Дождь лил третьи сутки подряд, и вода стояла в лужах, будто не знала, куда деваться. Я сидел в трактире «У трёх мостов», грел руки о чашку с остывающим чаем и слушал, как капли стучат по крыше. За окном всё расплывалось — дома, фонари, фигуры прохожих.
— Егор Петрович, — ко мне подсел Волков, статский советник. Лицо у него было бледное, под глазами — тёмные круги. — Вы ведь разбираетесь в таких делах…
Я кивнул, не спеша. Чай был горький, как мои предчувствия.
— У меня пропало дело, — он понизил голос. — Важное. О контрабанде на таможне. Вчера ещё лежало в сейфе, сегодня — пусто. И никто ничего не видел.
Я поставил чашку.
— А кто знал, что оно у Вас? — спросил я.
Волков задумался, потёр лоб:
— Да почти все. Секретарь, помощник, дежурный чиновник… Да и в коридоре часто кто‑то крутился. Но чтобы так — средь бела дня…
Я посмотрел в окно. Дождь усиливался, стекал по стеклу, размывая очертания города. В голове крутилось: слишком много людей знали. Слишком просто было взять. Но кто?
— И ещё, — Волков наклонился ближе, — сегодня утром мне передали записку. Без подписи. Всего два слова: «Будьте осторожны».
Я хмыкнул. Осторожно — это я умею. А вот кто так ловко играет в прятки с важными бумагами — вопрос.
— Покажите записку, — я протянул руку.
Он покачал головой:
— Сжёг. Подумал — шутка. А теперь… не знаю.
Не знаю. Знакомое чувство. Оно всегда приходит перед тем, как всё начинает складываться — или рассыпаться.
На следующий день я отправился в канцелярию Волкова. Лестница скрипела под сапогами, в коридорах пахло пылью и старыми бумагами — тот самый запах, что въедается в одежду и потом преследует тебя до дома.
Секретарь встретил меня натянутой улыбкой:
— Егор Петрович, Вы по делу Волкова? Он предупреждал. Проходите.
Кабинет был таким, как я и ожидал: стол, заваленный папками, сейф с приоткрытой дверцей, на стене — портрет императора, слегка покосившийся.
— Расскажите, кто имел доступ к сейфу, — я сел напротив секретаря.
— Ну… — он замялся. — Я, конечно. Помощник господина Волкова, Пётр Ильич. Дежурный чиновник, когда господин Волков уезжал. Да и… иногда посетители ждали тут.
Я подошёл к сейфу. Замок не взломан. Значит, ключ. Или дубликат.
— А где ключ?
— У господина Волкова. Но он говорил, что оставлял его на столе, когда уходил на обед.
Обед. Время, когда все расслаблены, чай пьют, о делах не думают. Удобный момент.
В коридоре послышались шаги. Вошёл Пётр Ильич, помощник Волкова. Худощавый, с бегающими глазами.
— А, Егор Петрович, — он кивнул. — Уже взялись за дело?
— Взялся, — я повернулся к нему. — Вы вчера были здесь весь день?
— Почти. Уходил на полчаса, к портному. За сюртуком.
— И кто‑то мог войти в кабинет?
Он пожал плечами:
— В коридоре всегда кто‑то есть. Но чтобы взять дело… Не думаю.
Не думает. А я думаю. Слишком много «не думаю» в этом деле.
Я огляделся. На подоконнике — следы грязи. Свежие. Кто‑то стоял тут недавно, смотрел в окно. Или ждал.
— А посетители? — спросил я. — Кто приходил вчера?
Секретарь задумался:
— Купец Смирнов. По вопросу пошлин. Он долго ждал, пока господин Волков освободится.
Смирнов. Знакомая фамилия. Где‑то я её уже слышал.
— И что он хотел?
— Не знаю, — секретарь развёл руками. — Но выглядел взволнованным. Всё поглядывал на сейф.
Поглядывал. Мелочь. Но в нашем деле мелочи — как мыши: тихо грызут фундамент, пока дом не рухнет.
Я вышел на улицу. Дождь кончился, но воздух был сырым, липким. В кармане лежал клочок бумаги — адрес Смирнова. Пора было нанести визит.
Дом купца Смирнова стоял на окраине — каменный, мрачный, с решётками на окнах. Я постучал, дверь открыл слуга в поношенном сюртуке.
— Мне нужен господин Смирнов, — я показал удостоверение.
Купец встретил меня в кабинете, за столом, заваленным счетами. Лицо круглое, глаза хитрые.
— Егор Петрович? — он приподнял бровь. — Чем обязан?
— Вы вчера были в канцелярии Волкова. По делу о пошлинах.
— Было дело, — он откинулся на спинку кресла. — Но что с того?
— И смотрели на сейф.
Он усмехнулся:
— Сейф как сейф. Ничего особенного.
Я прошёл по комнате. На столе — чернильница, перо, стопка бумаг. В углу — шкаф с книгами. Ничего подозрительного.
— А Вы не заметили, — я остановился у окна, — кто‑то ещё был в коридоре, когда Вы ждали?
— Да кто их разберёт, — Смирнов пожал плечами. — Люди ходят, шепчутся. Я не обращал внимания.
Не обращал. А я обращал. В кармане у меня лежал отпечаток следа — тот, что я нашёл на подоконнике в канцелярии. И он не подходил ни к сапогам секретаря, ни к ботинкам помощника.
— Скажите, — я повернулся к нему, — а Вы знакомы с неким Гришей, мелким перекупщиком?
Лицо Смирнова дрогнуло. Мелькнуло что‑то — страх? Вина?
