23 февраля — дата, которая в общественном сознании российских граждан прочно ассоциируется с воинской доблестью. Однако в этот день родился человек, чьим оружием всегда было слово и мысль, — немецкий философ Карл Ясперс. Ранее я не раз вспоминал об этом человеке (тут и тут).
Его жизненный путь пришелся на самое темное время в истории Германии, и то, как он прошел через это испытание, до сих пор вызывает споры.
Когда к власти пришли нацисты, Ясперс поначалу не осознал глубины катастрофы. Он, как и многие интеллектуалы, видел в происходящем не торжество варварства, а шанс на обновление прогнившей университетской системы. В этом он даже сходился с Мартином Хайдеггером, вскоре вступившим в партию. Оба грезили об университете как об элитарном братстве мыслителей, стоящем выше «омассовления». Ясперс искренне считал, что они с Хайдеггером — соратники в борьбе за духовность.
Более того, летом 1933 года Ясперс вошел в группу профессоров Гейдельберга, разрабатывавших новый устав университета согласно принципам режима. Его собственные тезисы были суровы: он предлагал передать назначение профессоров не коллегам, а государственному чиновнику.
Да, он отстаивал академическую свободу, которую Хайдеггер готов был принести в жертву, и ставил интеллектуальный труд выше физической муштры. В его проекте не было нацистского расизма, а идеалом был не вождь с толпой последователей, а сообщество равных — «спутников» на пути к истине.
И все же он поддержал новую университетскую конституцию, сочтя свои идеи созвучными «принципам правительства». Это был опасный самообман интеллектуала, уверенного, что он способен одухотворить дьявольскую машину.
Прозрение было страшным. Когда друзья пророчили, что евреев сожгут в бараках, Ясперс отмахивался: «Это невозможно!» (Das ist ja ganz unmöglich).
Происходящее казалось ему опереттой, в которой он не желал быть героем:
… eine Operette. Ich will kein Held in einer Operette sein
Отъезд Ханны Арендт он называл глупостью. Арендт, его ученица, позже упрекала учителя: его наивная вера в немецкую миссию помешала ему вовремя разглядеть угрозу. Ясперс грезил о Германии как о «третьем пути» между русским деспотизмом и англосаксонским конвенционализмом, но ошибался в методах.
Расплата настигла его быстро. Женатый на еврейке, он был изгнан из университета в 1937 году, а позже лишен права публиковаться. Несмотря на приглашения из Швейцарии и Франции, Ясперс остался в Германии.
Языковой барьер, запрет на выезд для жены, но главное — внутреннее убеждение, что эмиграция ведет к потере корней, удерживали его на родине:
Niemand verläßt ohne Einbuße sein Land
Он выбрал «внутреннюю эмиграцию», существование на грани. В марте 1945 года друзья предупредили его: гестапо готовит этап в концлагерь. У Ясперса и его жены всегда была с собой капсула с цианидом. От смерти их спасло лишь стремительное наступление войск союзников, вошедших в Гейдельберг 1 апреля 1945 года.
История Ясперса — не история героя, с первого дня бросившего вызов злу. Это история мыслителя, который ошибался, искал компромиссы с чудовищем, но в итоге сохранил достоинство, не сломался и вынес из бездны свой главный урок о цене свободы и ответственности.
