Людмила Райкова.
Глава 2.
Письмо читали несколько раз. Сначала Маня пробежала его по диагонали. Главное было выделено жирным. Акционерное собрание. Повестка – выборы правления и председателя. Место – база отдыха под Егорьевском. Дата и время – 26-28 февраля. Заезд 25-го, с 19 до 23.
Подтвердить участие по телефону или электронной почте.
- Какое собрание? Газеты давно нет. И почему за 20 лет не было ни одного приглашения? Какая-то разводка.
Маня удивляется, Глеб перекинул сообщение на свой айфон и тоже изучает. Он всегда читает медленно, вдумчиво. И молчит.
Покипятившись, Маня принялась изучать список акционеров. Из восьми нашла только две знакомые фамилии. Свою и специального корреспондента, а после, когда Маня ушла из газеты, и редактора на три месяца, Светлану Шляпину.
Если бы Маня нашла старую симку, то смогла бы отыскать контакт коллеги и всё выяснить. Кажется, в бумагах есть книжечка со списком служебных и домашних телефонов сотрудников. Светлана там точно есть, только оставила ли она домашний аппарат. Маня свой ликвидировала.
- И что теперь делать? – Она жалобно смотрит на мужа.
- Ничего! Ты же не собираешься ехать, не зная куда и зачем?
Знать бы наперёд, она бы послушалась Глеба безоговорочно.
Маня молчит. Ехать никуда не хочется, но, если останется дома высохнет от любопытства. Всё-таки «Торговка» сыграла в её жизни важную роль. 25 лет она служила в газете, и во времена её расцвета, и в лихие годы. За газету поднимали тост, кто ни будь крикнет «За кормилицу нашу!» и все искренне прокричат трижды «Ура!». Уже при Горбачеве, все сотрудники газеты купили по новенькой машине Жигули. Кажется, им досталось по девятке. Самый дефицитный дефицит. Мане тогда папенька презентовал «Ниву» и она отказалась. Родственники костерили дурочку на все лады. Её ведь можно было сразу продать, получив сходу две цены! Или уступить машину кому ни будь из тётушек. Люсин муж, когда отправился в Уренгой строить газопровод, первое что запланировал, купить Жигули. Купил и до сих пор ездит на своей пятёрке.
Господи, как же поменялось всё вокруг. Автомобиль из роскоши превратился сначала в средство передвижения, а теперь снова перекочевал в разряд роскоши. На днях по телевизору сообщили новость. Скоро в стране будут выпускать народный автомобиль. На снимке Маня увидела «горбатый запорожец» и его стоимость 900 000 рублей. Машина с секретом, ездит на электричестве, а батарею придётся брать в аренду. Сколько будет стоить? Пока секрет.
Маня в отечественные автомобили не верит, избаловалась меняя в Европе раз в полгода разные марки. И до сих пор считает самой душевной «Пежо». Теперь рада и скромной реношке. Но на собрание акционеров она на ней не поедет. Во-первых, зима и на дорогах чёрти что. Во-вторых, у неё перерыв водительского стажа больше трех лет. Придётся раскатываться, но это уже весной. Господи она уже думает о поездке как о решённом деле. Значит пока мозг сомневается, подсознание принимает решение.
Глеб замечает блуждающий взгляд благоверной и строго смотрит на жену.
- Даже не думай!
- А я и не думаю. Здесь телефон, завтра позвоню и откажусь. Мол здоровья не позволяет и машины нет.
- Маня, звонить не надо. Ты вообще получила это письмо случайно.
Тут Глеб прав на все сто. Если бы почтовый ящик не был забит рекламными проспектами, почтальон опустил бы письмо. А в апреле Сева, вернувшись из Ирана, вынул и положил на полку в прихожей. Ему бы и в голову не пришло сфотографировать конверт и прислать им с Глебом. Если бы не вежливый сосед. Хотя Маня не верит в случайности – парень не поленился забрать конверт, сообщить о нём Мане. Переснять вначале адрес отправителя, а потом и страничку с посланием.
Кстати, а что там с адресом, помимо аббревиатуры? Где сейчас располагается офис ЗАО? Раньше на Варварке. Но дом бывшего министерства торговли давно освободили от арендаторов. Маня, когда гуляли по Москве с Теодорочкой, специально свернула туда и увидела здание обтянутое строительной сеткой. Улицы и но́мера на конверте не было. Номер почты и пометка «До востребования». Шифруются зачем-то.