— Первый раз слышу, — он кашлянул.
— Странно. Он утверждает, что Вы ему поручали передавать записки в канцелярию. Анонимные.
Молчание. Длительное. За окном каркнула ворона.
— Допустим, — наконец произнёс Смирнов. — Что с того? Просто информация. Без злого умысла.
— Информация, которая пропала из сейфа Волкова?
Он побледнел:
— Я не крал! Я только… передавал. Мне сказали, что это важно. Что это поможет исправить несправедливость.
Поможет. Знакомое слово. Всегда им прикрывают жадность.
— Кто сказал? — я шагнул ближе.
Смирнов вздохнул:
— Не знаю имени. Высокий, в сером плаще. Платил серебром.
Серый плащ. Ещё одна ниточка. Но куда она ведёт?
Я вышел на улицу. Ветер гнал по мостовой опавшие листья. В голове складывалась картина: кто‑то организовал утечку, использовал Смирнова как посредника. Но кто стоял за всем этим?
Серый плащ нашёлся быстро — в трактире «У старого моста». Он сидел у окна, пил пиво и листал газету. Я сел напротив.
— Добрый вечер, — я положил на стол печать — ту самую, что нашли в кармане у Смирнова. — Узнаёте?
Мужчина поднял глаза. Лицо обычное, ничем не примечательное. Но пальцы, сжимающие кружку, дрогнули.
— Впервые вижу, — он попытался улыбнуться.
— Жаль. Потому что она была приложена к анонимным запискам, которые Вы передавали через Смирнова. И к делу о контрабанде, что пропало из сейфа Волкова.
Он помолчал, потом вздохнул:
— Хорошо. Я скажу. Я — агент таможни. Мы вели наблюдение за Волковым. Подозревали, что он покрывает контрабандистов.
— И решили украсть дело?
— Нет. Я хотел его скопировать. Но когда открыл сейф, увидел, что дело уже исчезло. Кто‑то опередил меня.
— Кто‑то, — повторил я. — И этот кто‑то знал, что Вы придёте. Знал, когда будете вскрывать сейф. И знал, что дело представляет ценность.
Агент побледнел. Видно было — до него дошло.
— Выходит… за мной следили? — он сглотнул. — Но кто?
Я помолчал, разглядывая его. В трактире шумели посетители, пахло жареным луком и мокрыми пальто. За окном темнело — осень не любила задерживать свет.
— А кто знал о Вашей миссии? — спросил я. — Кому докладывали?
Он задумался, потом тихо произнёс:
— Только начальнику. Генерал‑майор Орлов. Больше никто.
Орлов. Знакомая фамилия. Начальник таможни, человек с безупречной репутацией. Или почти безупречной.
— И он мог передать информацию?
— Не напрямую, — агент покачал головой. — У него есть секретарь. Пётр Ильич. Тот самый, что служит у Волкова помощником.
Пётр Ильич. Помощник Волкова. Тот, кто «уходил к портному». Тот, чьи следы не совпали с отпечатком у окна.
— Расскажите всё, — я придвинулся ближе. — С самого начала.
Агент вздохнул:
— Мне поручили проверить Волкова. Подозрения в связях с контрабандистами. Я должен был скопировать дело, доказать вину или снять подозрения. Встретился со Смирновым — он иногда поставлял сведения. Назначил время, когда буду в кабинете Волкова. А потом… потом обнаружил, что сейф пуст.
— И никому не сказали?
— Боялся. Думал, обвинят в пропаже. Решил найти сам.
Я встал, подошёл к окну. Дождь снова начался — капли стекали по стеклу, как тогда, в первый день. Всё сходилось. Пётр Ильич знал о визите агента. Он же имел доступ к сейфу. И он же мог передать дело настоящему контрабандисту — тому, кто платил за покровительство.
— Пойдёмте к Волкову, — я обернулся. — Пора заканчивать эту игру.
Кабинет Волкова выглядел так же, но теперь в нём было больше напряжения. Сам статский советник сидел за столом, бледный, но собранный. Пётр Ильич стоял у окна — руки за спиной, взгляд в сторону.
— Егор Петрович, — Волков поднял глаза. — Вы что‑то выяснили?
— Да, — я сел напротив. — Дело украл Ваш помощник. Пётр Ильич.
Тот дёрнулся, но промолчал.
— Он знал о планах таможни проверить Вас, — продолжил я. — Использовал агента, чтобы создать отвлекающий манёвр. Пока тот готовился вскрывать сейф, Пётр Ильич уже вынес дело и передал его настоящему контрабандисту. А записку «Будьте осторожны» подбросил, чтобы посеять панику.
Волков побледнел:
— Но… зачем?
— Деньги, — я пожал плечами. — Ему предложили больше, чем платит казна.
Пётр Ильич наконец заговорил:
— Я… я не хотел, чтобы Вас обвинили, господин Волков. Думал, всё уладится. Что это просто копия…
— Копия, которая могла стоить Вам карьеры, — закончил я. — Или хуже.
Волков закрыл лицо руками. Агент опустил голову. Пётр Ильич сжал кулаки.
На следующий день дело вернули в сейф. Волкова оправдали. Петра Ильича взяли под стражу. Агент получил выговор за самодеятельность, но остался на службе. Смирнов отделался испугом — он действительно не знал всей схемы.
Я сидел в том же трактире, грел руки о чашку чая. Дождь кончился, на улице пахло мокрой листвой и дымом из труб. Всё вернулось на круги своя. Почти всё.
Хотите, расскажу ещё какую‑нибудь историю из архива? У меня их много, как пыли на полках.