Уже в тринадцать лет Мэт разбирался в делах фавелы лучше, чем полиция. Он знал, в каком доме самогон гонят по ночам и чья собака кусается. В том переулке можно спрятаться, если придут чужие, а там лучше не появляться даже днём.
Кто правит всем в фавеле? Хозяева сидят в доме с зелёной дверью на полпути к вершине холма. Их дом всегда лучше других. Сделан не из фанеры, а из настоящего кирпича. Крыши из нормального шифера. Окна целые. Внутри таких домов живут люди, которых все называют «Парни». Они не работают на стройках и не торгуют на рынке.
Мэт часто видел их, когда бегал по поручениям. Они стояли на углах, курили и смотрели по сторонам. Иногда кивали ему и давали монетку, чтобы он сбегал за пивом. Мэт брал монетку, бежал, приносил пиво и уходил, не оглядываясь. Он знал, что с ними лучше не иметь дел. Но лучше и не отказывать.
В тот день солнце жгло так, что плавились ржавые крыши. Мэт сидел на своём обычном месте у стены заброшенной лачуги, откуда было видно и верхнюю, и нижнюю дорогу. Он чинил сандалету. Верёвка лопнула и пальцы вылезали наружу.
— Эй, парень!
Мэт поднял голову. Перед ним стоял Карлос. Паренёк лет двадцати. Золотая цепь на шее. Татуировка на руке. Карлос был правой рукой главного. Все знали, что к нему лучше не подходить, если он сам не позовёт. Сейчас он позвал.
— Пойдём, — сказал Карлос и развернулся, даже не проверив, идёт ли Мэт.
Мэт пошёл. В доме с зелёной дверью пахло дешёвым табаком и чем-то сладковатым, отчего щипало в носу. На столе лежали деньги. Не монетки, а настоящие бумажные купюры большой стопкой. Мэт никогда не видел столько денег сразу.
Карлос сел на табурет, достал пистолет и положил перед собой небрежно, как другие кладут зажигалку.
— Сколько тебе, парень?
— Тринадцать.
Карлос кивнул, будто это объясняло всё на свете.
— Сто реалов хочешь?
Мэт молчал. Он знал, что сто реалов — это еда для семьи на месяц, новые сандалии и возможность не думать о том, что завтра нечего будет есть.
— Что делать? — спросил он.
Карлос устало усмехнулся.
— Стоять на углу у лестницы и смотреть, кто идёт. Если полиция, то свистишь три раза. Если чужие, то свистишь два. Понял?
Мэт понял.
— Сто реалов, — повторил Карлос. — Завтра. С восьми утра до восьми вечера. Он протянул купюру.
Мэт посмотрел на деньги. Потом на пистолет и в глаза Карлосу.
— А если придут и те, и другие?
Карлос замер. Секунду смотрел на Мэта так, будто видел его впервые. Лицо расплылось в улыбке.
— Тогда свистишь четыре раза и бежишь без оглядки, парень.
Он засмеялся. Мэт не засмеялся, но деньги взял.
***
На следующее утро Мэт стоял на углу у лестницы, которая была главной артерией фавелы. Триста семьдесят две ступени, выбитые в склоне холма, соединяющие нижний город с верхним. По ней ходили все. Женщины с вёдрами воды, мужчины с инструментами, дети с поручениями. По ней же поднимались и чужие.
Мэт прислонился к стене. В руке он сжимал свисток на верёвке, а в кармане лежали сто реалов, что Карлос заплатил вперёд. Первые три часа ничего не происходило. Солнце поднималось выше, тени становились короче. Мимо проходили люди. Кто-то здоровался, другие просто кивали. Мэт кивал в ответ, но глаз не отводил от входа.
Он видел всё, что происходило. Вот женщина с корзиной на голове. Своя, идёт с рынка. Вот двое парней с рюкзаками. Местные, живут этажом выше. Вот старик с палкой дед Педро, который никогда никому не мешал.
Тут появились трое, которых Мэт не знал. Шли они снизу, из-за поворота. Слишком быстро. Смотрели не под ноги, а по сторонам. Один держал руку в кармане. Мэт нащупал свисток.
