Переезд из душной городской квартиры в собственный дом оказался тем ещё испытанием. Коробки, мебель, бесконечные хлопоты — всё смешалось в один бесконечно длинный день. Но когда последняя сумка была занесена в прихожую, Алина выдохнула и впервые по-настоящему огляделась.
— Андрюша, посмотри, какая красота! — позвала она мужа, стоя посреди светлой горницы.
Высокие потолки, большие окна, а главное — эти наличники! Резные, кружевные, словно бабушкины салфетки, только из дерева. Солнечные зайчики прыгали по свежевыкрашенным стенам, и казалось, что сам дом улыбается новым хозяевам.
Шестилетняя Сашенька уже обследовала сад. Она вбежала в дом, запыхавшаяся, с венком из одуванчиков на голове.
— Мама, там яблоня! И качели! Настоящие качели! — девочка подпрыгивала на месте от восторга. — Мы теперь тут всегда будем жить?
— Всегда, доченька, — Андрей подхватил дочку на руки и закружил. — Теперь это наш дом.
Алина смотрела на них и не верила своему счастью. Когда они только увидели объявление о продаже, цена показалась им ошибкой. Дом в таком прекрасном состоянии, с ухоженным участком, да ещё и в живописной деревне — стоил подозрительно дёшево. Андрей ездил смотреть дважды, привозил фотографии, но Алина всё боялась подвоха.
— Наверное, хозяевам срочно понадобились деньги, — успокаивал её Андрей. — Может, в город переезжают или наследство делить надо. В жизни всякое бывает.
Так или иначе, сделка состоялась, и теперь они здесь. В своём доме.
Новоселье отпраздновали шумно, позвали новых соседей, знакомых из города. Все нахваливали дом, желали счастья. Алина запомнила только одну пожилую женщину, которая долго рассматривала стены в прихожей и почему-то вздыхала. Но тогда Алина не придала этому значения — мало ли у кого какие привычки.
Прошёл месяц. Жизнь налаживалась. Андрей закончил мелкий ремонт, Алина развесила новые занавески, Сашенька подружилась с соседскими детьми. Дом наполнился уютом, пахло пирогами и свежескошенной травой.
В то утро Андрей вышел в магазин за хлебом. У калитки его окликнули.
— Эй, молодой! Погоди-ка.
Андрей обернулся. У забора стоял старик, которого он раньше не замечал. Сухой, сгорбленный, в старой кепке, он пристально смотрел на Андрея из-под густых седых бровей.
— Здравствуйте, — кивнул Андрей. — Вы ко мне?
— К тебе, к тебе, — старик подошёл ближе и понизил голос. — Ты ж Соколов, который дом купил?
— Ну да. А что?
— То-то я смотрю, новоселье у вас гудело, — старик покосился на дом. — Рад небось, что так дёшево отхватил?
Андрей насторожился, но ответил спокойно:
— Рад, конечно. Хороший дом, крепкий.
— Хоро-о-оший, — протянул старик не то с усмешкой, не то со вздохом. — Только ты это, милок… рано радуешься. Рано.
— Это почему же?
Старик оглянулся по сторонам, словно проверяя, не подслушивает ли кто.
— А ты спроси у соседей, сколько народу в этом доме перебывало за последние годы. Никто дольше полугода не задерживается. Бегут отсюда, как от чумы. Нечистый он, понял? — и, не дожидаясь ответа, старик развернулся и зашаркал прочь, бормоча что-то себе под нос.
Андрей хотел крикнуть вслед, мол, бабушкины сказки, но старик уже скрылся за поворотом. Пожав плечами, Андрей отправился в магазин, решив не забивать голову ерундой.
Вечером, когда ужинали, он вскользь упомянул странного деда.
— Местный, наверное, со странностями, — отмахнулась Алина. — Мало ли что старикам мерещится. Вон наш дом какой светлый, сразу видно — хорошая энергетика.
Сашенька жевала пирожок и задумчиво смотрела в окно. За стеклом сгущались сумерки.
— А мне тут нравится, — сказала она. — Только иногда ночью кто-то ходит.
— Как ходит? — насторожилась Алина.
