Крепень снова приехал к нам в гости, привёз целый воз подарков и важную новость, а дети впервые увидели, что даже самые суровые карнуры умеют улыбаться, когда рядом те, кого они любят
Крепень появился на дороге ранним утром. Я как раз вышел на крыльцо с кружкой чая и увидел вдалеке облако пыли. Сначала подумал — показалось. Но облако приближалось, и вскоре из него проступили очертания повозки, запряжённой двумя крепкими пони.
— Бриль! — заревел голос, от которого с яблони посыпались листья. — Принимай гостей!
Я чуть не поперхнулся чаем. Крепень собственной персоной восседал на повозке, доверху забитой какими-то ящиками, коробками и свёртками. Рядом с ним... рядом с ним сидела женщина. Небольшая, кругленькая, с такими же румяными щеками, как у Крепеня, и с такой же густой бородой. Только поменьше и поаккуратнее.
— Это кто? — выдохнул я, когда повозка остановилась у калитки.
— Это Грета, — сказал Крепень и вдруг застеснялся. — Жена моя.
— Я знаю, что жена, — сказал я. — Но чтобы она... чтобы ты её... чтобы вместе...
— Язык проглотил, Бриль? — засмеялась Грета, спрыгивая с повозки с ловкостью, удивительной для её комплекции. — Дай-ка я тебя обниму. Крепень столько про тебя рассказывал, что я уже всех наших соседей достала.
Она обняла меня так крепко, что у меня хрустнули рёбра. Или показалось.
— Мила! — крикнул я в дом. — Выходи! У нас гости! Самые неожиданные!
Мила вышла, вытирая руки о фартук. За ней высыпали дети. Тропин замер, уставившись на Крепеня во все глаза. Росалия спряталась за маму, но любопытство уже побеждало.
— Ой, какие хорошенькие! — всплеснула руками Грета и тут же полезла в повозку. — А я вам гостинцев привезла! Конфеты, пряники, игрушки...
— Грета, — остановил её Крепень. — Дай хоть поздороваться сначала.
— Ах да, — смутилась она. — Здравствуйте. Я Грета. Жена этого бородача. И мама... — она сделала паузу и посмотрела на Крепеня. — Мама нашего будущего ребёнка.
Я чуть не упал.
— Что? — выдохнули мы с Милой хором.
Крепень стоял красный, как его борода. Но улыбался. Улыбался так широко, как я никогда не видел.
— Да, — сказал он. — Мы... у нас... в общем, скоро будет маленький карнур. Или карнурочка.
— Крепень! — заорал я и бросился его обнимать. — Ты! Да ты! Как же ты! Когда?
— Не сразу, — пробормотал он в мою бороду (ну, в то место, где у меня была бы борода). — Ты помог, Бриль. Помнишь, ты сказал: «Просто спроси, чего она хочет»? Я спросил. И она сказала, что хочет ребёнка. И ещё, чтобы я чаще был дома.
— А ты?
— А я стал чаще. И... и вот.
Грета подошла и обняла его за плечо.
— Он у меня молодец, — сказала она. — Передайте ему, что он молодец. А то сам не поверит.
— Ты молодец, Крепень, — сказала Мила и поцеловала его в щёку. Он покраснел ещё сильнее.
Дети быстро освоились с Гретой. Она оказалась той редкой породой взрослых, которые умеют разговаривать с детьми на равных — не сюсюкать, не поучать, а просто быть рядом. Тропин уже тащил ей свои механизмы, сломанные и целые, а Росалия устроилась на коленях и слушала сказку про храбрую карнурку, которая однажды спасла целую шахту.
Мы с Крепенем сидели на крыльце, пили чай и молчали. Хорошее такое молчание, дружеское.
— Ну, рассказывай, — сказал я. — Как там мир?
— Мир? — переспросил Крепень. — А знаешь, Бриль, странно. Раньше мы всё время строили. Крепости, стены, механизмы для войны. А теперь... теперь строим дома. Детские площадки. Теплицы.
