или на вертолете.
В первый же вечер София попыталась разбить окно массивным медным подсвечником. Бронированное стекло даже не треснуло, зато в комнату мгновенно влетели двое охранников. Они не тронули ее, просто встали у дверей. А потом вошла женщина. Ей было на вид около пятидесяти, с аккуратной стрижкой и совершенно пустым, выцветшим взглядом.
Она принесла на подносе горячий чай и сэндвичи.
— Меня зовут Оксана, — тихо сказала она, ставя поднос на прикроватную тумбочку. — Не бей посуду. Он этого не любит.
— Вызовите полицию! — София вцепилась в рукав ее кашемирового свитера. — У вас же есть телефон? Пожалуйста!
Оксана медленно высвободила руку. Закатала высокий воротник свитера. Чуть ниже уха, на бледной коже шеи, темнела четкая буква «Т».
— Нас здесь три, — ровным, безжизненным тоном произнесла женщина. — Я живу в западном крыле уже восемь лет. Алиса на втором этаже — четыре года. Теперь ты. Телефонов здесь нет. Интернет только в его кабинете. Если попытаешься бежать, охрана поймает тебя у первого же КПП. В прошлый раз, когда Алиса попробовала уйти через подвалы, Тимур запер ее в пустой гостевой комнате. На месяц. Еду приносили раз в сутки. Она разучилась говорить полными предложениями. Попей чай. Он остынет.
София не поверила. На следующем ужине, когда Тимур потянулся к ее волосам, она смахнула со стола посуду и сильно толкнула его в грудь. Охрана скрутила ее за секунду. Исаев брезгливо отряхнул пиджак.
— В кресло ее, — бросил он коротко.
Так на ее спине появилась метка. Жгучая, несмываемая печать.
Когда всё зажило, София поняла главное: открытая агрессия — путь в никуда. Если она хочет выжить, нужно стать тенью. Нужно заставить его поверить, что она сломалась.
Она начала улыбаться. Натянуто, слабо, но этого хватало. Надевала дорогие шелковые платья, которые горничные приносили по утрам. Играла на скрипке для него по вечерам. Тимур был доволен. Его бдительность убаюкивала ее показная покорность.
Ей разрешили заказывать старые нотные сборники через курьеров. Исаев лично пролистывал каждую привезенную книгу, убеждаясь, что там только скучные партитуры, и отдавал ей. Он не знал, что по ночам, сидя на полу в ванной, София брала мягкий карандаш и крошечными буквами на английском вписывала слова между нотных станов.
Она фиксировала всё. Имена партнеров, которые прилетали на вертолетах. Названия оффшорных компаний, которые она случайно услышала, проходя мимо его кабинета. Номера машин. Даты. Она превратила концерт для скрипки с оркестром Чайковского в подробнейшее досье на криминальную империю Исаева.
Шанс появился спустя почти два года.
К Тимуру прилетела крупная делегация из Гонконга. С ними был переводчик и консультант — высокий европеец по имени Мартин. София играла в углу огромной гостиной, пока мужчины пили крепкие напитки и обсуждали логистику. Она внимательно наблюдала за Мартином. Он был единственным, кто не смотрел на нее маслянистым взглядом. И еще — он тихо отстукивал пальцами по подлокотнику кресла сложный ритм ее мелодии. Он знал музыку.
В конце вечера Тимур щелкнул пальцами:
— София. Сыграй Баха. Мой гость ценит классику.
Она подошла ближе к диванам. Раскрыла свой старый, потрепанный сборник. Мартин поставил свой открытый кожаный портфель прямо у ножки пюпитра.
София начала играть. Ее пальцы дрожали. На середине сложного пассажа она намеренно ослабила крепление на пюпитре. Тяжелая папка с нотами рухнула вниз. Часть листов разлетелась по ковру, а один, самый исписанный мелким карандашом лист, скользнул прямо в открытый портфель Мартина.
— Извините, — она опустилась на колени, собирая бумаги. Охранник тут же шагнул к ней, но Мартин опередил его.
Он наклонился, помогая собрать листы. Их взгляды встретились на долю секунды. Мартин опустил глаза на свой портфель, заметил чужой лист, на котором между нотами угадывались плотные строки английского текста. Он не выдал удивления. Спокойно застегнул замки портфеля.
— Ничего страшного. Великолепное исполнение, — ровным голосом сказал он, выпрямляясь.
Делегация улетела утром. Начались самые сложные месяцы в жизни Софии. Она ждала каждую минуту, прислушивалась к шуму моторов за окном. Но ничего не происходило. Лес стоял тихо.
А спустя два месяца странное утреннее самочувствие подтвердило то, чего она боялась больше всего на свете. Она ждала ребенка.
Когда Тимур узнал об этом, дом словно сошел с ума. Исаев устроил грандиозный праздник для своей охраны. Он всегда хотел наследника. Софию перевели в лучшие комнаты на первом этаже, приставили личного специалиста, с нее сдували пылинки.
