Точка невозврата
Дамир не спал всю ночь.
Он лежал в темноте, глядя в потолок, и прокручивал в голове их разговор. Её голос — низкий, чуть хрипловатый, с металлическими нотками, которые так и не смогли скрыть растерянность. Она написала «не пишите мне больше», но перед этим спросила: «Зачем вы это делаете?».
Не «отстаньте», не «я пожалуюсь в квалификационную коллегию», а именно «зачем вы это делаете». Будто ей действительно было важно узнать ответ.
— Черт, — выдохнул Дамир в пустоту. — Черт, черт, черт.
Он встал в шесть утра, сварил кофе и выпил его залпом, обжигаясь. Подошел к окну — за стеклом серый, хмурый ноябрь, деревья гнутся под ветром. На душе было так же погано, как за окном.
Руслан позвонил в восемь.
— Ну что, князь, как выходные? С кем ночь провел?
— С потолком, — мрачно ответил Дамир.
— Ого. Прям так плохо? Или это наша Железная Мария постаралась?
Дамир промолчал. Руслан присвистнул.
— Серьезно? Она? Слушай, ты чего? Я же пошутил про спор, а ты реально втрескался?
— Никто ни в кого не втрескался, — отрезал Дамир. — Просто... она странная. Не такая, как все.
— Охренеть, — Руслан заржал. — Князь тьмы, неподражаемый ловелас, гроза женских сердец, говорит о женщине «странная». Это диагноз, дружище.
— Иди ты.
— Ладно, ладно. Слушай, я чего звоню. По делу Ковалева есть новости. Ты просил пробить свидетелей из списка Ветровой. Нарыл кое-что интересное.
Дамир мгновенно собрался.
— Что именно?
— Соседка, которая слышала крики. Клавдия Ивановна, семьдесят два года, тугоухость второй степени. В медицинской карте есть заключение ЛОРа. Она физически не могла слышать крики из дома Ковалевых, потому что её окна выходят на другую сторону, а слуховой аппарат она надевает, только когда смотрит телевизор.
Дамир присвистнул.
— То есть свидетельница — липовая?
— Получается, что так. Следствие либо не проверило её слух, либо...
— Либо её кто-то надоумил, что сказать. — Дамир уже просчитывал варианты. — Ковалев-старший мог договориться?
— Мог, — согласился Руслан. — Но тогда зачем ему нанимать тебя? Он бы и без тебя выиграл.
— Затем, что нанять меня — это статус. И потом, если он договорился со свидетелями, ему нужен адвокат, который не задаст лишних вопросов.
— Ты задашь?
Дамир помолчал. Если Ковалев-старший действительно подкупил свидетелей, это меняло всё. Дамир не был ангелом, но сажать клиента за фальсификацию доказательств... Это уже пахло уголовкой для самого адвоката.
— Надо копать, — сказал он наконец. — Раздобудь мне всё на эту бабку. И на других свидетелей тоже.
— Окей. А ты что будешь делать?
— Еду в суд. У меня там сегодня ознакомление с материалами.
— В воскресенье? — удивился Руслан. — Суд закрыт.
— Для меня открыт, — усмехнулся Дамир. — У меня там свои ключи.
— Блин, князь, ты вообще берега не теряй. Ветрова узнает — прибьет.
— Не прознает.
Дамир нажал отбой и начал одеваться. Рубашка, пиджак, пальто. В зеркале отражался мужчина с темными кругами под глазами и каким-то новым, незнакомым выражением лица.
«Ты ищешь правду? — спросил он свое отражение. — С каких пор?»
Ответа не было.
Здание суда действительно было закрыто. Дамир обошел его с торца, где был вход для сотрудников, приложил пропуск (у него были везде пропуска, это вопрос денег и связей) и вошел.
Тишина в пустом суде была особенной — тяжелой, давящей. Эхо шагов разносилось по коридорам. Дамир прошел в канцелярию, где его уже ждала знакомая сотрудница — женщина лет пятидесяти, которой он когда-то помог с внуком (посадили за мелкую кражу, Дамир вытащил).
— Дамир Маратович, — зашептала она, оглядываясь. — Вы чего в воскресенье? Случилось что?
— Дело срочное, Людмила Васильевна. Мне бы материалы по Ковалеву посмотреть. Те, что ещё не в деле.
Женщина замялась.
— Не положено, Дамир Маратович. Судья Ветрова строгая, узнает — уволит.
— Не узнает. Я на час. Просто гляну.
Она вздохнула, но кивнула. Через пять минут Дамир сидел в пустом кабинете и листал папки.
