Песня оборвалась где-то на середине.
Бокал выскользнул из руки Владимира Аркадьевича и с звонким треском ударился о плитку. Стекло разлетелось по глянцевому полу.
— Осторожно! — кто-то отскочил.
Ещё секунду назад он стоял во главе стола, улыбался, говорил о новых контрактах и расширении. Теперь его лицо стало земляного цвета. Он будто не понимал, где находится и что происходит. Рот приоткрылся, но вдох не получился. Грудь дёрнулась — и замерла.
Марина заметила это. Она стояла у стены с подносом в руках.
Пальцы Владимира начали сгибаться. Суставы побелели. Он резко опёрся о стол, но рука не удержала вес.
— Шефу плохо! — раздалось со стороны бухгалтерии.
— Давление, наверное.
— Да он с утра на ногах!
Он попытался что-то сказать, но челюсть свело. Тело повело в сторону. Он рухнул, зацепив скатерть. Посуда посыпалась на пол.
Кто-то нервно засмеялся.
— Перепраздновал.
Марина смотрела не на него — на разлитую жидкость.
По плитке растекалась мутная настойка из тёмного графина.
Марина почувствовала запах.
Сладковатый. Тяжёлый. С резкой травяной горечью.
У неё внутри всё сжалось.
Она шагнула вперёд.
— Его нужно перевернуть на бок. Срочно.
— Мы уже вызвали скорую, — сухо ответил охранник. — Не мешайте.
— Он захлебнётся.
— Вы врач?
— Официантка. Но училась в медакадемии.
— То есть не врач, — вмешалась жена Владимира. — Спасибо, не нужно, мы справимся сами.
Марина почувствовала, как внутри поднимается знакомое чувство — не страх, а злость. Та самая, которая появляется, когда взрослые начинают делать вид, что всё под контролем, хотя контроль уже потерян.
Владимир захрипел.
— Да услышьте меня! — она повысила голос. — Это не обморок. Это угнетение дыхания.
— Давление скачет, — упрямо сказал финансовый директор. — У него гипертония.
— При гипертонии нет таких судорог.
Несколько человек замолчали.
Марина присела рядом, несмотря на взгляд охранника.
— Я не трогаю его. Просто смотрю.
Грудная клетка двигалась всё слабее.
Она наклонилась ближе и снова уловила запах из разлитого графина.
— Что он пил? — спросила она.
— Настойку какую-то. Подарок партнёров, — ответил кто-то.
— Он один пил?
— Да.
Марина медленно выпрямилась.
— Это не алкоголь. Это растительный яд.
— Вы в своём уме? — резко сказала жена. — Вы обвиняете наших партнёров?
— Я говорю о симптомах.
— У нас не криминальный сериал!
Владимир резко дёрнулся, зубы скрежетнули.
Марина посмотрела на его губы — синюшность усиливалась.
— Посмотрите на цвет кожи. На слюноотделение. На судороги. Это нейротоксин.
— С чего вы это взяли? — холодно спросил мужчина в дорогом костюме.
— Клиника.
— Это не аргумент.
— Тогда ждите скорую и смотрите, как он перестанет дышать.
Повисла тишина.
Марина понимала: сейчас её воспринимают как истеричку. Чужую. Лишнюю. Официантку, которая решила поиграть в врача.
Она услышала за спиной шёпот:
— Слишком уверенно говорит.
— Я уже видела это.
— Может, сама что-то подлила?
Слова ударили неожиданно сильно. Она на секунду закрыла глаза.
Вот так же было тогда, несколько лет назад.
Она не добавила, где. Но в голове вспыхнула картинка: больничный коридор, её отец, те же слова — «сердце не выдержало», «не нагнетай», «ты драматизируешь».
Она открыла глаза.
Владимир закашлялся, но вдох не получился. Шея напряглась, вены выступили.
Марина наклонилась ближе.
— Если вы сейчас не дадите мне помочь, он не дождётся врачей.
Жена Владимира смотрела на неё с ненавистью и страхом одновременно.
— А если вы ошибаетесь?