— Ну, половицы скрипят. Я думала, это вы с папой, а вы спите.
Андрей с Алиной переглянулись. Старый дом, деревянные перекрытия — конечно, он может скрипеть. Но на душе у Алины почему-то стало неспокойно.
Первая странность случилась через три дня. Алина мыла посуду после обеда, когда входная дверь, которую она точно закрыла на щеколду, вдруг с грохотом распахнулась. Ветром? Но на улице было тихо, ни малейшего дуновения. Алина выглянула — никого. Закрыла дверь, проверила засов.
Вечером за ужином она рассказала Андрею.
— Сквозняк, — уверенно сказал он. — У нас щели в притворе, надо уплотнитель наклеить.
Но наклеить уплотнитель Андрей всё забывал. А дверь продолжала хлопать. Иногда среди ночи, иногда днём. И каждый раз — в полную тишину.
Потом началась посуда. Сначала чашка, стоявшая на столе, вдруг сама съехала на пол и разбилась. Алина в это время мела пол в другом конце комнаты и видела только результат. Андрей предположил, что она могла задеть скатерть. Но скатерть висела ровно.
Через неделю грохнулась тарелка с сервиза, подаренного свекровью. Она стояла в сушке, и Алина клялась, что даже не прикасалась к ней. Тарелка будто подпрыгнула и шмякнулась на кафель.
— Андрей, это уже не смешно, — сказала Алина, собирая осколки. — Может, дом оседает?
— Дом старый, бывает, — Андрей старался сохранять спокойствие, но и ему становилось не по себе. — Древесина играет, перекосы.
— А дверь?
— Сквозняки.
Алина вздохнула. Ей очень хотелось верить, что муж прав.
Сашенька странностей, казалось, не замечала. Или не придавала им значения. Она всё так же играла в саду, помогала маме поливать грядки и часто просилась ночевать с открытой дверью в комнату — боялась темноты. Алина разрешала.
В ту ночь Алина проснулась оттого, что сердце колотилось где-то в горле. Она не поняла сразу, что её разбудило. В комнате было тихо, Андрей мирно посапывал рядом. Луна светила в окно, и всё казалось обычным.
И вдруг она услышала.
Тихий, едва различимый детский смех. Короткий, будто кто-то маленький обрадовался чему-то и тут же зажал рот ладошкой. Смех доносился со стороны детской.
Алина бесшумно встала, накинула халат и на цыпочках пошла по коридору. Дверь в комнату Саши была приоткрыта. Алина заглянула.
Саша спала. Свернулась калачиком, обняв плюшевого зайца. Лунный свет падал на её лицо, и оно было спокойным.
Алина перевела взгляд на пол и замерла. На деревянном полу, возле кровати, чётко виднелись мокрые следы. Маленькие, будто ребёнок стоял босыми ногами. Но в доме было сухо, Саша не вставала, и откуда взялась вода?
Холодок пробежал по спине. Алина сделала шаг вперёд, чтобы рассмотреть следы получше, но в этот момент из коридора донёсся отчётливый шорох. Будто маленькие пятки быстро протопали по половицам — и стихли.
Алина выскочила в коридор. Никого. Только тишина и лунные блики на стенах.
— Мама? — сонный голосок Саши раздался за спиной. — Ты чего не спишь?
Алина обернулась. Дочка стояла на пороге, протирая глаза.
— Ничего, милая, — Алина взяла себя в руки. — Показалось. Спи.
Она уложила Сашу, поцеловала в лоб и вышла, плотно прикрыв дверь. В коридоре она ещё раз посмотрела на пол. Следов уже не было.
Вернувшись в спальню, Алина долго лежала с открытыми глазами, прислушиваясь к каждому звуку. Дом молчал. Но в этом молчании ей чудилось чьё-то присутствие. И вспоминались слова старика: «Нечистый он».
Утром Алина ничего не сказала Андрею. Подумала: мало ли, приснилось, спросонья. Но когда она вышла на кухню готовить завтрак, её взгляд упал на полку с посудой. Чашки стояли ровно, тарелки аккуратной стопкой. И только одна маленькая кружка, Сашина, с рисунком зайчика, лежала на боку, хотя вчера вечером Алина сама ставила её прямо.
