— Всё. Хватит. — Лена шлёпнула журнал на кухонный стол так, что солонка подпрыгнула. — Я записалась.
Витя оторвался от тарелки с пельменями.
— Куда записалась?
— На курс. Авторская методика похудения. Марина Светлова, коуч по телу и душе.
Витя медленно опустил вилку.
— Коуч по чему?
— По телу. И. Душе. — Лена произнесла это с интонацией человека, объясняющего таблицу умножения. — Там восемь недель, система питания, дыхательные практики и работа с подсознанием.
— Лен. Ты сейчас пельмени ешь.
— Последние в моей жизни, между прочим. — Она подцепила ещё один. — Ритуальные.
Витя уставился в потолок. Потолок был белый, равнодушный, без ответов.
— И сколько стоит эта Марина?
Пауза. Такая пауза, после которой обычно начинается разговор, который никто не планировал.
— Двенадцать тысяч.
— Двенадцать.
— Но там рассрочка.
— Лена.
— Вить, ну я же объясняла. У меня спина болит, колени хрустят, и вообще я себя не узнаю в зеркале уже три года. Три! А ты мне — двенадцать.
Он встал, унёс тарелку к раковине, постоял там секунду спиной к ней.
— Я не говорил «нет».
— Ты смотрел как говорил.
— Я смотрел вилкой. Это другое.
Лена усмехнулась. Несмотря на всё — усмехнулась.
— Программа начинается в понедельник. Марина говорит, что первые результаты через две недели.
— Марина говорит. — Витя повернулся. — А Марина сама-то как выглядит?
— Прекрасно выглядит. У неё инстаграм, там всё видно.
— В инстаграме все прекрасно выглядят. Там даже коты прекрасно выглядят.
— Вить, ты будешь меня поддерживать или нет?
Долгая пауза. Холодильник загудел, будто включился послушать.
— Буду. Куда я денусь.
Лена встала, обняла его сзади, уткнулась лбом между лопатками.
— Спасибо.
— Только если через восемь недель ничего — мы разговариваем.
— Договорились.
Она не уточнила, о чём именно они будут разговаривать. Он не спросил. Иногда так лучше.
Журнал остался лежать на столе. На обложке — улыбающаяся женщина в белом, лёгкая, как реклама йогурта. Лена на неё даже не посмотрела. Она уже листала телефон — марининские сторис, где та пила зелёный смузи и говорила в камеру что-то про «отпустить старое тело».
Витя смотрел на жену и думал, что тело у неё никуда не делось. Никуда. Но говорить это вслух он научился не всегда.
Первая неделя была похожа на религиозное обращение.
В холодильнике появились контейнеры с подписями: «пн завтрак», «пн обед», «пн ужин». Зелёные, белые, оранжевые. Витя открыл один — внутри что-то, напоминающее траву с яйцом.
— Это едят?
— Это киноа с рукколой и перепелиным яйцом. Не трогай, это моё.
— Я и не собирался.
Лена проводила утра с наушниками — слушала марининские подкасты. За завтраком дышала по какой-то схеме: вдох на четыре счёта, задержка, выдох на восемь. Витя пил кофе и наблюдал.
— Ты сейчас медитируешь или просто не хочешь со мной разговаривать?
— Дышу. Не мешай.
— Понял.
На третий день она взвесилась. Вышла из ванной с таким лицом, что Витя отложил газету.
— Минус восемьсот грамм.
— За три дня? Это хорошо.
— Марина говорит, это вода. Настоящий жир начнёт уходить с десятого дня, когда перестроится метаболизм.
— Марина много чего говорит.
Лена посмотрела на него так, что он сразу вернулся к газете.
Но что-то в ней действительно менялось. Не вес — что-то другое. Она стала раньше вставать. Стала ходить на улицу после ужина, одна, минут на тридцать. Возвращалась раскрасневшаяся, с влажными висками.
— Как прогулка?
— Нормально. Думала.
— О чём?
Она помолчала.
— О том, что я давно ничего не делала только для себя.
Витя кивнул. Не нашёл что сказать — просто кивнул. Иногда это честнее слов.
На четвёртой неделе в доме кончилось терпение по поводу еды.
— Лен, я не могу есть гречку с варёной грудкой каждый вечер. Я не кролик.
— Никто тебя не заставляет. Готовь себе сам.
— Я готовлю! Я вчера сделал макароны — ты на меня смотрела как на преступника.
— Я не смотрела.
— Ты смотрела на мои макароны с такой тоской, что мне стало стыдно их есть.
Лена засмеялась. Против воли — но засмеялась.
— Это называется «проверка силы воли». Марина говорит, окружение проверяет нас на устойчивость.
— Окружение — это я теперь?
— В данном контексте — да.
— Отлично. Я окружение. Буду соответствовать. — Он достал из шкафа чипсы, демонстративно хрустнул пачкой.
— Вить!
— Проверяю твою устойчивость. Бесплатно, кстати, в отличие от некоторых.
Она забрала пачку. Унесла в другую комнату. Через пять минут вернула — надорванную.
— Три штуки. Это не срыв. Это осознанный выбор.
— Конечно.
Но на шестой неделе что-то треснуло по-настоящему. Лена пришла с взвешивания — минус четыре килограмма к тому моменту, хороший результат — и была молчаливой весь вечер.
— Что случилось?
— Ничего.
— Лен.
— Марина сказала, что у меня «сопротивление тела». Что я подсознательно держусь за вес, потому что он даёт мне ощущение безопасности.
Пауза.
— И что ты думаешь?
— Я думаю, что это, возможно, правда. — Голос тихий. Совсем тихий. — И это неприятно.
Витя сел рядом. Не сказал ничего умного. Взял её руку — просто взял.
— Ты — не килограммы, — сказал он наконец. — Ни лишние, ни ушедшие.
Она не ответила. Но руку не убрала.
Восьмая неделя. Финальное взвешивание у Марины. Минус шесть и два килограмма. По меркам курса — победа.
Лена вернулась домой в три часа дня. Витя работал за компьютером. Она вошла, поставила сумку, и что-то в том, как она это сделала — слишком аккуратно, слишком тихо — заставило его обернуться.
— Ну? — спросил он.
— Шесть двести.
— Это же отлично.
— Да.
— Ты не выглядишь «отлично».
Она села на диван. Сложила руки на коленях.
— Марина предложила продолжить. Следующий уровень. Работа с психосоматикой, индивидуальное сопровождение. Двадцать четыре тысячи.
Витя закрыл ноутбук.
— И?
— И я чуть не согласилась. Прямо там, в кабинете, я уже открыла телефон, чтобы перевести предоплату. — Лена посмотрела на свои руки. — А потом она сказала: «Ты видишь, как ты изменилась? Теперь ты готова к настоящей работе». И я вдруг подумала — подождите. Я восемь недель вставала в шесть утра. Я ходила гулять каждый вечер. Я сама готовила еду, сама считала, сама держалась. Это что — не настоящая работа?
Тишина. Только холодильник гудел — всё тот же, равнодушный.
— Я встала и ушла. Не заплатив.
— Правильно, — сказал Витя.
— Она кричала в спину, что я бросаю процесс на полпути.
— Она кричала?
— Ну, говорила громко. — Лена подняла глаза. — Вить, а вдруг она права? Вдруг мне действительно нужна психосоматика и всё это?
— Лен. Ты шесть кило скинула, ты начала ходить, ты перестала есть пельмени в час ночи, и ты только что сама разобралась, когда тебя пытаются развести. Это и есть психосоматика. Бесплатная.
Она смотрела на него долго.
— А ты вообще замечал? Всё это время?
— Конечно замечал.
— Почему не говорил?
Он пожал плечами.
— Ты не спрашивала. А говорить «ты хорошо выглядишь» каждый день — это звучит как будто я оправдываю счёт за курс.
Она засмеялась. Нормально засмеялась, без сдержанности.
— Ты ужасен.
— Зато честен.
Вечером они пошли гулять вместе. Витя не предлагал раньше — она не звала. Просто в этот раз она сказала: пойдём, и он надел кроссовки без разговоров.
Шли молча первые минут десять. Хороший знак — молчать и не заполнять тишину.
— Ты продолжишь? — спросил он наконец.
— Ходить гулять?
— Вообще всё это.
Она думала.
— Да. Только без Марины. Сама разберусь.
— Уверена?
— Нет. Но это другое «не уверена». Раньше я не была уверена, что вообще смогу. Теперь — просто не знаю, как именно.
Витя кивнул.
— Это нормальное «не знаю».
— Ты разбираешься в оттенках незнания?
— Живу с тобой двенадцать лет. Пришлось.
Она толкнула его плечом. Он не устоял — специально.
Они дошли до конца квартала, постояли у фонтана, который уже не работал — осень, слили воду. Лена смотрела в пустую чашу.
— Знаешь что самое странное? — сказала она. — Я думала, что если похудею, то стану другой. Другой человек, другая жизнь. А я — та же. Просто с другим весом.
— Это плохо?
Она помолчала. Подняла воротник куртки.
— Нет. Просто неожиданно.
Они пошли обратно. Витя на середине дороги взял её за руку — не потому что романтика, а просто так. Она не убрала.
Дома он сварил себе макароны. Она, не говоря ни слова, поставила рядом вторую тарелку.