В мае 2002-го, отмечая день рождения Виталика, одного из близких друзей по общаге, мы всей честной компанией решили: после летней сессии едем на море, в Анапу. А точнее — в Фанагорию, с заездами в родные места каждого, кто будет в машине, и в знаковые точки по дороге. Набралось нас, кажется, человек восемь или девять. География пёстрая: Александров, Гусь-Хрустальный — это ближний круг, а дальше — Белогорье (Басовка), станица Гиагинская в Адыгее, Солнечнодольск и, конечно, Кавказ. Вы с отцом к тому времени уже переехали из Ессентуков в бабушкин дом в Пятигорске. Машины — две сказочные «семёрки», классика темно-зелёного и баклажанового цветов.
Гусь-Хрустальный уже был исследован раньше: первый, кто женился из нашей компании, был родом из этого городка, свадьбу сыграли с размахом, а на следующий день водили экскурсию на завод хрусталя. Вторая свадьба случилась в Александрове, с небольшими вылазками по городу. Поэтому на начальном этапе мы решили не обновлять имеющиеся впечатления и разделиться: одна машина поехала в Александров (номинально заехать в родные края), а вторая — сразу в Басовку, небольшое село за Воронежем.
Я был во второй. Сама поездка — это ежедневные приключения и в дороге, и на стоянках. Нас ждал очень самобытный сельский домик, покосившийся сарай и высоченная трава на участке. Постоянно здесь не жил никто, но семья друга наезжала каждое лето. Дон, уже широкий и полноводный, песчаный пляж, сельская тишина и предстоящая долгая дорога располагали к медитации. Студенты-бауманцы в то время умели медитировать ограниченным набором способов — все они были связаны либо с пенными, либо с горячительными напитками. А летний зной заметно ускорял медитативные процессы. Годы тренировок сделали своё дело: нирвана наступала не сразу. А пока мы сидели в тени за столом, обсуждали маршрут и наслаждались прохладой.
И тут Вет поведал, что эта местность знаменита заброшенным на тот момент Белогорским монастырём. Он был вырублен в меловой горе и тогда ещё находился в свободном доступе, хотя туда уже водили паломников и экскурсии.
— По коням! — скомандовал Серёга.
Виталик прыгнул за руль, и мы, как «Синий трактор», поехали в сторону монастыря по полям (по полям!). Заехав на поле, Виталик услышал подозрительные стуки спереди. Диагноз был поставлен мгновенно: шаровая опора. Можем свернуть колесо к чертям.
— Например, сейчас! — крикнул он, когда мы подлетели на очередной кочке.
Но всё, как ни странно, обошлось.
Мы доехали до входа в подземную часть монастыря со стороны отвесного берега Дона, остановились на поляне и вышли под летнее солнце.
— Факелы! — многозначительно изрёк Виталик, воздев палец.
— Пиво! — отозвался Серёга и нырнул в багажник.
Я закурил, наблюдая за этой сценой. Через минуту мы, по пояс голые, с факелами и пивом, уже спускались вниз. Виталик бывал тут много раз и со знанием дела показывал комнатушки монахов, тайные ответвления и коридоры, делился историей монастыря и историями от местных бабушек, и сетовал, что паломники не любят такие компании с факелами — потому что они коптят.
Мы бродили по лабиринтам, разглядывали кельи и носились по узким коридорам. И вдруг вывалились в огромный пещерный храм — прямо в гущу экскурсии. Паломники с благостными лицами слушали экскурсовода, а в руках у них едва теплились свечи в баночках. Виталик, знавший эти места как свои пять пальцев, мгновенно оценил ситуацию. Он понимал, что сейчас будет (по его рассказам, такие встречи часто заканчивались скандалами). Не дав опомниться ни нам, ни экскурсоводу, он зычно заржал и крикнул:
— Туда!
Мы вихрем пронеслись в соседний коридор. Повезло, что он отлично ориентировался в этих хитросплетениях. Мы выскочили на скалистый берег — небольшое плато, с которого открывался вид на Дон. Отсмеявшись, представляя эту картину со стороны экскурсии, мы пошли к машине уже по берегу, а не внутри горы. Сейчас, насколько я знаю, монастырь действующий, восстанавливать его начали как раз в 2003–2004 годах. И хорошо, что восстановили. К вопросам веры я отношусь уважительно.
А наутро мы двинули в сторону Пятигорска. Встретившись с экипажем второй машины, отправились на Кавказ, попутно проверяя возможности отечественного автопрома на скорость и выносливость. Точно не помню, но, кажется, шаровую опору всё же пришлось менять где-то по дороге.
Тем временем Кавказ начал игриво выглядывать горами из-за горизонта.
Ребята из Подмосковья не отрываясь глазели на пейзажи. На одной из стоянок парень показал на дерево с зелёными плодами в кожуре:
— А это что за ягоды?
Услышав ответ, он долго не мог поверить, что перед ним грецкий орех.
А вот и заветный Пятигорск. Бросив машины перед воротами дома, мы всей компанией заполнили двор. Естественно, нас ждал стол. Фрукты, овощи, салаты, пирожки, пироги, аджика, соусы, приправы, соленья и прочие яства боролись за место с домашним вином, компотами и напитками. Стол стоял на улице, под виноградной лозой, в тени и прохладе.
Ты встретила нас всех как родных, каждого обволокла вниманием и любовью. Недавно, осенью 2025-го, до того как ты ушла, я встречался с парнями, рассказывал им о твоей болезни. И первое, что они вспоминали, — этот стол и твоё внимание.
— Помните, как мы наутро встали, плотно позавтракали перед тем, как уйти в город гулять? А оказалось, что это был не завтрак, а лёгкий перекус. И только потом нас ждал настоящий завтрак!
Спасибо, мам. Мне кажется, я помню почти все блюда, вкус ещё зелёного винограда, который мы рвали прямо с лозы, и лица ребят, разморённых от всей этой трапезы.