Ашгар пришёл с цветком, ставшим совсем светлым, и рассказал детям, что даже самые тёмные страницы можно перелистнуть, если рядом есть те, кто поможет не бояться
Ашгар появился в наших краях под вечер. Я сначала даже не узнал его — слишком уж легко он шёл, слишком прямо держал спину. Тот самый заратр, который когда-то сжимался от стыда и прятал глаза, теперь шагал по тропинке как человек, которому нечего стыдиться.
За плечом у него была котомка, а в руках — цветок. Я сразу узнал его. Тот самый чёрный цветок, который когда-то почти не светился. Теперь он сиял ровным, тёплым светом, и на лепестках не осталось и следа от прежней тьмы.
— Ашгар! — крикнул я, спускаясь с крыльца. — Ты ли это?
— Я, Бриль, — улыбнулся он. — Я пришёл показать.
— Что показать?
— Что даже самый чёрный цветок может стать светлым. Если за ним ухаживать. И если рядом есть те, кто верит.
Мила уже выглядывала из дверей, а дети, услышав незнакомый голос, выбежали во двор. Тропин смотрел на Ашгара с любопытством, а Росалия сразу уставилась на цветок.
— Ой, какой красивый! — воскликнула она. — А можно потрогать?
— Можно, — кивнул Ашгар и присел на корточки, протягивая цветок. — Он теперь не боится прикосновений. Как и я.
Росалия осторожно погладила лепесток. Цветок качнулся и, кажется, засветился ещё ярче.
— Он тёплый, — сказала девочка. — Как солнышко.
— Раньше он был холодным, — ответил Ашгар. — Очень холодным. Потому что внутри у меня было холодно. А теперь оттаял.
— Оттаял, — повторил Тропин. — Как лёд весной?
— Именно так, малыш.
За ужином Ашгар рассказывал. Про Сад Воспоминаний, про то, как много новых заратров приходит к ним — не тех, кто совершил зло, а тех, кто просто запутался в жизни и не знает, как жить дальше.
— Мы теперь не только для искупления, — говорил он. — Мы для всех, кто потерял себя. Приходят и карнуры, и коррагеты, и даже мерилианцы из дальних деревень. Сидят в саду, смотрят на цветы и потихоньку оттаивают.
— И вы их лечите? — спросила Мила, подливая чай.
— Не лечим, — покачал головой Ашгар. — Мы просто рядом. И цветы рядом. А они сами... сами понимают, что даже из самой тёмной почвы может вырасти что-то светлое.
Я смотрел на него и вспоминал нашу первую встречу. Как он сидел с этим чёрным цветком, как боялся поднять глаза, как говорил, что никогда не сможет простить себя. А теперь — совсем другой человек.
— Ашгар, — спросил я осторожно. — А ты сам... ты простил себя?
Он долго молчал. Потом улыбнулся.
— Знаешь, Бриль, я понял одну вещь. Прощение — это не когда ты говоришь: «Всё хорошо, забудем». Прощение — это когда ты можешь смотреть в прошлое и не вздрагивать. Когда ты принимаешь, что это было, но это не ты теперь. Понимаешь?
— Кажется, да, — кивнул я.
— Так вот. Я не простил себя. Я просто... перестал быть тем, кого нужно прощать.
Росалия, которая слушала разговор, задумчиво посмотрела на цветок.
— А цветок помнит, что был чёрным? — спросила она.
— Помнит, — ответил Ашгар. — Но это не мешает ему светиться. Как шрам. Он есть, но не болит.
— У меня тоже есть шрам, — сказал Тропин и показал царапину на коленке. — Я упал, когда бежал. Сначала болело, а теперь нет.
— Вот видишь, — улыбнулся Ашгар. — Ты меня понимаешь лучше многих взрослых.
После ужина мы сидели на крыльце. Ашгар достал из котомки несколько маленьких ростков.
— Это вам, — сказал он. — Посадите в своём саду. Они из семян моего цветка. Будут цвести и напоминать, что даже из самой тёмной ночи приходит рассвет.
— Мы посадим их завтра, — пообещала Мила. — Вместе с детьми.
— А ты сам? — спросил я. — Как ты теперь живёшь?
— Хорошо, — ответил Ашгар. — У меня теперь есть ученики. Молодые заратры, которые хотят ухаживать за садом. Мы вместе растим цветы, вместе вспоминаем, вместе учимся не бояться прошлого.
— А семья?
— Есть, — он снова улыбнулся. — Не та, что кровью, а та, что душой. Сад — это и есть моя семья. И те, кто в нём работает.
Дети уже клевали носом. Мила увела их спать, а мы ещё долго сидели под звёздами.
— Знаешь, Бриль, — сказал Ашгар на прощание. — Я ведь никогда не говорил тебе спасибо. По-настоящему.
— Не надо, — отмахнулся я.
— Надо. Ты пришёл в мой сад, когда я был никем. Ты сидел рядом и не боялся. Ты дал мне понять, что даже из самой чёрной земли может вырасти свет. Это не забывается.
Он обнял меня, и я почувствовал, какой он тёплый. Совсем не такой, как в первую встречу.
— Приходи ещё, — сказал я. — Мы тут всегда. И сад теперь общий.
— Приду, — пообещал он. — Теперь я буду приходить часто. Мне есть что вам показать.
Утром Ашгар ушёл. Дети провожали его до калитки, махали руками и обещали посадить ростки в тот же день.
— Какой он хороший, — сказала Росалия, глядя вслед уходящему гостю. — И цветок у него красивый.
— Он не всегда был таким, — ответил я. — Ему пришлось долго расти, чтобы стать таким.
— Как дерево?
— Как дерево, — кивнул я. — Только у деревьев корни в земле, а у него корни в сердце.
Мы пошли в сад — сажать новые цветы. А на душе было светло и тепло. Оттого, что друзья приходят, оттого, что они становятся счастливее, оттого, что даже самые тёмные страницы жизни можно перелистнуть.
Если рядом есть те, кто поможет не бояться.
Ваш Генерал Улыбок,
Бриль Веселунчик
P.S. В кармане у меня теперь лежит маленький лепесток от цветка Ашгара. Росалия оторвала его, когда прощалась, и сунула мне в ладонь. «Чтобы помнил, что даже чёрное может стать белым», — сказала она. Я храню его рядом с огоньком Карима и кристаллом Иридель. Странная компания собралась в моём кармане: свет забытых, тепло прощённых и улыбка той, которая раньше никогда не улыбалась. А ведь это всё один мир. Один Эйдос. Который становится лучше, потому что в нём есть такие, как Ашгар, Карим, Берен, Таллен... И Мила. И дети. И я. Мы все — часть этого сада. И каждый цветок в нём важен.