Мы живём во времена, когда влияние дистальной власти - неолиберальной политики, оптимизации издержек и политической поляризации - стало более видимым и ощутимым, нежели когда-либо. В этом контексте клиническая психология должна направить свой фокус с исключительно инсайта на "аутсайт" (outsight): перспектива, которую Дэвид Смэйл пророчески отстаивали уже десятки лет назад. Его труды, вместе с работами Мидлендской психологической группы, фундаментально пересобрали моё понимание профессиональной роли внутри широких структур социальной власти.
Эта статья отражает то, как эти идеи реорганизовали мою практику и переориентировали моё видение задач клинической психологии сегодня - потому как природа несчастья никогда не менялась. Будущие поколения психологов должны быть приобщены к приземлённому реализму, что предоставлен в этих работах: как противоядие от гиперфокус на индивидуальной ответственности и деполитизации дистресса, что продолжают доминировать в профессии
Путешествие от NICE к Смэйлу
Для меня получение квалификации обернулось немедленным погружением под патронаж "терапевтической индустрии" (Moloney, 2013). Немедленно появилось давление стать "КБТ-аккредитованным" и вступить в BABCP (British Association for Behavioral and Cognitive Psychotherapies); эту организацию я уже наблюдал, посягая на докторат в клинической психологии по завершению обучения (Dudley, 2017).
Старшие психотерапевты побуждали к стандартному проведению "групп навыков ДБТ" среди команд в сообществе, и предлагали обучение ряду поведенческих терапий. Все из этих наставлений сопровождались постоянными напоминаниями о том, что мы здесь для того, чтобы предоставлять одобренную NICE доказательную практику.
Ничто из этого не имело ни малейшего смысла на простом человеческом уровне. Большинство пользователей наших услуг проживали в относительной бедности, изолированные во враждебной обстановке и подверженные самому острому краю "бережливой повестки" Кэмерона-Осборна (O'Hara, 2015). В этом контексте перспектива обучать кого-то запоминать навык "ПОПРОСИ" [DEAR MAN] казалась не только неприличной, но и крайне покровительственной.
Было трудно не поддаваться этим требования соответствовать. Моя первая клиническая нагрузка была этим отягощена: попытками без энтузиазма побудить клиентов к переменам, осуществить которые у них просто не было никакой власти. Смотря назад, эти усилия были не просто бесплодными, но и ошибочными.
Однако, знакомство с работами Смэйла и комплементарными подходами, вроде конструктивизма (Harding, 2016), благодаря супервизии оказалось преображением: это позволило кристаллизовать ту теперь очевидную вещь, что люди просто не могут своим волевым усилием вытащить себя из укоренённых социальных и даже психологических условий. Это было и остаётся в решительном контрасте с нижележащими допущениями множества вмешательств, которые меня обучали проводить - они исходили из того, что изменение это в основном вопрос мотивации, осознания или поведенческих усилий.
Перенос внимания, взамен, на "утешение, разъяснение и воодушевление" (Smail, 1993) - вкупе с честностью насчёт ограничений психотерапии, тяжестью структурных сил и психологическими следствиям значительной травмы - оказал своего рода эффект "анти-газлайтинга". Благодаря этому возрастали солидарность и признание того, что проблемы, какими бы они ни были, не запечатаны внутри индивидуальной психики, но находятся в непреклонных вызовах, производимых и ближайшими, и дальними формами власти.
Для практика это огромное освобождение, осознать свою относительную несущественность - не в том смысле, что у вас больше нет вовсе ответственности в плане помощи, но в более точной калибровке ожиданий от себя и своих клиентов, пропорционально социально-средовой власти (Smail, 1993). Терапия становится в меньшей степени "инженерией личностной трансформации", и в большей о том, как сопровождать людей через медленную, часто болезненную работу выживания, сохранения достоинства и сопротивления преобладающим силам. В этом свете, роль психолога - не "ремонт", но свидетельствование, обозначение и поддержка малых актов обнаружения смысла перед лицом структурных проблем и травм.
Фокус на "взгляде вовне" (outsight) и укоренении собственной практики в условиях реального мира, как ни извращённо, представляет собой рискованную инициативу в службах ментального здравоохранения - обстановки, погрязшей в системных ожиданиях магического волюнтаризма от психологии. Эти ожидания не просто навязываются извне; психология имманентно остаётся на плаву, поддерживая эту иллюзия, что она может выполнить подобные обещания. Однако вскоре стало ясно, что требование соответствовать этим предписаниям действует во многом подобно паноптикону Фуко - за тем исключением, что здесь нет никакой охраны в сторожевой башне, только интернализованный взор самой системы.
Вооружившись этим знанием, я - вместе с несколькими бывшими клиентами - распрощался с группами навыков и вместо них организовал группу партнёрской поддержки на базе принципов "психологии в реальном мире" Гая Холмса (2010): мы создали популярно-демократическое пространство солидарности и взаимного признания, критическим образом отделённое от клинических условий. Иронично, что те же члены старшего персонала, утверждавшие о важности "ДБТ-тренинга", позже попросили нас формализовать эту группу в виде воспроизводимого протокола.