Полиция? Нет, не похожи. Они ходят группами по пять-шесть человек. Форма. Бронежилеты. Эти же были в гражданском, но не местные. Местные так не ходят.
Чужие. Мэт поднёс свисток к губам. Подумал. Убрал. Он смотрел, как они поднимаются и считал шаги. Десять, двадцать, тридцать. Они уже почти поравнялись с ним. Тут Мэт заметил то, чего не заметили они.
Сверху, с верхней площадки, спускались двое. Местные. Тоже слишком быстро. У одного под футболкой угадывался прямоугольник. Скорее всего, пистолет за поясом.
Мэт перевёл взгляд вниз. Трое чужих поднимались. Взгляд наверх. Двое местных спускались. Встреча произойдёт через тридцать секунд ровно посередине лестницы, где нет ни ответвлений и укрытий. Только стена слева и обрыв справа.
Четыре раза. Карлос сказал, если и те, и другие, то свисти четыре раза и беги. Мэт поднёс свисток к губам, но не засвистел. Он вдруг понял, что не хочет бежать. Ему было интересно, что произойдёт.
Двадцать секунд. Местные сверху увидели чужих снизу. Замедлились. Переглянулись. Руки исчезли в карманах. Чужие снизу тоже увидели местных. Тоже замедлились. Тот, что с рукой в кармане, напрягся. Десять секунд.
Мэт смотрел. Сердце колотилось, но внутри было холодно и пусто. Пять секунд. Чужие и местные поравнялись. Расстояние между ними меньше метр. Другой исход невозможен. Тут случилось то, чего Мэт не ожидал.
Чужие посторонились, пропуская местных. Местные прошли мимо, не оборачиваясь. Один даже кивнул. Чужой кивнул в ответ. Они знали друг друга. Мэт выдохнул. Только сейчас понял, что не дышал последние полминуты.
Чужие ушли вверх. Местные ушли вниз. Лестница опустела. Мэт опустил свисток. Руки дрожали. В этот момент за спиной раздался голос:
— Хорошо сидишь.
Мэт обернулся. Карлос стоял в двух шагах, прислонившись к стене. Он был здесь всё время и наблюдал.
— Почему не свистел? — спросил Карлос.
Мэт помолчал и ответил:
— Я не понял, кто свои, а кто чужие. Если бы ошибся?
Карлос смотрел на него долго, а потом достал пачку сигарет и закурил.
— Знаешь, парень, — сказал он, выпуская дым, — я за этим углом уже пять лет людей меняю. Никто из них не задавал этот вопрос. Они просто свистели, когда я приказывал.
Он сделал шаг ближе.
— А ты спросил. И не свистнул, потому что не был уверен.
Мэт молчал. Он не знал, ругать его будут или хвалить. Карлос протянул руку и сжал его плечо.
— Приходи завтра. Сто двадцать реалов. И смотри не только вниз, но и наверх. Внизу враги, наверху конкуренты, а посередине мы.
Он ушёл тихо. Мэт остался стоять на углу. Солнце палило нещадно. Внизу шумел город. Наверху дымили трубы фавелы. Мэт посмотрел вниз, откуда пришли чужие, а потом наверх, откуда спустились местные и перевёл взгляд на свои руки. Вечером Мэт вернулся домой. В комнате двенадцать квадратных метров все спали вповалку. Тётка храпела. Педро пинался. Младенец плакал.
Мэт лёг на свой кусочек пола у стены и закрыл глаза. Но перед этим достал из кармана сто реалов, пересчитал в темноте и сунул под доску, где хранил свои сокровища.
Сто реалов. За один день. Он закрыл глаза и вдруг понял, что не слышит храпа тётки и не чувствует локтя Педро. Только тишина внутри себя. Та самая, что наступает, когда перестаёшь бояться.
Мэт улыбнулся в темноте. Завтра он выйдет на пост снова и будет смотреть во все стороны. Теперь он знал, что настоящий враг приходит не снизу и не сверху. Это тот, кто заставляет тебя свистеть, не разобравшись в чём дело!
— В тот день я понял, что быть на стрёме — это не просто смотреть, а понимать, кто есть кто, пока они сами этого не поняли. Полиция, конкуренты, свои… Разведка со всех сторон может быть единственным способом выжить.Мэт Коллинз, много лет спустя