Она выносила этого ребенка в постоянной тревоге. Она гладила свой растущий живот и шептала: «Я не оставлю тебя здесь. Мы уйдем».
Появление малыша на свет затянулось. Когда в комнате раздался крик мальчика, Тимур ворвался внутрь, оттолкнув медсестру.
— Сын, — он осторожно взял на руки покрасневшего младенца. — Даниэль. Ты унаследуешь всё. Всю эту тайгу, все заводы. Мой наследник.
Прошло еще три года. Даниэлю исполнилось три. Он бегал по персидским коврам, собирал конструктор и звал Тимура «папой». Исаев растаял. Он был настолько уверен в своей власти над Софией — ведь теперь их связывал ребенок — что позволил охране отходить от нее на прогулках.
В один из холодных ноябрьских вечеров София сидела напротив Тимура у камина.
— Ему нужно общение, — тихо сказала она, глядя на играющего на полу сына. — Тимур, он не видит никого, кроме охраны и горничных. У него должен быть нормальный праздник. Давай слетаем в Петербург. Только на выходные. Покажем его специалистам в хорошей клинике для профилактики, сходим в детский театр.
Исаев долго смотрел на пламя. Его подозрительность боролась с гордостью отца. Он хотел показать своего красивого, здорового наследника миру.
— Хорошо. Вылетаем в пятницу. Три машины охраны, никаких самостоятельных выходов. И учти, — он наклонился к ней, — если ты попытаешься что-то выкинуть, пострадает мальчик. Ты меня поняла?
— Поняла.
Частный самолет приземлился в Пулково-3 ближе к полудню. София спускалась по трапу, крепко держа Даниэля за руку. Морозный ветер трепал ее волосы. Тимур шел чуть впереди, на ходу надевая кожаные перчатки.
В VIP-терминале было подозрительно тихо. Никаких сотрудников аэропорта. Никаких администраторов на стойке. Только десяток крепких мужчин в штатском, перегородивших выход.
— Тимур Хасанович Исаев? — вперед вышел мужчина в темно-сером пальто.
— В чем дело? — Исаев остановился. Охрана за его спиной напряглась, но люди в штатском синхронно расстегнули куртки, демонстрируя кобуры.
— Федеральная служба. Вы задержаны.
— Вы перепутали, ребята, — Тимур презрительно скривил губы. — Я сейчас сделаю один звонок, и вы пойдете дворы мести. Дорогу освободили.
Следователь спокойно достал из внутреннего кармана прозрачный пластиковый файл. Внутри лежал пожелтевший лист нотной бумаги с партитурой Баха. Между строчек бисерным почерком тянулся английский текст.
— Ваш иностранный гость Мартин оказался журналистом-расследователем из международного пула, господин Исаев, — тихо сказал следователь. — Нам потребовалось три года, чтобы раскрутить все ваши финансовые схемы по этим записям и получить ордера на доступ к вашим объектам. В этот самый момент на вашей базе в Карелии работает спецназ.
С Тимура разом слетел весь лоск. Лицо приобрело землистый оттенок. Он медленно, словно во сне, повернул голову и посмотрел на Софию. В его глазах читалось абсолютное, глухое оцепенение. Он не мог поверить, что эта тихая, сломленная девочка разрушила империю, которую он строил двадцать лет.
— Забирай его, — процедил Исаев, глядя на сына, и сделал резкий шаг к Софии.
Но следователь перехватил его руку, жестко завел ее за спину и прижал магната лицом к холодному стеклу терминала. Щелкнули наручники.
— Я принадлежу только себе, — ровно ответила София. Она подхватила испуганного Даниэля на руки и прижала его лицо к своему плечу, чтобы он не видел, как уводят отца.
Процесс длился долго. Журналист Мартин опубликовал серию разгромных статей. Из карельского дома вывезли Оксану и Алису — женщинам потребовалась долгая реабилитация, но они наконец-то были дома. Тимур Исаев не дождался суда. В стенах следственного изолятора, в изоляции от привычной роскоши, у него случилось обострение неизлечимой болезни, и вскоре он ушел из жизни.
София сняла небольшую квартиру в тихом районе Петербурга. Она устроилась преподавателем в музыкальную школу. Даниэль рос шумным и любознательным мальчишкой, который обожал собирать поезда и совершенно не помнил мрачного дома в лесу.
Одним летним утром София стояла перед зеркалом в ванной. Она собирала волосы в высокий хвост, готовясь к репетиции. На ее лопатке четко выделялся темный вензель. Специалисты предлагали свести его лазером, убрать этот след навсегда. Но она отказалась. Эта метка больше не была знаком собственности. Теперь это был шрам победителя. Напоминание о том, что даже из самой безнадежной ситуации можно выбраться, если не опускать руки и играть свою партию до самого конца.
Спасибо за донаты, лайки и комментарии. Всего вам доброго!