— Тогда я отвечу. Но если я права, а вы ничего не сделаете — отвечать будете вы.
Эти слова прозвучали жёстко. Без истерики.
Охранник посмотрел на лицо лежащего мужчины. Потом на Марину.
— Что нужно?
— Повернуть его набок. Освободить дыхательные пути. И убрать всех, кто мешает.
Она опустилась на колени. Быстро проверила пульс.
— Слабый. Голову держите ровно.
— Что с ним? — шепнул кто-то.
— Похоже на растительный нейротоксин, — коротко ответила она. — Судороги, слюна, дыхание падает.
— Воды! — крикнула она.
Кто-то подал бутылку. Она смочила салфетку, очистила рот пострадавшего.
— Дышите, — тихо сказала она.
Грудная клетка едва двигалась.
— Скорая в пути! — крикнули из ворот.
— Сколько? — спросила она, не поднимая головы.
— Минут двадцать.
Она кивнула.
— Тогда работаем.
Страх был. Паники не было.
Скорая застряла в пробке. Времени не было.
Марина расстегнула ворот рубашки Владимира. Пальцы слушались, хотя внутри всё сжималось.
— Держите голову ровно. Не отпускайте, — коротко сказала она охраннику.
— Что вы собираетесь делать?
— Искусственную вентиляцию.
— Это опасно?
— Опасно ничего не делать.
Она проверила рот — пена, спазм. Челюсти сведены.
— Разжимать нельзя. Будем через нос.
— Вы уверены? — спросила жена Владимира. Голос дрожал.
Марина не ответила. Она наклонилась.
— Не получается, — прошептал кто-то.
Она изменила положение головы, сильнее запрокинула.
Первый выдох...Второй...— ткань рубашки едва заметно поднялась.
— Есть.
Вдох. Пауза. Выдох.
Считать. Не думать. Не слушать.
— Сколько до скорой? — спросила она, не отрываясь.
— Еще минут десять.
— Он не протянет без поддержки.
Владимир дёрнулся, снова судорога.
— Держите его! Не давайте выгибаться!
Охранник прижал плечи.
Марина чувствовала, как на неё смотрят. Кто-то с недоверием. Кто-то с подозрением.
— Откуда вы это знаете? — тихо спросил мужчина в костюме.
Она не прекращала ритм.
— Видела раньше.
— Где?
Пауза. Вдох. Выдох.
— У отца.
Тишина.
Владимир закашлялся. Слабый, рваный звук.
Марина отстранилась на секунду.
— Он пытается дышать сам. Хорошо. Давайте.
Она следила за грудной клеткой. Движения неровные, но появились.
— Продолжать? — спросил охранник.
— Пока дыхание нестабильно — да.
Снова ритм.
Внутри поднималась усталость. Страх, что не успеет. Что всё повторится.
Она сжала зубы.
— Он должен дожить до врачей.
Жена Владимира присела рядом.
— Если он умрёт…
— Он жив, — резко ответила Марина. — И будет жить, если вы перестанете мне мешать.
Владимир снова закашлялся. Глубже. Громче.
Грудная клетка поднялась самостоятельно.
Марина отстранилась и внимательно посмотрела на лицо.
Цвет медленно менялся. Синюшность отступала.
— Дышит, — выдохнул кто-то.
— Пока нестабильно, — сказала она. —Нужно следить за дыханием.
Она проверила пульс.
— Чуть лучше.
Издалека послышался звук сирены.
Кто-то облегчённо выругался.
Марина вдруг поняла, что её трясёт. Адреналин начал отпускать.
— Вы спасли его...— тихо сказал охранник.
— Пока рано говорить.
Владимир приоткрыл глаза. Взгляд мутный, но осознанный.
— Не двигайтесь, — сказала Марина. — Лежите спокойно.
Он попытался что-то сказать.
— Потом.
Сирена стала громче.
Марина откинулась назад, не отрывая взгляда от его лица.
Она знала это состояние. Когда ты уже сделал всё, что мог.
Остальное — не в твоей власти.
Но главное — он дышал. Слабо, но дыхание было.
