Когда инстинкт важнее электроники
Есть что-то завораживающее в самой идее: пока лучшие умы мира работали над ракетами, радарами и атомной бомбой, небольшая группа американских учёных упорно пыталась превратить обычного почтового голубя в высокоточный инструмент уничтожения. Не потому что были лишены воображения. А потому что технологии 1940-х годов не могли решить задачу, с которой птица справлялась инстинктивно: находить конкретную точку на поверхности земли и возвращаться к ней снова и снова, невзирая на помехи, скорость и расстояние.
Программа «Голубь» и её преемник «Оркон» занимают особое место в истории военных разработок. Не потому что были успешными. Как раз наоборот: обе программы закрыли, так и не применив в реальных условиях. Но они задали вопрос, ответ на который определил всю последующую логику систем наведения: где проходит граница между живым и механическим, между инстинктом и алгоритмом?
Проблема, которую нельзя было игнорировать
В начале Второй мировой войны американские военные столкнулись с задачей, которая выглядела просто, пока не начинала решаться. Управляемые бомбы и ракеты уже существовали, но их системы наведения были грубыми, дорогими и ненадёжными. Попасть в конкретный корабль в открытом море или в железнодорожный узел с воздуха означало либо снизиться до зоны зенитного огня, либо смириться с катастрофической точностью.
Радиоуправление работало, но требовало оператора в зоне видимости цели. Инфракрасные датчики были в зачаточном состоянии. Телевизионные системы наведения, которые уже испытывались, пожирали электроэнергию, страдали от вибраций и давали картинку, на которую невозможно было реагировать в режиме реального времени с нужной точностью.
Американский психолог Беррес Фредерик Скиннер смотрел на эту проблему иначе. Он видел в ней не инженерную, а поведенческую задачу. И решение, по его мнению, лежало буквально у него под рукой в лабораторной клетке.
Скиннер и его птицы
К 1940 году Б. Ф. Скиннер был уже известен своими работами по оперантному обусловливанию. Он умел приучать животных к сложным последовательностям действий с помощью систематического подкрепления. Голуби в его экспериментах клевали рычаги, нажимали кнопки в определённом порядке, реагировали на цвет и форму объектов с поразительной устойчивостью.
Идея пришла к нему в 1940 году, когда он наблюдал за стаей голубей, летящей над полями. Птица возвращается домой через сотни километров незнакомой местности. Она ориентируется по магнитному полю земли, по солнцу, по рельефу, по запаху. Если её натренировать реагировать на конкретное изображение, она будет выбирать это изображение среди других с высокой точностью даже в условиях стресса, вибрации и ограниченного времени.
Скиннер предложил следующую схему: голубь помещается в специальный модуль внутри планирующей бомбы или торпеды. Перед ним находится небольшой экран, на который через линзу проецируется изображение местности под летящим снарядом. Птица обучена клевать в изображение цели, например силуэт военного корабля. Её клювы касаются специальных сенсоров, расположенных по периметру экрана. Если голубь клюёт в центр, снаряд летит прямо. Если отклоняется к краю, сервоприводы корректируют курс. Три голубя в одном модуле, работающие по принципу голосования: два из трёх решают, куда повернуть.
Логика была безупречной. Голубь не знает страха. Не ошибается из-за усталости. Не теряется в шуме радиопомех. Он просто делает то, чему его научили.
От идеи до лаборатории
В 1941 году Скиннер начал искать финансирование. Первые попытки оказались унизительными. Представители армии и флота слушали с вежливым скептицизмом и отказывали. Сама идея казалась экстравагантной даже по меркам эпохи, породившей боевых летучих мышей с зажигательными бомбами и проект «Акустический кот» ЦРУ.
Но в 1944 году Национальный исследовательский совет всё же выделил скромное финансирование, и программа получила официальное название «Голубь». Скиннер с коллегами приступил к систематическому обучению птиц. Голубей тренировали узнавать изображения морских судов, промышленных объектов, береговых укреплений. Результаты были впечатляющими: обученные птицы демонстрировали устойчивость реакции даже при сильной вибрации и кратковременном ослеплении.
