Утро в фавеле никогда не бывает тихим, но это утро Мэт запомнил навсегда. Оно ворвалось в его жизнь не с рассветом, а с удара в дверь. Мэт спал, прижавшись спиной к стене, когда грохот прервал сон, открыл глаза за секунду до того, как сознание включилось полностью, тут же вскочил и припал к щели в стене одним глазом.
Снаружи серое небо. Солнце ещё не поднялось над холмом и лишь край неба светлел на горизонте. В этом сумраке двое мужчин тащили Лию. Маленькая девочка. Восемь лет. Худая, как и все дети в фавеле. Она упиралась ногами в землю, вырывалась. Мужчины крепко держали её. Один тащил за руку, а второй подталкивал в спину. Лия кричала отчаянно словно раненый зверёк.
— Пустите! Дядя Хосе! Спасите! Помогите!
Дядя Хосе лежал на земле в двух шагах от двери. Третий, здоровенный мужчина в капюшоне, методично пинал его ногами в живот. Дядя даже не кричал, а только хрипел и закрывал голову руками.
Мэт рванул к двери, но его перехватила тётя Роса. Она выскочила откуда-то сбоку, вцепившись в него мёртвой хваткой и зажав рот ладонью.
— Молчи! — зашипела она прямо в ухо. — Молчи! Убьют! Не высовывайся!
Мэт мычал и пытался вырваться, но тётя была сильнее. Страх придал ей сил. Он смотрел в щель поверх её плеча и видел, как Лию заталкивают в старый пикап цвета запёкшейся крови. Дверца захлопнулась. Мотор взревел. Машина рванула с места, поднимая облако пыли и исчезая за поворотом. Крик Лии оборвался. Стало тихо. Только где-то далеко лаяла собака и орал петух, приветствуя рассвет, которому никто не был рад.
Мэт наконец вырвался, выбежал на улицу и подлетел к дяде Хосе. Тот пытался подняться, опираясь на разбитые руки. Лицо представляло собой кровавое месиво. Губа рассечена. Из носа течёт кровь, смешиваясь с пылью на дороге.
— Что случилось?! — крикнул Мэт, хватая дядю за плечи.
Дядя Хосе поднял на него мутные глаза и проговорил хрипло сквозь разбитые губы:
— Долг… я не отдал… Они сказали… если до завтра не будет денег… продадут её в город…
— Сколько?! — Мэт тряхнул его. — Сколько ты должен?
— Пять тысяч… реалов…
Мэт отпустил дядю и выпрямился. Посмотрел на горы, начинающие розоветь в лучах восходящего солнца. Внутри всё горело огнём, но голова оставалась холодной.
Пять тысяч. Для него это были космические деньги. Он зарабатывал сто реалов за день на стрёме. Пятьдесят дней без выходных, еды и сна. У Лии нет пятидесяти дней. Её продадут завтра!
Тётя Роса подбежала, упала на колени рядом с мужем и заголосила по-бабьи. Её причитания смешивались с утренними звуками фавелы, лаем собак и криком петуха. Жизнь продолжалась, хотя для них она только что кончилась.
Мэт зашёл в лачугу. Он лихорадочно всё обыскал. Перерыл матрас, заглянул в старые банки из-под фасоли, щели между досок и под гнилую половицу у двери. Нашёл несколько монет. Это была мелочь, которую тётя откладывала на хлеб. Пересчитал. Сорок три реала.
Он смотрел на эти монеты, зажатые в кулаке, и чувствовал, что внутри закипает что-то тяжёлое и бессильное. Сорок три реала против пяти тысяч. Смех, да и только. В углу завозился Педро, младший брат Лии. Он сел, протёр глаза и спросил сонно:
— А где Лия?
Мэт не ответил. Он стоял посреди комнаты и смотрел в одну точку. Пальцы разжались сами собой, монеты со звоном посыпались на пол. Время остановилось. Что-то щёлкнуло внутри словно затвор винтовки.
Мэт медленно повернул голову и посмотрел в угол, где лежала старая половица. Та самая, под которой он хранил свои сокровища. Камень с Амазонки, перо неизвестной птицы, обрывок карты и... бумаги.
Он подошёл, отодрал доску, сунул руку в тайник и вытащил стопку листов. Присел на корточки и начал перебирать. Здесь были все его расчёты. Месяцы наблюдений. Графики поставок картеля. Имена. Цифры. Слабые места.
Мэт знал, сколько они зарабатывают в месяц, количество человек в охране и когда меняется караул. Он знал, какие улицы они контролируют, с кем дружат и кого боятся. Мэт знал о них всё!
Тётя Роса заглянула в дверь и увидела бумаги в его руках.
— Что это? — спросила она растерянно. — Это же не деньги, Мэт! Нам нужны деньги!
Она не понимала. Никто не понимал. Мэт продолжал перебирать листы, пока не нашёл нужный, исписанный мелким почерком, со стрелками и пометками. Наверху крупными буквами было выведено: «Картель Пепе. Структура».
Он сжал лист в кулаке и поднял глаза. В них больше не было отчаяния и страха. Только холодный расчёт игрока в покер, который знает, что у него на руках выигрышная комбинация.
— Мэт? — позвала тётя Роса. — Ты куда?
Он встал и пошёл к двери не оборачиваясь. Лишь на пороге Мэт остановился на секунду, вдохнув утренний воздух.
— Я пойду к ним сам, — сказал он спокойно и шагнул в свет.
Дверь осталась открытой. В проёме плясали пылинки в солнечных лучах. Где-то вдалеке лаяли собаки и кричали дети. Фавела просыпалась, не зная, что мальчик, только что вышедший из лачуги, собирается бросить вызов тем, кто держит в страхе весь район.
Тётя Роса смотрела ему вслед и не могла пошевелиться. Она видела как он идёт вверх по лестнице. Маленький. Худой. В рваной рубашке и сандалиях на босу ногу. В руке у него не пистолет или нож, а простая бумажка. Сумасшедший, подумала она. Или гений? Хотя, в фавеле это одно и то же.
— У меня не было денег или оружия. Было лишь знание того, что они не умеют считать дальше своей выручки. Я умел.
Мэт Коллинз, много лет спустя