Сирена ещё не стихла, когда на террасу быстрым шагом поднялся мужчина в тёмном пальто.
— Что с ним? — коротко спросил он.
— Алексей, — выдохнула супруга Владимира. — Он потерял сознание. Судороги. Его увозят.
Марина посмотрела на опоздавшего внимательнее.
Спокойный. Собранный. Взгляд не растерянный — оценивающий.
— Вы брат Владимира Аркадьевича? — спросила она.
— Да. Алексей Аркадьевич. А вы?
— Сейчас это не важно. Можно спросить, где вы работаете?
Он задержал на ней взгляд.
— Следственное управление по экономическим преступлениям.
Несколько человек переглянулись.
Марина медленно перевела взгляд на стол и обратилась к гостям.
— Скажите, кто-то видел кто поставил графин?
— Какой графин? — раздражённо бросил адвокат семьи.
— С настойкой. Тёмное стекло. Он стоял не там.
— Он стоял в центре, — сказала супруга.
— Нет. В начале вечера он был возле приборов Алексея.
Тишина.
— Меня ещё не было, — спокойно ответил Алексей.
— Именно.
Он понял быстрее остальных.
— Вы хотите сказать…
— Что напиток, скорее всего, предназначался вам.
— Это очень серьёзное заявление.
— Я сижу за столом с самого начала. Видела, как официант поставил графин справа от вашего места. Потом его случайно передвинули.
— Владимир сначала пил вино, а потом решил попробовать настойку.
— То есть вы хотите сказать, что напиток предназначался мне?
Марина выдержала паузу.
— Да. Мой отец пять лет назад вёл дело о коррупции через подрядчиков.
Он замер.
— Фамилия?
— Кравцов. Сергей Кравцов.
В глазах Алексея мелькнуло узнавание.
— Помню то дело.
— Через неделю после передачи документов он умер. «Сердечная недостаточность».
— Вы уверены, что это связано?
— Думаю да. Запах сегодня был тем же. И реакция организма — та же.
Супруга Владимира резко встала.
— Прекратите! Это день рождения!
— Это покушение, — спокойно сказала Марина.— Вы ведете какое-то дело сейчас?
— Да.
— Связанное с подрядчиками? — спросила Марина.
Он кивнул.
— Тогда это предупреждение.
— Или попытка устранения, — сухо добавил он.
Подошёл врач скорой.
— Кто проводил вентиляцию?
— Я, — сказала Марина.
— Что именно наблюдали?
— Судороги. Пена. Угнетение дыхания. Подозрение на растительный нейротоксин. Время реакции — около трёх минут после приёма.
Врач внимательно слушал, не перебивая.
— Пульс?
— Слабый, но прощупывался. После вентиляции появилась самостоятельная дыхательная активность.
Он кивнул.
— Хорошая работа. Никакой усмешки. Только профессиональная оценка.
Алексей остался стоять напротив Марины.
— Я уже проходила через это.
— Вам придётся дать показания.
— Дам если нужно.
— А если выяснится, что вы ошиблись?
— Тогда я извинюсь. Но если нет — вы продолжите дело.
Он смотрел на неё несколько секунд.
— Вы не боитесь?
— Боюсь, если честно. Но хочу, чтобы нашли тех, кто убил моего отца и чуть не убил вашего брата.
Алексей посмотрел на графин.
— Его изымаем. И список всех, кто знал о моём визите, я тоже передам следователю.
Марина кивнула.
— Начните с тех, кто слишком быстро назвал это случайностью.
Внизу снова завыла сирена — уже полицейская.
Алексей сказал тихо:
— Если это было для меня, значит, я слишком близко подошёл.
Марина ответила ровно:
— Значит, отступать уже поздно.
...Прошло четыре месяца.
— Покушение признано спланированным, — сухо сообщил следователь в кабинете. — Исполнитель задержан. Заказчики устанавливаются.
Марина сидела напротив, ладони на коленях. Спокойные. Без дрожи.
— Официальное заключение по делу моего отца? — спросила она.
Следователь перелистнул папку.
— Смерть наступила в результате отравления растительным нейротоксином. Диагноз, поставленный тогда, признан ошибочным.
Она кивнула.
Ни слёз. Ни улыбки.
— Спасибо.
В коридоре её ждал Алексей.
— Ты слышала? — спросил он.
— Да.
— Мне жаль, что это заняло столько лет.
— Главное, что это произошло.
Он посмотрел внимательно.
— Я говорил с ректором медакадемии. Твоё восстановление согласовано.
— На каких условиях?
— Без условий. Ты возвращаешься на курс. Академический долг пересчитают.
— А оплата?
— Я беру на себя.
Марина остановилась.
— Не нужно.
— Нужно. Ты спасла моего брата. И помогла довести дело до конца.
— Я же не ради благодарности.
— Я знаю. И это не плата. Это инвестиция.
Пауза.
— В тебя.
Она смотрела на него долго.
— Тогда официально. Без личных переводов.
Он коротко кивнул.
— Согласен.
Первый день в академии.
Аудитория почти не изменилась. Те же парты. Те же окна.
Двое студентов обернулись.
— Это она?
— Та самая из новостей?
— Официантка, которая спасла бизнесмена?
Марина прошла мимо, не реагируя.
Села на третьем ряду. Достала тетрадь.
Рядом опустилась девушка.
— Ты правда проводила вентиляцию без маски?
— Да.
— Не боялась?
— Боялась. Но выбора не было.
В аудиторию вошёл профессор.
— Доброе утро. Тема сегодняшнего занятия — растительные яды и их клиническая картина.
Несколько человек усмехнулись.
Профессор посмотрел поверх очков.
— Особенно внимательно прошу слушать тех, кто считает это теорией.
Тишина.
— Кто может назвать симптомы отравления цикутоксином?
Пауза.
Марина подняла руку.
— Судороги. Тонико-клонические спазмы. Пена. Быстрое угнетение дыхания на ранней стадии.
Профессор кивнул.
— Источник знаний?
— Практика.
Он задержал на ней взгляд.
— Рад видеть вас снова, Марина.
— Спасибо.
Лекция продолжилась.
— Главная ошибка окружающих, — говорил профессор, не повышая голоса, — списывать всё на алкоголь или сердце. Потерянные минуты стоят жизни. Если видите судороги и угнетение дыхания — действуйте. Не обсуждайте.
Марина писала лекцию, когда телефон коротко завибрировал.
«Перевод прошёл. Учись спокойно. Без подработок», — от Алексея.
Она посмотрела на сообщение и убрала телефон. Теперь можно сосредоточиться только на учёбе.
— Почему при нейротоксинах нельзя терять время? — профессор остановился у первого ряда.
Марина подняла взгляд.
— Потому что основная причина смерти — остановка дыхания. И её можно предотвратить.
— Именно. Запомните: пока есть пульс — есть шанс.
Звонок.
Аудитория зашумела. Студенты потянулись к выходу.
— Подожди, — её догнал однокурсник. — Скажи честно, тебе правда всё это нужно? После того случая тебя и так знают. Могла бы устроиться куда угодно.
— Мне нужен диплом.
— Ради статуса?
— Ради ответственности.
Он нахмурился.
— В смысле?
— Когда ты действуешь без права действовать — это одно. Когда ты врач — это другое. Люди не спорят. Не отталкивают. Слушают.
Они вышли в коридор.
— И всё? — не унимался он. — Никаких амбиций? Своя клиника, имя, деньги?
Она на секунду задумалась.
— Я хочу, чтобы в критический момент рядом оказался человек, который знает, что делать. Если смогу быть таким человеком — достаточно.
Он усмехнулся.
— Ты слишком серьёзная.
— Возможно.
Телефон снова коротко мигнул.
«Виктор полностью восстановился. Врачи подтвердили: без вентиляции он бы не выжил».
Марина прочитала и медленно выдохнула.
— Что там? — спросил однокурсник.
— Хорошие новости.
Она убрала телефон.
Они остановились у выхода.
— Увидимся на практике?
— Обязательно.
Она открыла дверь и вышла на улицу.
Ещё больше рассказов и рецептов здесь🔽