Соседка Клавдия Ивановна. Показания — четыре листа убористого текста. Всё гладко, складно, слишком подробно для старушки с тугоухостью. Дамир сделал пометки. Потом нашел материалы другого свидетеля — охранника из соседнего коттеджа. Тот тоже слышал крики. Тоже слишком уверенно.
— Странно, — пробормотал Дамир. — Очень странно.
Он углубился в чтение и не заметил, как пролетело два часа.
Шаги в коридоре он услышал слишком поздно. Дверь распахнулась, и на пороге застыла Мария Ветрова.
Она была без мантии — в джинсах, свитере и пуховике, волосы распущены, на лице — ни грамма косметики. И в этом образе она была... потрясающей.
— Карелин? — её голос звенел от возмущения. — Вы что здесь делаете?
Дамир медленно поднялся, пряча удивление за привычной улыбкой.
— Мария Андреевна? А вы?
— Я здесь работаю, — отрезала она, входя в кабинет. — Захотела проверить одно дело перед заседанием. В отличие от некоторых. Это вы мне ответьте: по какому праву вы в выходной день роетесь в материалах дела без моего разрешения?
— Я ознакамливаюсь, — спокойно ответил Дамир. — Это моё право.
— В воскресенье? В закрытом здании?
— Двери были открыты.
— Не врите. — Она подошла ближе, и Дамир почувствовал запах — легкий, свежий, какой-то цитрусовый. — Я знаю, что у вас везде связи. Но это уже перебор. Это нарушение.
— Нарушение чего? Этических норм? — Дамир склонил голову. — Я не делаю ничего противозаконного. Просто хочу подготовиться к процессу лучше.
— Или найти слабые места в показаниях свидетелей?
— И это тоже. — Он смотрел ей прямо в глаза. — Это моя работа, Мария Андреевна. Защищать своего клиента.
— Даже если он убийца?
— А вы уверены, что он убийца? — тихо спросил Дамир.
Мария замерла. В её глазах мелькнуло что-то — то ли сомнение, то ли растерянность.
— Улики...
— Косвенные, — перебил Дамир. — Вы же судья, вы это видите. Орудие убийства не найдено. Мотив неясен. Свидетели... — он помолчал, — свидетели вызывают вопросы.
— Какие вопросы?
Дамир колебался секунду. Потом решился.
— Соседка Клавдия Ивановна плохо слышит. У неё тугоухость второй степени. Она не могла слышать крики из дома Ковалевых.
Мария побледнела.
— Откуда вы...
— Я адвокат. Это моя работа — проверять. А ваша? — он шагнул к ней. — Ваша работа — проверять улики, прежде чем сажать людей. Вы проверили эту бабку? Нет. Вы поверили следствию. А следствие могло ошибиться. Или...
— Или что?
— Или сфальсифицировать доказательства.
В кабинете повисла тишина. Мария смотрела на него так, будто видела впервые. В её глазах метались тени.
— Зачем вы мне это говорите? — спросила она тихо. — Если Ковалев убийца, вам выгодно, чтобы я не знала. Если свидетели фальшивые, вы сами можете их использовать.
— Могу. — Дамир не отводил взгляда. — Но не буду.
— Почему?
— Потому что... — он запнулся. Потому что ты смотришь на меня так, будто я монстр? Потому что я хочу, чтобы ты увидела во мне человека? Потому что мне плевать на спор с Русланом?
— Потому что я тоже хочу знать правду, — сказал он вслух.
Мария молчала долго. Так долго, что Дамир успел насчитать десять ударов своего сердца.
— Уходите, — сказала она наконец. — Уходите сейчас, пока я не вызвала охрану.
— Мария...
— Уходите, Карелин. Завтра в суде. Всё официально.
Он кивнул, собрал бумаги и направился к двери. У порога обернулся.
— Вы сегодня другая. — Он посмотрел на её распущенные волосы, на домашний свитер. — Вам идет.
И вышел, не дожидаясь реакции.
В коридоре он прислонился к стене и закрыл глаза. Сердце колотилось как бешеное.
«Что я творю? — думал он. — Я только что сдал ей информацию, которая может уничтожить мою защиту. Я только что дал ей оружие против себя. Ради чего? Ради того, чтобы она посмотрела на меня иначе?»
— Идиот, — прошептал он. — Полный идиот.
А в кабинете Мария опустилась на стул и долго сидела неподвижно, глядя в одну точку.
Между долгом и чувствами
Мария не помнила, как добралась до дома.