Лабораторные испытания подтвердили принцип. Голуби действительно могли удерживать цель и корректировать отклонение с достаточной точностью. Система работала.
Но проект всё равно закрыли в 1944 году. Официальная причина была проста и жестока: разработки в области электронных систем наведения продвигались быстрее, чем ожидалось. Голубиная бомба стала не нужна раньше, чем успела стать оружием.
Кстати, еще больше интересного из мира технологий
в нашем Мах-канале Pochinka. Присоединяйтесь!
«Оркон»: второй шанс и финальный ответ
После окончания войны тема не умерла. В 1948 году ВМФ США возобновил исследования в рамках программы «Оркон», аббревиатуры от Organic Control, органическое управление. Контекст изменился: теперь речь шла о противокорабельных ракетах с телевизионной системой, в которую предполагалось интегрировать голубей как последний рубеж точности.
Технический замысел был более совершенным. В новой конструкции птица наблюдала за экраном с телевизионной картинкой цели и своими движениями воздействовала на рулевые поверхности ракеты. Проводились испытания со специально разработанными капсулами. Документация свидетельствует о нескольких сотнях часов тренировочных сессий с разными голубями и разными типами целей.
Программа продолжалась до 1953 года, когда была окончательно закрыта. К этому времени инфракрасные и радиолокационные системы наведения достигли уровня надёжности, при котором биологический компонент становился не преимуществом, а усложнением. Военные выбрали электронику.
Что осталось за кадром
История программ «Голубь» и «Оркон» обычно рассказывается как курьёз, как пример того, насколько причудливыми бывают военные разработки в условиях неопределённости. Но за этим анекдотическим фасадом скрывается несколько важных сюжетов.
Первый касается самого Скиннера. Для него это был не просто инженерный проект, а демонстрация возможностей поведенческой науки. Он искренне верил, что принципы оперантного обусловливания применимы к задачам любой сложности, и голубиная бомба должна была стать доказательством. Когда проект закрыли, он воспринял это не как провал идеи, а как победу предрассудков над рациональностью. В своих мемуарах он писал об этом с нескрываемой горечью.
Второй сюжет этической природы. Никто в 1940-х годах публично не поднимал вопрос о том, допустимо ли намеренно обрекать живых существ на гибель, встроив их в механизм уничтожения. Сегодня это звучало бы иначе. Этический разрыв между тем, что считалось нормой тогда, и тем, что обсуждается сейчас, говорит о реальных изменениях в том, как общество понимает границы допустимого в военных разработках.
Третий сюжет самый долгосрочный. Попытка использовать биологическую систему распознавания образов вместо электронной не была тупиком. Она оказалась предвосхищением. Нейронные сети, машинное зрение, автономные системы наведения, всё это по своей логике гораздо ближе к тому, что делал голубь Скиннера, чем к грубому радиолокационному наведению 1950-х годов. Птица указывала направление, в котором технология придёт спустя полвека.
Точность, которую нельзя купить
Голуби оказались лучше тогдашней электроники по нескольким параметрам одновременно. Они не требовали источника питания. Не давали радиосигнала, который можно было бы заглушить или перехватить. Не выходили из строя от сырости и температурных перепадов. Распознавали цель в условиях частичной видимости, при изменении угла обзора, при смещении объекта относительно центра картинки. Их нельзя было обмануть ложной целью в диапазоне, на который настроен датчик, потому что они оценивали изображение целостно, а не по набору параметров.
Это и была та самая вычислительная задача, которую аналоговая электроника 1940-х годов решить не умела. Птица справлялась с ней за счёт нескольких миллионов лет эволюции зрительной коры. Никакой транзистор не мог этого воспроизвести в 1944 году.
Когда смотришь на архивные фотографии тренировочных модулей, ящиков с тремя отсеками и экранами, где голуби послушно клюют проецируемые силуэты кораблей, в этом есть что-то одновременно трогательное и холодящее. Живая точность на службе механического уничтожения. Инстинкт, переориентированный в оружие.
Военная история знает немало странных страниц. Но программы «Голубь» и «Оркон» занимают среди них особое место. Не потому что были абсурдными. А потому что были логичными до конца. И именно поэтому так неудобно читать о них сегодня.