День катился своим чередом. Маня, занимаясь готовкой параллельно собирала контейнеры с котлетами, творогом, курицей и складывала их в сумку-холодильник. Завтра Глебу на смену.
Они по очереди замирают у окна, оценивают сугробы и задают друг другу вопрос:
- Ехать на службу на рено или дойти до посёлка и отправиться служебным автобусом.
Маня за автобус, категорически и бесповоротно, Глеб сомневается. Масла в огонь подливают сообщения из чата городка. Утром на дороге села на брюхо машина. Водитель подкапывал, газовал, снова подкапывал. Пока не кончился бензин. Потом закрыл опель и отправился домой отогреваться. Стоит машинка посреди дороги, а тут Скорая помощь. Упёрлась в препятствие посигналила и попятилась задом обратно. Проезд освободили только к вечеру. Народ в городке живёт предусмотрительный. Сосед по даче купил где-то в деревне списанный трактор и зарабатывает на нём. Зимой чистит снег по частным заявкам, летом распахивает огороды. Он и стащил опеля с проезжей части дороги.
Глеб озвучивает местные новости, а телевизор международные. В Лондоне арестовали принца Эндрю. Не посмотрели даже на день рождения принца. Скандал с острова Эпштейна набирает обороты.
Манин мозг все новости воспринимает как лёгкий сквозняк. В нём прочно сидит главный кол – собрание неведомых акционеров главной газеты её жизни. Еще бы! У Мани два образования – торговое и журналистское. На торговом институте настоял папенька. Заметил, как дочурка потянулась уже к школьной газете, и тут же нарисовал дорожную карту для своей кровиночки. Подстраховался –раз, торговая профессия гарантированное благополучие во времена дефицита – два. А журналистика, зона риска – надо уметь колебаться с линией партии и коньюктурой редактора. В их роду это ни у кого не получалось. Среди многочисленной родни никому в голову даже не пришло вступать в ряды КПСС. Может кто и захотел бы, да не примут. Деда сослали в Алма-Ату за простую зарисовку о буднях советской школы. Написал, как ребятишки в здании на Моховой гуляют в холле по кругу. Бегать и прыгать строго запрещено – перекрытия деревянные и ненадёжные. Додумался сравнить школьную перемену с прогулкой на зоне. Все бы ничего, только дедушка отправил своё творение письмом в Польшу, двоюродному брату. А тот опубликовал в Краковской газете. Шёл 1932 год, автора забрали и выслали подальше от культурной столицы Страны Советов. Случись публикация через четыре года и пошёл бы дедуля по этапу. А так поселился в тёплом городе, завёл себе зазнобу и новых деток. Бабуля театр не бросила, за мужем не последовала. Получала от него посылки с душистыми яблоками, писала письма. Пока не согласилась отправить старшенького на каникулы к отцу. Он и привез домой новость – есть в далекой Алма-Ате у него две сестры и весёлая тётя Клава. Бабушка мигом вычеркнула из памяти неверного мужа. Но старший сын продолжал переписываться с отцом и сестрёнками. А позже папенька тоже не удержался от грязного писательства и удостоился собственной ссылки, теперь уже на Целину. Брат Манин к перу не тянулся, а дочку папенька просмотрел. Решил переломить ситуацию. Едва закончила Манюня школу, как определил её в торговое образование. А в университет на факультет журналистики она уже пошла сама. Посылала отцу свои публикации, но не удостоилась от него ни критики, ни похвалы. Журналистская карьера складывалась плохо, печатали Маню охотно. А взять в штат не могли. В советское время штатные сотрудники редакции проходили серьёзную проверку на политическую устойчивость и надежность. Газета подыскивала организацию, где способную Маню оформляли, а реально она работала в редакции. Называлось такое положение – работать на подвеске. «Советская торговля» была первым изданием, которое решительно и безоговорочно приняло Маню в штат. И только за это она была благодарна редактору долгие предолгие годы. Потом на политическую надёжность перестали обращать внимания. Маню звали в «Коммерсант», на РБК, на телевидение, и даже в зарубежные издания. Она охотно сотрудничала, но упорно хранила верность своей газете. Может и не стоило, но такой уж она была. Тем более, что нагрузки собкора позволяли ей ездить в командировки и сотрудничать с другими изданиями. Включая зарубежное телевидение. Просто не стоило ей переезжать в Москву и перебираться в центральный аппарат, но так уж вышло.