Всю дорогу она прокручивала в голове их разговор. Его слова о свидетелях. Его взгляд, когда он сказал: «Я тоже хочу знать правду». Его прощальную фразу: «Вам идет».
У неё дрожали руки, когда она открывала дверь квартиры. Муся встретила возмущенным мяуканьем — миска пуста, безобразие. Мария машинально насыпала корм, села на пол в прихожей и уткнулась лицом в колени.
— Что происходит? — спросила она вслух. — Что, черт возьми, происходит?
Она ненавидела этого человека. Ненавидела за то, что он сделал три года назад, за то, как он улыбался в зале суда, за то, что он защищал убийцу. Она поклялась его остановить.
Так почему же сейчас, когда он дал ей в руки реальный шанс — информацию о фальшивых свидетелях, — она не чувствовала триумфа? Почему вместо радости была только странная, тягучая тревога?
«Потому что он поступил честно, — подсказал внутренний голос. — Впервые в жизни, возможно, поступил честно. И сделал это ради тебя».
— Заткнись, — приказала Мария голосу. — Он адвокат. Он играет.
«А если нет?»
Она встала, прошла на кухню, налила себе воды. Телефон молчал. Она выключила его вчера, сразу после его звонка, и до сих пор не включала.
Мария включила телефон. Экран загорелся, посыпались уведомления: пропущенные звонки от мамы, сообщения от помощника Андрея и одно — от неизвестного номера.
Она открыла. Это был тот самый второй номер Карелина.
«Я знаю, вы просили не писать. Но я должен сказать: я не врал сегодня. Ни про свидетелей, ни про то, что вы другая. Вы правда другая. И это пугает. Д.»
Мария перечитала сообщение три раза. Потом набрала ответ:
«Зачем вы мне это прислали?»
Ответ пришел через минуту:
«Чтобы вы знали: я не только монстр из ваших кошмаров. Иногда я просто человек. Который не может уснуть, потому что думает о вас».
Мария закусила губу до крови.
«Вы играете со мной», — написала она.
«Нет. Впервые в жизни я не играю. И это страшно. Потому что я не знаю правил».
Она смотрела на экран и чувствовала, как тает ледяная броня, которую она выстраивала годами. Плавится, течет ручьями, оставляя открытой... её. Настоящую.
— Что ты со мной делаешь? — прошептала она. — За что?
Она не отправила ответ. Выключила телефон и легла на диван, глядя в потолок. Мысли путались.
Утром понедельника Мария пришла в суд за час до начала. Ей нужно было время, чтобы собраться. Она надела строгий черный костюм, заколола волосы в тугой пучок, нанесла минимум макияжа. Железная Мария вернулась.
Но внутри всё дрожало.
Андрей встретил её в коридоре с озабоченным лицом.
— Мария Андреевна, там это... Карелин пришел. Просит срочной встречи до заседания.
— Не принимаю, — отрезала Мария. — Пусть ждет в зале.
— Он говорит, это по делу. Важное.
Мария остановилась. Сердце забилось быстрее.
— Проводи в кабинет. Пять минут.
Андрей удивленно поднял брови, но кивнул.
Карелин вошел через две минуты. В руках — тонкая папка. На лице — никакой улыбки, никакого флирта. Только усталость и решимость.
— Мария Андреевна, — начал он без предисловий. — Я принес вам доказательства. Медицинская справка на Клавдию Ивановну. И аудиозапись разговора, где она говорит своей дочери, что «мужик заплатил, чтобы я сказала про крики».
Мария замерла.
— Откуда запись?
— У меня есть знакомые, которые умеют слушать. — Дамир пожал плечами. — Неважно. Важно то, что свидетели фальшивые. И я, как адвокат, обязан сообщить суду о фальсификации.
— Вы... вы отказываетесь от этих свидетелей?
— Я их не нанимал. Мой клиент, точнее, его отец, мог это сделать без моего ведома. Я не буду использовать ложные показания.
Мария смотрела на папку, которую он положил на стол, и не верила своим глазам. Адвокат Карелин, князь тьмы, сдает собственных свидетелей? Ради чего?
— Зачем? — спросила она хрипло. — Зачем вы это делаете? Вы же понимаете, что это ослабляет защиту.
— Понимаю. — Он встретил её взгляд. — Но я не могу смотреть вам в глаза и врать. Не могу.
— Карелин...
— Дамир. Просто Дамир. Хотя бы здесь, в вашем кабинете, без свидетелей.
Она молчала. Сердце колотилось где-то в горле.
— Я не знаю, что происходит, — сказала она тихо. — Я ненавидела вас три года. Я поклялась, что вы не пройдете по моему суду. А вы приходите и... рушите всё.