— Это плохо?
— Не знаю. Непривычно. Но Грета говорит, что так правильно.
— Грета у тебя умная, — заметил я.
— Очень, — с гордостью сказал он. — И красивая. И добрая. И...
— Я понял, — засмеялся я. — Ты её любишь.
— Люблю, — кивнул он. — Раньше как-то не думал об этом. Просто жили вместе, вместе работали. А теперь... теперь я просыпаюсь и думаю: как она там? Вдруг что-то нужно? Вдруг она хочет чего-то, а я не знаю?
— Это оно, — сказал я. — Это и есть любовь. Не когда горы сворачиваешь, а когда думаешь о мелочах.
Вечером мы сидели все вместе. Грета пекла с Милой пироги (карнурские рецепты оказались очень даже вкусными), Крепень возился с детьми, показывая им механизмы, а я смотрел на всё это и думал: вот она, жизнь. Та самая, ради которой стоило возвращаться из всех путешествий.
— Крепень, — спросил Тропин, разглядывая какую-то хитрую шестерёнку. — А ты научишь меня делать такие?
— Научу, — кивнул тот. — Приезжайте к нам в гости. У нас теперь целая мастерская для детей.
— Правда? — удивился я.
— Правда. Грета настояла. Сказала, что детям нужно место, где можно ломать и чинить без страха.
— Умная у тебя жена.
— Я знаю.
Ночью, когда все уснули, я вышел на крыльцо. Крепень уже сидел там.
— Не спится?
— Не привык ещё, — признался он. — В гостях всегда плохо сплю.
— Привыкай, — сказал я. — Теперь вы наши гости навсегда. Хоть иногда.
— Приедем, — пообещал он. — Теперь у нас есть куда приезжать.
Мы долго сидели молча. А потом он спросил:
— Бриль, а это нормально — бояться?
— Чего?
— Что не справлюсь. Что плохим отцом буду. Что ребёнок вырастет и скажет: «Папа, а почему ты всё время в мастерской, а не со мной?»
— Нормально, — сказал я. — Я тоже боялся. И до сих пор боюсь. Но знаешь что?
— Что?
— Детям не нужны идеальные отцы. Им нужны настоящие. Которые ошибаются, боятся, но всё равно рядом.
Он кивнул.
— Спасибо, Бриль.
— Не за что, друг. Ты справишься.
Утром они уезжали. Дети облепили повозку, не хотели отпускать новых друзей. Грета раздавала последние конфеты, Крепень грузил пустые ящики.
— Приезжайте ещё! — кричала Росалия.
— Обязательно! — махала Грета. — И вы к нам!
Повозка скрылась за поворотом. Дети ещё долго стояли у калитки, глядя вслед.
— Пап, — спросил Тропин. — А когда мы поедем к ним?
— Скоро, — сказал я. — Обязательно поедем.
— У них там, наверное, интересно, — мечтательно сказала Росалия.
— Интересно, — согласился я. — А главное — там теперь живёт любовь. Самая настоящая.
Мы пошли в дом. А в кармане у меня лежала маленькая шестерёнка, которую Крепень сунул перед отъездом.
— Это тебе, — шепнул он. — Для коллекции. Чтобы помнил, что даже у старых карнуров бывает счастье.
Я храню.
Ваш Генерал Улыбок,
Бриль Веселунчик
P.S. В кармане у меня теперь лежит маленькая шестерёнка. Крепень подарил её перед отъездом. Сказал: «Это от нашего первого детского механизма. Грета придумала, я сделал». Я храню её рядом с рисунком Лики, огоньком Карима и кристаллом Иридель. И каждый раз, глядя на эту маленькую железку, вспоминаю: даже у самых суровых сердец есть мечты. Иногда они просто долго спят. А потом просыпаются. И тогда рождаются новые миры. Или новые карнуры. Что, в общем-то, одно и то же.