Алина взяла кружку в руки. Та была холодной, как будто её только что достали из погреба.
— Мам, а можно Кашку? — Саша вбежала на кухню.
— Что? — Алина вздрогнула. — Какую кашку?
— Ну, манную, с вареньем.
— Можно, конечно, — Алина поставила кружку на место.
За завтраком Саша болтала без умолку: про ворону, которая сидит на заборе, про качели, про то, что в саду очень красиво и что она вчера видела в окно девочку.
— Какую девочку? — насторожилась Алина.
— Не знаю. Она в саду стояла, под яблоней. А потом ушла. Наверное, с соседней улицы.
Алина выглянула в окно. Сад был пуст. Яблоня тихо шелестела листвой.
— Саш, ты когда её видела?
— Вечером, когда ты меня спать укладывала. Я в окно посмотрела, а она там стоит и на меня смотрит. В белом платьице, как я.
Алина почувствовала, как внутри всё холодеет. Вечером, когда она укладывала Сашу, было уже темно. Кто мог стоять в саду в темноте? И зачем?
— Наверное, показалось, — сказала Алина, стараясь говорить спокойно. — Свет луны, тени…
— Нет, мама, она настоящая. Она даже рукой помахала, — Саша невозмутимо доедала кашу.
Алина промолчала. Решила пока не рассказывать Андрею — он и так последнее время хмурый ходит, всё про работу думает. Но сердце её теперь колотилось всякий раз, когда она оставалась одна.
Днём, когда Саша играла в саду, Алина выглядывала каждые пять минут. Девочка была одна, если не считать кота, который грелся на крыльце. Но несколько раз Алина замечала, что Саша с кем-то разговаривает. Оживлённо, жестикулируя, будто рядом стоит собеседник.
— Саша, ты с кем говоришь? — окликнула Алина из окна.
— С Катей, — ответила дочка, не оборачиваясь.
— С какой Катей?
— С девочкой. Она ко мне в гости пришла.
Алина выбежала в сад. Саша стояла одна под яблоней и смотрела на ветки.
— Где она? — спросила Алина, озираясь.
— Ушла, — пожала плечами Саша. — Сказала, что ей пора. Она тут живёт, в нашем доме. Только я её раньше не видела.
— В нашем доме?
— Ага. Она говорит, что всегда здесь жила. Только мама у неё уехала, и она теперь одна.
Алина присела на корточки, взяла дочку за плечи.
— Сашенька, послушай, игры с воображаемыми друзьями — это нормально, но…
— Мама, она не воображаемая, — перебила Саша, глядя прямо в глаза. — Она настоящая. Просто холодная немножко. И платье у неё мокрое.
У Алины пересохло в горле. Она не знала, что сказать.
Вечером, когда Андрей вернулся с работы, Алина наконец решилась рассказать ему всё: про хлопающую дверь, про разбитую посуду, про следы на полу, про Сашину «подружку». Андрей выслушал молча, потом долго смотрел в окно.
— Надо проверить подвал и чердак, — сказал он наконец. — Может, кто-то там живёт? Бомжи или подростки прячутся?
— Андрей, какие бомжи? Мы же всё облазили, когда ремонт делали.
— Ну мало ли… Завтра выходной, я всё осмотрю.
Они легли спать, но оба не спали. Лежали, прислушиваясь к ночным звукам. Дом молчал. Только иногда где-то скрипнет половица, да ветер шуршит листвой за окном.
Алина задремала под утро. И сквозь сон ей показалось, что кто-то тихонько напевает детскую песенку. Тоненький голосок выводил мелодию, которую Алина никогда раньше не слышала. Она хотела открыть глаза, но не могла — сон сковал тело.
А когда проснулась, солнце уже светило вовсю. Андрей возился на кухне, звякал чашками. Алина встала и первым делом заглянула в детскую. Саша сидела на кровати и улыбалась.
— Доброе утро, мамочка. А Катя опять приходила.
— Когда? — голос Алины сел.
— Ночью. Мы с ней в куклы играли. Она говорит, что ей тут нравится. И что она будет с нами жить.
Алина прижала дочку к себе и почувствовала, как по спине бегут мурашки. За окном ярко светило солнце, пели птицы, но в комнате вдруг стало холодно, словно кто-то невидимый прошёл сквозь неё и оставил за собой ледяной след.
В этот момент Андрей крикнул из кухни:
— Алин, иди посмотри! Тут в газете интересное…
Она вышла, оставив Сашу в комнате. Андрей держал в руках местную газету, которую утром достал из почтового ящика. Он был бледен.
— Что там? — спросила Алина.
— Смотри, — он ткнул пальцем в заметку на последней странице.
Заметка была короткой, в пару абзацев. Рассказывалось о том, что несколько лет назад в этом доме жила женщина с маленькой дочерью. Девочка тяжело заболела и умерла. Мать не перенесла горя, сошла с ума, и её отправили в психиатрическую больницу. С тех пор дом сменил нескольких хозяев, но никто надолго не задерживался.
Имя девочки было указано: Катя.
Алина почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она схватилась за стол, чтобы не упасть.
— Андрей… Саша говорит, что нашу новую подружку зовут Катя.
Муж и жена смотрели друг на друга, не в силах произнести ни слова. А за спиной, из детской, донёсся тихий смех — звонкий, детский, чужой.
Утро после той страшной находки тянулось медленно, будто кто-то нарочно растягивал время. Андрей уехал в город по делам, сказав на прощание, что попробует найти в архиве побольше информации. Алина осталась одна с Сашей и с мыслями, от которых хотелось спрятаться под одеяло.
Она перечитала заметку раз десять. Короткие строчки, казённый язык, но за ними стояла настоящая трагедия. Девочка Катя, шесть лет. Тяжёлая болезнь. Смерть. Обезумевшая от горя мать. И пустой дом, который с тех пор никак не мог обрести хозяев.
Алина сложила газету и убрала в ящик комода, подальше от Сашиных глаз. Дочка пока ничего не знала о том, что удалось узнать родителям. Она вообще воспринимала всё происходящее с удивительным спокойствием. Для неё Катя была просто новой подружкой — странной, но интересной.
— Мам, а почему Катя не приходит, когда ты рядом? — спросила Саша за завтраком.
— Не знаю, милая, — Алина старалась говорить ровно. — А ты её часто видишь?
— Не часто. Иногда в саду, иногда ночью. Она тихо приходит, я просыпаюсь, а она сидит на полу и смотрит.
— Смотрит? И что она делает?
— Ничего. Просто смотрит. А иногда разговаривает. Говорит, что у неё ножки мёрзнут, потому что мама забыла надеть носочки, когда она спать ложилась. И теперь всегда холодно.
У Алины внутри всё оборвалось. Она вспомнила мокрые следы на полу в ту ночь. Босые детские ноги. И почему-то стало невыносимо жаль эту невидимую девочку, которая мёрзнет даже после смерти.
После завтрака Саша убежала в сад. Алина мыла посуду и то и дело выглядывала в окно. Дочка возилась в песочнице, которую Андрей смастерил ещё в первую неделю. И как обычно, Саша разговаривала вслух, обращаясь к пустоте.
Алина уже хотела выйти и позвать её, когда во дворе заскрипела калитка. К дому направлялась женщина — соседка, которую Алина видела несколько раз, но имени не запомнила. Полная, приветливая, с неизменным платком на голове.
— Здравствуйте, хозяюшка! — крикнула женщина издалека. — Мимо шла, думаю, дай загляну, познакомлюсь по-человечески. Я тётя Зоя, через два дома от вас живу.
Алина вытерла руки и вышла на крыльцо.
— Здравствуйте, проходите. Я Алина. Чай будете пить?
— А почему бы и нет, — соседка ловко поднялась на крыльцо. — У вас пирогами пахнет, устоять невозможно.
Они прошли на кухню. Алина поставила чайник, достала брусничный пирог — вчерашний, но ещё свежий. Тётя Зоя оглядывала кухню с любопытством.
— Хорошо у вас, уютно. Дом-то прямо преобразился. А то стоял пустой столько времени, аж жуть брала.
— Давно он пустовал? — спросила Алина, наливая чай.
— Года два, пожалуй. Последние хозяева съехали быстро, даже вещи побросали, говорят. До них ещё какие-то были… Я уж и не упомню всех. Никто долго не держался.
Алина вспомнила старика у калитки и слова из газеты. Сердце тревожно ёкнуло, но она решила пока не поднимать эту тему.
За окном послышался Сашин смех. Алина выглянула — дочка по-прежнему сидела в песочнице, но теперь оживлённо размахивала руками, будто с кем-то спорила или договаривалась.
— А дочка у вас одна играет? — спросила тётя Зоя, тоже глянув в окно.
— Одна. У нас тут пока друзей немного.
— А с кем же она разговаривает? Вон как бойко, прямо с кем-то по душам беседует.
Алина промолчала. Тётя Зоя прищурилась, всмотрелась в Сашу внимательнее, потом перевела взгляд на Алину.
— Слушай, милая, ты это… ты только не подумай, что я лезу не в своё дело, но я давно на вашем доме глаз держу. И скажу тебе честно — неспроста он так дёшево продавался.
— Знаю, — тихо ответила Алина. — Мы уже поняли.
— Поняли? — тётя Зоя пододвинулась ближе. — Что поняли-то?
В этот момент в кухню вбежала Саша. Раскрасневшаяся, с венком из одуванчиков на голове, глаза горят.
— Мама, а Катя сказала, что пирог вкусно пахнет! — выпалила она и тут же замерла, увидев незнакомую женщину.
— Здравствуй, красавица, — улыбнулась тётя Зоя. — Ты с кем это играла?
— С Катей, — просто ответила Саша, забираясь на табуретку. — Она в сад пришла, мы куличики лепили.
— С Катей, значит, — тётя Зоя переглянулась с Алиной. — А какая она, эта Катя?
Саша взяла кусок пирога и принялась рассказывать с набитым ртом:
— Она маленькая, как я. Волосы светлые, длинные, в косичку заплетены. Платье у неё белое, только старое немножко и мокрое почему-то. И ножки босые, грязные. Говорит, что обуваться не хочет, потому что мама не велит в доме в обуви ходить, а на улицу она не выходит, только к нам в сад.
Алина смотрела на дочку и чувствовала, как по спине ползёт холод. Тётя Зоя побледнела. Чашка в её руке дрогнула, и чай пролился на скатерть.
— Господи помилуй, — прошептала соседка, не сводя глаз с Саши. — Деточка, а ты… ты уверена, что она так и сказала — про платье мокрое?
— Уверена, — кивнула Саша. — Я спросила, почему оно мокрое, а она говорит: «Я в дождик гуляла, когда болела, а мама не уследила». А потом засмеялась и убежала.
Тётя Зоя перекрестилась быстрым движением. Алина сидела ни жива ни мертва.
— Сашенька, иди пока в свою комнату, поиграй, — сказала она как можно спокойнее. — Нам с тётей Зоей поговорить нужно.
Саша пожала плечами, доела пирог и убежала. Как только её шаги стихли в коридоре, тётя Зоя повернулась к Алине.
— Милая, ты только не пугайся, но… Описание-то точь-в-точь. Катюшка Шкарупенко, которая в этом доме жила. Я её хорошо помню, хоть и лет прошло много. Светленькая такая, тихая девочка. И платье у неё любимое было — белое, с кружевами, мать ей на день рождения сшила. В нём её и хоронили.
У Алины потемнело в глазах.
— Хоронили? — переспросила она еле слышно.
— А ты не знала разве? — тётя Зоя понизила голос. — Девочка-то умерла. Лет пять назад, а может, шесть. Заболела сильно, воспаление лёгких, что ли. В больницу не успели отвезти, далеко у нас больница. Она в жару сгорела за несколько дней. Мать, Анна, с ума сошла от горя. Всё по дому ходила, дочкино платье гладила и разговаривала с пустотой. Потом её увезли, а дом с тех пор… — она махнула рукой. — Сама знаешь.
— И что теперь делать? — Алина почувствовала, как слёзы подступают к глазам. — Мы не можем уехать, у нас денег нет на другое жильё. Да и Саша… Она же с ней играет!
— Ты не бойся, — тётя Зоя вдруг взяла её за руку. — Нечисть нечистью, а душа есть душа. Она же маленькая, не понимает, что умерла. Может, ищет кого-то. Вы её не гоните, не надо. А если снова придёт к Сашке, пусть дочка спросит у неё: чего ты хочешь? Почему ты здесь? Может, ответит.
Алина вытерла слёзы. В словах соседки была какая-то странная правда.
— А вы сами… верите во всё это? — спросила она.
— Милая, я в этом доме полжизни прожила, — вздохнула тётя Зоя. — Столько всего видела — не расскажешь. Только люди уезжать боялись, а я думаю: чего бояться, если она не злая? Просто потерянная. Вот и вы не бойтесь. Поговорите с ней через Сашку. Авось отпустит.
Они ещё посидели немного, допили чай. Тётя Зоя ушла, пообещав заглядывать. Алина проводила её до калитки и долго стояла, глядя на дорогу. Солнце припекало, в саду жужжали пчёлы, и так трудно было поверить, что в этом светлом, уютном мире есть место для чего-то потустороннего.
Весь остаток дня Алина ходила сама не своя. Андрей позвонил и сказал, что задерживается в городе, будет только вечером. Алина не стала рассказывать ему по телефону — такие вещи лучше говорить в глаза.
Саша вела себя обычно. Играла, помогала поливать грядки, просила почитать сказку. Никаких странностей больше не происходило, если не считать того, что ближе к вечеру Алина нашла в Сашиной комнате мокрый след на подоконнике. Будто кто-то маленький поставил босую ногу и долго смотрел в окно.
Вечером, укладывая Сашу спать, Алина села на край кровати и взяла дочку за руку.
— Сашенька, а Катя сегодня приходила?
— Нет, — покачала головой Саша. — Она сказала, что придёт ночью, когда луна будет. Она любит смотреть на луну.
— Послушай, если она придёт, ты спроси у неё кое-что, хорошо?
— Что спросить?
— Спроси, зачем она в нашем доме. И почему у нас вещи падают, двери хлопают. И… спроси, что ей нужно, чтобы уйти.
Саша задумалась.
— А она уйдёт? Мне с ней весело.
— Может, и уйдёт, — Алина погладила дочку по голове. — Но ей, наверное, тоже надо куда-то идти. К своей маме.
— К маме? — Саша оживилась. — А где её мама?
— Не знаю, милая. Поэтому и спроси.
Саша кивнула и закрыла глаза. Алина посидела рядом, пока дыхание дочки не стало ровным, потом тихонько вышла, прикрыв дверь.
Ночь выдалась лунной. Андрей вернулся уставший, привёз продукты и новые батарейки для фонарика, но разговаривать ни о чём не хотел. Алина решила отложить разговор до утра. Они легли спать, и она долго ворочалась, прислушиваясь к звукам.
Дом молчал. Даже половицы не скрипели, даже ветер за окном притих. Тишина стояла такая, что звон в ушах казался громким.
Алина задремала под утро. И сквозь сон услышала голоса. Тоненькие, детские, они доносились из Сашиной комнаты. Алина мгновенно проснулась, накинула халат и на цыпочках пошла по коридору.
Дверь в детскую была приоткрыта. Лунный свет заливал комнату серебром. Саша сидела на кровати, скрестив ноги, и смотрела на пол. Там, на полу, сидела другая девочка. Маленькая, светловолосая, в белом платье, которое действительно казалось влажным. Она поджала босые ноги и смотрела на Сашу с внимательным, почти взрослым выражением.
— А моя мама тоже так делала, — говорила Катя тихим, чуть шепелявым голосом. — Садилась рядом и сказки рассказывала. Только потом она перестала. Сидела и молчала. А потом уехала.
— А почему ты здесь одна? — спросила Саша. — Почему с мамой не уехала?
— Не знаю. Я проснулась, а дома никого нет. Я искать пошла, а вы приехали. Вы на меня похожи. