Я не планировала возвращаться домой так рано. Клиентка перенесла примерку свадебного платья, и у меня образовалось свободное окно. В подъезде пахло влажной известкой, а возле моей двери на коврике обнаружились комья подсохшей грязи, словно кто-то топтался здесь в грязных ботинках.
Я вставила ключ в замок, но дверь поддалась от легкого нажатия. В нос тут же шибанул спертый, тяжелый дух дешевой столовской еды и ядреного лака для волос. В моей квартире, где обычно пахло только свежей выпечкой и тканями, происходило что-то странное. Из глубины коридора доносился грубый мужской голос, а следом — звук тяжелого предмета, царапающего мой дорогой светлый паркет.
Я разулась, бесшумно прошла по коридору и замерла в дверном проеме своей мастерской. То, что я увидела, заставило меня просто остолбенеть.
Вторжение без предупреждения
Квартиру я купила за пять лет до знакомства с Романом. Это была просторная евро-трешка. Спальня, гостиная и моя гордость — большая светлая комната, которую я переоборудовала под швейную студию. Я создаю лекала и шью одежду на заказ. В этой комнате стояли дорогие промышленные машинки, огромный раскройный стол, манекены и стеллажи с тканями, купленными на последние сбережения. Это был мой мир, куда я пускала только самых близких.
Роман переехал ко мне два года назад. До этого он жил с матерью, Зинаидой Федоровной, в тесной двушке на окраине. Он работал в логистике, был спокойным, домашним человеком. Мне казалось, что нам комфортно вместе. Зинаида Федоровна поначалу вела себя сдержанно, но со временем ее визиты становились всё чаще. Она привозила контейнеры с жирной едой, переставляла посуду на моей кухне, критиковала мои траты на «тряпки». Я терпела. Ради Романа.
Но сейчас в моей мастерской стояли двое потных мужчин в синих комбинезонах. Один из них толкал ногой огромную, набитую до отказа клетчатую сумку челночника. Мой раскройный стол был бесцеремонно сдвинут к окну, а манекен с незаконченным платьем валялся в углу.
Посреди комнаты стояла Зинаида Федоровна в уличных сапогах. А на моем рабочем стуле сидела девица лет девятнадцати, одетая в леопардовые лосины. Она громко чавкала жвачкой и крутила в руках мои профессиональные портновские ножницы.
Роман стоял у двери балкона и старательно делал вид, что очень увлечен видом за окном.
— Что здесь происходит? — я сказала это негромко, но грузчик, который тащил вторую сумку, от неожиданности выронил ее. Внутри что-то жалобно звякнуло.
Клетчатые сумки на белом паркете
Зинаида Федоровна медленно повернулась ко мне. На ее лице не было ни капли смущения, только раздражение от того, что ее прервали.
— О, София, ты чего так рано? Мы думали, ты до вечера в своем ателье торчать будешь. Проходи, не стой в дверях. Ребята, ставьте диван вот сюда, к стенке!
Мимо меня действительно попытались пронести старый, обшарпанный диван-книжку с выцветшей обивкой.
— Стоять, — я преградила путь грузчикам. — Роман. Подойди сюда и объясни, чьи это вещи в моей мастерской.
Муж нехотя оторвался от окна, засунул руки в карманы джинсов и подошел ближе. Он избегал смотреть мне в глаза.
— София, послушай... мама просто... ну, Анжеле отказали в месте в общежитии. Ей учиться надо на парикмахера, а снимать комнату дорого. У нас же большая квартира. Ты всё равно за этим столом только по вечерам сидишь. Мы подумали, что она поживет здесь пару месяцев.
Я перевела взгляд на девицу в лосинах. Она перестала жевать и выжидательно уставилась на меня.
— Положи ножницы на стол, — сухо сказала я Анжеле. — Прямо сейчас.
Девица фыркнула, но ножницы бросила. Металл со стуком ударился о столешницу.
— Зинаида Федоровна, — я повернулась к свекрови. — Вы привели чужого человека в мой дом в мое отсутствие. Вы сдвинули мое оборудование. Вы планировали поставить этот грязный диван туда, где лежат мои заказы.
— Какого чужого человека?! — взвилась свекровь, и ее голос сорвался на визг. — Она тебе родственница теперь! Семья должна помогать! Ты тут одна в хоромах расхаживаешь, а девочке на вокзале ночевать?
— Меня не интересуют проблемы вашей племянницы. Это моя квартира. И здесь никто, кроме нас с Романом, жить не будет.
Разговор, после которого не возвращаются
— Ты совсем совесть потеряла? — заорала свекровь, размахивая руками. — Кусок площади пожалела! Рома, ты слышишь, как твоя жена с матерью разговаривает? Осади ее! Укажи ей ее место!
Я повернулась к мужу. Это был тот самый момент истины, который проверяет отношения на прочность. Я ждала, что он встанет передо мной, скажет матери, чтобы она успокоилась, и извинится за этот цирк.
Но Роман раздраженно выдохнул:
— София, ну зачем ты начинаешь? Ребята уже притащили вещи на пятый этаж без лифта. Анжеле правда некуда идти. Давай она побудет хотя бы до конца месяца, а там мы что-нибудь решим. Не выгонять же ее на улицу.
В коридоре стало слышно, как на кухне мерно гудит холодильник. Я смотрела на Романа и понимала одну простую вещь: для него мой комфорт всегда будет на втором месте после желаний его матери. Он не хотел ссориться с ней, поэтому предпочел пожертвовать мной.
— Уважаемые, — я обратилась к грузчикам, которые топтались у входа с диваном. — Несите это обратно. И сумки захватите. Если через пять минут в моей квартире останется хотя бы одна чужая вещь, я вызываю полицию. Статья за самоуправство и незаконное проникновение в жилище.
Один из рабочих, здоровый мужик с татуировкой на предплечье, коротко хмыкнул и кивнул напарнику:
— Илюха, хватай баул. Мы в эти семейные разборки не вписывались. Нам оплатили подъем — мы подняли. За спуск отдельная такса. С вас еще две тысячи, мамаша.
Зинаида Федоровна покраснела так, что пятна пошли по шее. Она выхватила из кошелька купюры, швырнула их рабочему и повернулась к сыну:
— Ноги моей в этом доме больше не будет! Живи со своей эгоисткой! Анжела, бери рюкзак, пошли отсюда.
Они ушли, оставив после себя запах какой-то бурды и грязные следы на паркете. Роман закрыл за ними дверь и устало прислонился к стене.
— Довольна? Устроила скандал на ровном месте.
— Иди в спальню, доставай свой чемодан и собирай вещи, — спокойно произнесла я.
— София, прекрати этот цирк. Я никуда не пойду.
— Либо ты уходишь сам, Роман, либо я меняю замки завтра утром, а твои вещи выставляю на лестничную клетку. Ты не защитил меня в моем же доме. Ты предал наше личное пространство. Нам больше не о чем разговаривать.
Он ушел через час. Зло хлопнул дверью, уверенный, что через пару дней я остыну и сама позвоню. Но я не позвонила.
Реальность, с которой столкнулся Роман
Мы не виделись два с половиной месяца. Первые недели Роман присылал дежурные сообщения: «Привет, как ты?». Я читала и оставляла без ответа. Я с головой ушла в работу, брала сложные заказы, шила ночами, лишь бы не думать о пустой квартире.
Как я узнала позже от общих знакомых, жизнь Романа в эти месяцы была далека от идеала. Он вернулся в тесную двушку матери. Туда же, на старый скрипучий диван, заселилась Анжела. Оказалось, что «девочка из деревни» любит слушать громкую музыку до трех ночи, разбрасывать свои вещи по всей квартире и брать без спроса чужие.
Роман, привыкший к тишине и чистоте в моем доме, пытался навести порядок. Но Зинаида Федоровна грудью вставала на защиту племянницы: «Она молодая, ей отдыхать надо! А ты иди работай, раз жена тебя вышвырнула!». Его дорогие наушники были сломаны, любимые рубашки испачканы косметикой, а по утрам он стоял в очереди в единственный совмещенный санузел. Он на своей шкуре прочувствовал, что значит жить с людьми, которые не уважают твои границы.
Через месяц Роман не выдержал. Он собрал вещи, снял крошечную студию на другом конце города и перестал отвечать на звонки матери.
А мне в это время стало совсем хреново. Привычный утренний кофе казался кислым, а от запаха новых шерстяных тканей мутило так, что приходилось открывать все окна. Я списывала это на усталость и недосып, пока не поняла, что у меня серьезная задержка.
Тест я делала ранним утром. Сомнений не осталось — я ждала ребенка. Мы хотели этого в первый год совместной жизни, но ничего не получалось. А теперь, когда мы разъехались, природа решила пошутить.
Встреча в кафе и новые условия
Я написала Роману в тот же день. Предложила встретиться в кофейне рядом с моим домом.
Он пришел за пятнадцать минут до назначенного времени. Выглядел он паршиво, будто ночами не спал, но взгляд был твердым. Он заказал мне чай с ромашкой, помня, что я люблю его пить по вечерам.
— София, — он начал первым, не дав мне сказать и слова. — Я не буду просить прощения, потому что слова сейчас ничего не значат. Я хочу, чтобы ты знала факты. Я съехал от матери. Я снял квартиру. Я запретил им обеим звонить мне с просьбами о деньгах или жилье. Я понял, каким был трусом. Я позволил им разрушить наш дом, потому что боялся ссоры с матерью. Если ты когда-нибудь сможешь дать мне шанс... просто знай, что теперь моя семья — это только ты. Если ты захочешь быть со мной.
Я смотрела на его руки. Он нервно крутил бумажную салфетку. Впервые за долгое время я видела перед собой взрослого мужчину, который принял решение, а не мальчика, прячущегося за мамину юбку.
Я молча достала из сумки тест и положила его на стол между нами.
Роман опустил глаза. Секунду он смотрел на результат, потом резко поднял голову. Его лицо изменилось, он едва не расплакался. Он закрыл лицо руками и шумно выдохнул, пытался прийти в себя.
— София... — его голос сорвался. — Я всё исправлю. Клянусь тебе. Я всё исправлю.
Возвращение Романа не было быстрым. Я не бросилась ему на шею. Следующий месяц он приходил ко мне по вечерам, помогал с заказами: развозил готовые платья клиенткам, чинил сломавшийся оверлок, покупал продукты. Он заново доказывал мне, что на него можно положиться.
Зинаида Федоровна узнала о моем положении только на пятом месяце. Роман сам позвонил ей и сухо сообщил новость. Она попыталась приехать к нам с проверкой и пакетом пирожков, но муж просто не пустил ее дальше порога, жестко объяснив, что теперь визиты — только по предварительному согласованию и только если я буду не против.
Свекровь звонила мне пару раз. Ее голос был непривычно тихим и заискивающим. Она поняла, что потеряла контроль над сыном окончательно. Я общаюсь с ней вежливо, но холодно. Никаких ночевок, никаких советов по хозяйству.
Сейчас в моей мастерской рядом с раскройным столом стоит детская кроватка. Мы решили не покупать новый дом, а переоборудовать нашу просторную квартиру. Роман взял на себя все заботы по ремонту гостиной.
Я смотрю на то, как он аккуратно собирает детский комод, и понимаю: испытание, через которое мы прошли, было необходимо. Иногда нужно разрушить старый фундамент, построенный на чужих ожиданиях, чтобы возвести свой собственный, по-настоящему крепкий дом.
Спасибо за донаты, лайки и комментарии. Всего вам доброго!