И вот теперь, давно потерянная газета, снова появляется и предлагает ей встречу с прошлым. Всё равно, как если бы пропавшая сестра Люба позвала на встречу, а она отказалась и даже не позвонила. А если новые акционеры собираются восстановить загубленную жадным и немощным редактором газету, под старой маркой? Маня поможет и поддержит. История газеты начинается еще с 1936 года, основал её Микоян. Колбасный завод. наследники нардепа сохранили. Газета таких доходов не даст, но тоже вполне достойна, чтобы объединить разные пласты истории отрасли.
Манины фантазии прямо-таки рвутся на этот акционерный шабаш в Егорьевск. Он всегда таким был. Собкоры с дарами прибывали в Москву со всех концов Союза. Их селили в лучшей гостинице, чаще всего в «России», три минуты ходу до редакции. Два дня народ тусовался по отделам, работники центрального аппарата вечерами приходили в номера и за рюмкой коньяка обсуждали своё насущное. Кого следует отодвинуть от правления ЗАО, кого наоборот протолкнуть. Финансовая составляющая во все времена оставалась темой табуированной. Собкоры получали дивиденды-взятки в конвертах и грамоты. Праздник гулял и клубился два дня, а на третий намечались два важнейших годовых события – голосование и банкет с танцами. На Маниной памяти только дважды сотрудники пытались поставить под сомнение право главного возглавлять и газету, и ЗАО. Но старик оказывался крепким орешком, заранее чувствовал редакционную смуту и не ленился звонить собкорам. Нет, конечно он не требовал отдать свои голоса за себя. Просто интересовался как дела и здоровье, не нужна ли помощь. Хвалил очередной материал и ненароком сообщал, что за него выписан повышенный гонорар. Все, и Маня в том числе знали, что на следующий день от доверенного человека из редакции последует звонок. И уже в нём прозвучат инструкции стоит ли ехать в Москву, и кому конкретно надо передать доверенность на голосование. Конечно это были манипуляции, умело организованные начальником интриги. Именно за них сторонники редакционного долгожителя, называли главного гениальным руководителем. И Мане трудно с этим не согласиться.
Глеб утвердился на кухонном диванчике и упорно подбирал для новой машины всякие мульки. Маня лениво листала новости и зачитывала мужу самое интересное и смешное. В телевизоре говорили о женевских переговорах и высмеивали европейцев, которые поселились в гостинице неподалеку, и подсматривали, гадая что творится за закрытыми дверями. А попутно раздавали журналистам комментарии. Мол Европа войну финансирует и потратила на неё столько, что за столом переговоров должна быть чуть ли не главной. Маня представляет галеру с рабами гребцами, которые стараются хотя бы чуточку продвинуться в сторону острова с названием победа, а над их головами разговаривают хозяева. Рабы слышат, как старшие рассуждают о нестыдной капитуляции, и требуют у хозяина права голоса.
- Гребите! – Приказывает им начальник и замахивается плёткой, чтобы протянуть по мокрым напряжённым спинам хлыстом с надписью тарифы. На время, галера причаливает и рабы бегут к глашатаям, чтобы донести до народа свои чаяния и страхи. Манин мозг, нарисовав картинку хихикнул и утратил к ней всякий интерес снова свернув в сторону собрания акционеров. Но натренированный палец выхватил из потока забавную новость. Над ней Маня захохотала в голос. Глеб отвлёкся от Озона и смотрит на жену.
- Прикинь Мединский на вопрос, далеко ли продвинулись на переговорах в Женеве, ответил – мол есть прогресс добрались аж до Крещения Руси.
- С такими темпами успеем забрать Одессу с Николаевом пять раз.
- И одного хватит.