— Я не рушу. — Он шагнул ближе. — Я строю. Впервые в жизни строю что-то настоящее. С вами.
— Между нами ничего не может быть.
— Почему?
— Потому что вы — адвокат, я — судья. Потому что у вас дело в моем производстве. Потому что вы защищаете человека, который, возможно, убил девушку. Потому что... — её голос дрогнул, — потому что я боюсь.
Он замер.
— Чего?
— Себя, — выдохнула Мария. — Я боюсь себя рядом с вами.
В кабинете повисла тишина. Такая густая, что её можно было резать ножом. Дамир смотрел на неё — на её бледное лицо, на дрожащие губы, на глаза, в которых вместо льда плескалось море.
— Мария... — начал он.
— Нет. — Она подняла руку. — Не сейчас. Идите. У нас заседание через сорок минут. Идите и делайте свою работу. А я буду делать свою.
Он кивнул, развернулся и вышел.
Мария осталась одна. Она смотрела на папку с доказательствами и чувствовала, как мир рушится у неё под ногами.
Заседание началось ровно в десять.
Мария вошла в зал, стараясь не смотреть на скамью, где сидел Карелин. Она видела его краем глаза — идеальный костюм, безупречная осанка, спокойное лицо. Никто бы не догадался, что час назад он стоял в её кабинете и говорил о страхе и правде.
— Слушается дело по обвинению Ковалева Максима Андреевича, — начала она ровно. — Стороны, есть ли ходатайства?
Карелин поднялся.
— Ваша честь, защита имеет заявление. В ходе дополнительной проверки я обнаружил обстоятельства, которые ставят под сомнение достоверность показаний свидетеля Клавдии Ивановны Петренко. Я приобщаю к делу медицинские документы и прошу исключить её показания из числа доказательств.
В зале повисла тишина. Прокурорша вытаращила глаза. Ковалев-младший дернулся, что-то хотел сказать, но отец сзади сжал его плечо.
Мария смотрела на Карелина. Он стоял прямо, не отводя взгляда.
— Ходатайство принимается, — сказала она. — Документы приобщаются к делу. Свидетель Петренко будет вызван для дополнительного допроса.
— Благодарю, ваша честь. — Карелин сел.
Мария перевела дыхание. Процесс пошел по новому руслу. И она поняла вдруг, что всё, что она знала об этом человеке, — ложь. Он не монстр. Он не демон. Он просто человек, который выбрал неправильную сторону, но сейчас, здесь, сделал правильный выбор.
Вопрос только — почему?
После заседания, когда все разошлись, Мария сидела в кабинете и смотрела в окно. Дождь кончился, из-за туч выглянуло солнце. Редкое явление для ноября.
В дверь постучали.
— Войдите.
Вошел Карелин. Без папок, без документов. Просто в пальто, с непокрытой головой.
— Я уезжаю, — сказал он. — Хотел попрощаться.
— Вы же вернетесь. Процесс не закончен.
— Вернусь. Но сегодняшний день... он особенный. Я не хотел уходить, не сказав вам спасибо.
— За что? — Мария повернулась к нему. — Это я должна вас благодарить. За свидетеля.
— Не за это. — Он покачал головой. — За то, что вы есть. За то, что заставили меня задуматься. За то, что я сегодня утром посмотрел в зеркало и не увидел там монстра.
Она молчала, чувствуя, как глаза начинает жечь.
— Дамир... — выдохнула она.
— Можно? — он шагнул к ней.
Она кивнула, не в силах говорить.
Он подошел совсем близко. Так близко, что она чувствовала тепло его тела, слышала его дыхание. Он поднял руку и осторожно, будто боясь спугнуть, коснулся её щеки.
— Вы плачете, — тихо сказал он.
— Нет, — всхлипнула Мария. — Не плачу.
— Плачете. — Он вытер слезу большим пальцем. — И это самые честные слезы, которые я видел в своей жизни.
— Я не должна...
— Знаю. — Он убрал руку. — Не должны. Я не имею права. У нас процесс, у нас роли, у нас стена. Но я хочу, чтобы вы знали: я сделаю всё, чтобы эта стена рухнула. Не ради победы. Ради вас.
Он развернулся и вышел, прежде чем она успела ответить.
Мария осталась одна. Слезы текли по щекам, и она не вытирала их.
Впервые за много лет она плакала не от боли, не от бессилия и не от злости. Она плакала оттого, что в её железном мире появилась трещина. И в эту трещину просочился свет.
И имя этому свету было — Дамир.
Продолжение следует...