Предсказуемо, что интерес этот был менее связан с позитивным эффектом той группы, и в большей степени касался возможности, что она давала в плане выписки её участников - на том основании, что им "больше не требовались услуги" - что, по всей видимости, в приоритете у многих командных сообществ по стране (Moth, 2023).
Осложнения практической супервизии
По мере внедрения этого формата я размышлял о том, как подойти к супервизии стажёров и ассистентов, что составило ещё одну дилемму. Выполнение этой задачи через призму, информированную социально-материалистическими перспективами, было этически сложным - но, можно утверждать, необходимым мероприятием, если мы даём отпор гегемонии "лечениям-для-расстройств".
Многие приходили, ожидая изучать модели, техники и вмешательства, которые дали бы им способность "исправлять" психологические проблемы. То, с чем они встречались вместо этого - пересмотр всех таких допущений; сдвиг от индивидуальной патологии к распознаванию более обширных социальных и структурных сил.
Супервизия часто разворачивается вдоль двух параллельных линий: одна описывает то, как психологическая практика должна работать, и вторая исследует, как дела в действительности происходят в реальном мире. За обеими стоит один вопрос: Для кого это?
Этот подход несёт с собой риск навеять преждевременное чувство бессилия и разочарования - оспаривания магистральные психологические догматы до того, как подопечные имели возможность попрактиковаться на их основе сами. У стажёров часто есть значительное напряжение, между выполнением требований к компетенциям, что навязаны их учебной программой, и практическим подходом в манере, которая принимает человека там, где он находится.
Результат этого - часто слегка циничный "франкештейн", отчёт о проделанной работе, с приемлемыми для BABCP измерениями и выражениями, задним числом приписанным тому, что, на практике, представляло собой личностно-центрированный, сфокусированный на отношениях подход.
Всё же существуют важные контраргументы. Эта ориентация способна ослабить "синдрома самозванца", побудить к более искреннему терапевтическому вовлечению благодаря облегчению требований к исполнению и шансу практиковать в манере, которая имеет смысл.
Подопечные часто чувствуют себя свободными, чтобы подлинно выслушивать, без тревоги о проведении некой конкретной техники или порождении некой искусной концептуализации. Ожидания от себя - и от пользователей услуг - становятся более приземлёнными и реалистичными. Магистральные психологические модели не отправляются в утиль целиком, однако внедряются избирательно и критично, с вниманием к контексту и ограничениями, нежели по стандарту в качестве "готовых-к-использованию" решений.
Существуют общие темы взаимного открытия, приходящие за чтением и обсуждением трудов Смэйла в супервизии: часто на ум приходит присказка "увиденное уже не развидеть". Ранняя экспозиция этим идеям может помочь новичкам сохранить критическую оптику по мере движения по карьере, облегчая навигацию между противоречиями системных ожиданий и добросовестной практики.
Что нам противостоит
И дело обстоит так, что молодые поколения вступают в монументальную борьбу, ту, о которой Смэйл последовательно предупреждал на протяжении своей карьеры (Smail, 2006). Его прогнозы и наблюдения насчёт оккупации бизнес-культурой в конце 1980-х с тех пор метастазировали в том, что Мидлендская психологическая группа (2022) ёмко описала как "Неолиберальный кальмар Гумбольдта" [перуанско-чилийский гигантский хищный кальмар; бывает необычайно агрессивен, а когда особенно голоден, способен нападать на акул и питаться ими]
Когда многообещающие прогрессивные "движения с земли" нацеливаются на возникающую смену парадигмы, они неизбежно нейтрализуются и кооптируются силами системы. За моё относительно краткое время в службах я уже успел увидеть восход и падение биопсихосоциальной модели (Read, 2005), модели выздоровления (Recovery in the Bin, et al., 2019), введение "формулирования через 5П", и в настоящее время наблюдаю аналогичный процесс, посягающий на отчасти перспективную "травма-информированную помощь".
Этот "кальмар" извлекает преобразующий потенциал инициатив, оставляя позади пустую оболочку: политически корректный язык, схемы компетенций, протоколы и обязательные модули онлайн-обучения, с которыми перегруженные работой сотрудники неохотно взаимодействуют.
Неолиберализм - с присущим упором на индивидуализм, личную ответственность и политику идентичности, что возникла из этих ценностей (Wrenn, 2014) - оказался существенно выгоден пси-профессиям, которые симбиотически разрослись вместе с подъёмом "само-диагностики" (Isufi, 2024) и растущим рынком диагностики онлайн, удалённого обучения и сервисов самопомощи. Движение нейроотличности представляет сейсмического масштаба современный образец того же сценария кооптации низовых начинаний, что описан выше (Аноним, 2024).
"Консьюмеризм эксплуатирует внутренность вплоть до точки, что люди практически полностью её лишаются. Вместо почтения к нашей приватности и поддержки нашей индивидуальности - наши сокровенные чувства, надежды и страхи опрокидываются в открытое поле и внимательно сортируются на предмет их коммерческого потенциала" (Smail, 2005; стр.66)
Невозможно вполне постичь весь ущерб, нанесённый психологии населения дюжиной людей, "утрясающих" диагностически категории за столом (Davies, 2006), многократно усиленный и запряжённый неолиберальной идеологией. Этот процесс с тех пор докатился до ситуации, когда, в Великобритании, клиники красоты теперь предлагают обследования на СДВГ, наряду с косметическими процедурами и массажем.
Ситуация и в том, что родители, которые однажды ранее могли "оплакивать" диагноз аутизма у своего ребёнка - верный или нет - теперь обнаруживают, что оскорблены, когда слышат обратное (Аноним, 2024). Диагноз превратился на просто в способ получить доступ к поддержке, но в своего рода социальный капитал.
Так же, как Смэйл был в конечном счёте маргинализирован из той самой учебной программы, в создании которой участвовал - социально-ориентированные подходы, такие как коммунальная ("общинная") психология, всё ещё остаются на периферии профессии. Хотя это исключение легко приписать дефициту брендированных и рыночно перспективных протоколов с харизматичными сторонниками, продвигающими основанные на доказательствах решения, в игре могут быть и более существенные факторы.
Фундаментально этот сама неуютность, порождаемая помещением операций власти и окружения в центр передовой - как областей, что предоставляют немного легитимных оснований для вмешательства психо-профессионалам (Smail, 2005).
В этом контексте тезиса Марка Фишера (2009) о капиталистическом реализме может помочь. Профессионалы и широкая публика так глубоко погрязли в этой экосистеме неолиберальных постулатов и их психоэмоциональных последствий, что рассматривать смену парадигмы в принципе занятие слишком неудобное и угрожающее. Психологически безопаснее продолжать труд под иллюзией, что мы в одном мастер-классе от благополучия - нежели сталкиваться с куда более аккуратным пониманием индивидуальной власти.
Что же нам тогда делать?
Вопреки столь пессимистической оценке, критически важно хранить пламя надежды, характерное для послания Смэйла. Последние шесть лет я проводил одну лекцию об эффектах политики жёсткой экономии на аспирантуру. Вопреки ожиданиям негативной отдачи, обратная связь показала ощутимый голод по более развёрнутым дебатам и маршрутам к активизму. Выявилась ясная фрустрация вокруг цензуры в признании очевидности дистальной власти в обучении, в сочетании с характерным чувством апатии в адрес КПТ, пожалуй, самого "примерного ребёнка" неолиберальной терапии (Dalal, 2014).
Источник оптимизма исходит из растущей сознательности среди учеников об альтернативных интеллектуальных перспективах, которые подчёркивают роль власти, примечательнее прочих Power Threat Meaning Framework (Johnstone et al., 2018). Кроме того, сторонники этих идей становятся всё более заметными среди независимых и популярных СМИ (Williamson, 2025; Llewellyn Smith, 2025), достигая всё более широких аудиторий.
Движения активистов, такие как "Расстройство для Каждого" (A Disorder for Everyone, n.d.) и платформы "Безумие в..." (Mad in USA, Mad in the UK, n.d.) часто предлагают пространства для открытого диалога - отдавая должное живому опыту тех, кому навредила дистальная власть, при этом поддерживая кампании и публикации (Watson, 2019), направленные на стимуляцию структурных изменений.
Все, своим собственным способом, сталкиваются с одинаковым неотложным вопросом: Что же нам тогда делать? Путь вперёд вряд ли будет проложен некой единой моделью или системой, но, скорее, сменой фокуса - которая зависит от коллективных усилий, сплочённости и подлинных союзов между профессионалами и пользователями услуг.
Труды Смэйла остаются чрезвычайно релевантны сегодня, так как обращаются к самой сущности той борьбы, которую однажды описал Тони Бенн - той, в которой каждое поколение должно сражаться в одинаковых битвах, без конечной победы и финального поражения. Природа власти - и, вместе с ней, происхождение несчастья - не изменилась фундаментально, и не изменится позже.
Каждый отбитый дюйм моральной территории будет утрачен, и его придётся отбивать вновь и вновь. Каждый трогающий аргумент будет отклоняться, и его придётся повторять в форме, которую власть не ожидает; каждая нравственно воодушевляющая история будет культурно заглушена или пересмотрена, и её придётся переписывать под новым диверсионным прикрытием.
Если этот взгляд кажется неоправданно мрачным, то по крайней мере он предохраняет от тщетного оптимизма, что рискует передать мир тем, кто знает, как его эксплуатировать ради своей выгоды. Утешительные истории приветствуются угнетающей властью в качестве полезных способов сохранения статуса кво" (Smail, 2005, стр.95)
Современные движения и средства прогрессивных перемен встречаются с ожесточённым отпором, нападками на личности и умышленно фальшивыми интерпретациями тех, кто заинтересован в статусе кво.
Наследие Смэйла обеспечивает критическую основу для интеллектуальной и моральной ясности, поддерживающих эти инициативы; в случае его забвения психология рискует превратиться именно в то, чем текущая власть всегда хотела её видеть: кривое зеркало, отражающее системный ущерб не как политическое насилие, но как личную несостоятельность.