Не досмеявшись, Глеб отвечает на звонок, из аппарата несётся отборный мат и только потом приветствие. Сосед выехал из своей воинской части пораньше, чтобы забрать в детском саду старшую дочурку. Пробился пару километров и встал. Впереди сложилась фура, сзади штук тридцадцать легковушек. Водители дружно давят на клаксон, будто это заставит фуру испугаться, выровнять прицеп и освободить проезд. Вояка объясняет дорожную ситуацию, отвлекается на мат, и наконец излагает просьбу – забрать в саду малышку.
- А мне её отдадут?
Вояка задумывается и решает, – скорее всего нет. В детском саду лежит заявление, кто из взрослых имеет право забирать ребенка. И фамилия Глеба там не указана. Это первое, а второе нет никакой возможности выехать из городка, впрочем, как и въехать. Дорога не чищена. Две головы гадают что делать, ругают снег и коммунальные службы, от души матерятся. Третья, Манина голова открывает рот и закрывает, не получив возможности вклиниться. Она видит решение проблемы – маленькую, с которой сидит жена вояки Татьяна, на передержку сюда. Глеб проводит мамочку к дырке в заборе, покажет путь к основной дороге и посадит женщину в такси. Снабдив её фонариком на лоб, тропинка к лазу лежит через заросли. Без света можно упасть и взрослому, а уж с ребёнком и вовсе опасно. Маня ловит момент, в котором повисает вопрос:
- Что же делать?
И излагает версию своего решения. Организовали всё быстро. Глеб с фонариками выскакивает встречать Татьяну. Маня по всей квартире включает свет. Сейчас ей прямо у порога всучат малышку. Надо убрать всё, до чего может дотянуться годовалый ребенок.
Вытряхнув кроху-гостью из комбинезона Маня спускает Катю на пол, та срывается с места и несётся осваивать квартиру. Ныряет в ближайшую дверь Глеба, и схватив шнур компьютера тянет его на себя. Маня успевает перехватить аппарат. Хватает гостью на руки и лихорадочно ищет глазами хоть что-нибудь, способное сыграть роль игрушки. В коридоре на полке фаянсовая кружка с ножками. Маня демонстрирует малышке качающиеся мини-ботинки. Ручонки мигом впиваются в крышку. Над нянькой нависает новая угроза – швырнет Катя кружку на пол, осколки разлетятся. Не дай бог порежется. Маня спускает ребёнка на пол, взгляд упирается в фонарик на батарейках. Световой луч отвлекает Катино внимание, улучив момент спасённая кружка возвращается на полку. Так они носились по квартире, отрывая от мотка туалетной бумаги снежинки. Усеяли ими ковёр в гостиной, в Маниной и Глебовой комнатах. На кухне и в коридоре, Маня взмокла. Отыскала наконец собаку-подушку с пустым брюхом, сложила внутрь стопку пластиковых баночек из-под сметаны, включила мультики и усадила на кровать собаку и ребёнка. Собаки хватило на 20 секунд, на мультики Катя даже голову не повернула. Маня не успела повернуться, как гостья сползла с кровати, швырнула в зеркало собаку и резво понеслась на кухню. Там открыла стиральную машину и принялась выбрасывать на пол приготовленную стирку. Пододеяльник никак не поддавался, и пока гостья кряхтя тянула на себя ткань Маня рухнула на диванчик отдышаться. Тут же молнией проскочила мысль – Как я справлялась с двумя старшими погодками. Один носится тайфуном по трём этажам коттеджа, второй ползает и норовит подняться по лестнице на второй этаж. Но тогда под рукой была гора мягких игрушек. Маня, как фокусник выуживала их из специального мешка:
- Смотри что у меня есть. – Один на несколько секунд оценивал котика или собачку, Маня успевала перехватить второго.
С гостьей-кнопкой всё сложнее – навык за 20 лет утрачен. Поэтому возвращение Катюшиной мамы, она воспринимает как освобождение из плена. Катю запихивают в комбез, Маня находит соску, несется на кухню помыть и с облегчением закрывает входную дверь.
Взмыленные муж и жена жадно затягиваются сигаретами и поделившись пережитыми волнениями приходят к выводу:
- Малышей нам не надо. Хватит, позабавлялись 30 минут.
- Впечатлений хватило бы и от пяти минуток. – Подводит итог Маня. Время ужина просрочено почти на час, по всей квартире клочки туалетной бумаги. А силовой потенциал утрачен настолько, что уборку она готова отложить до утра.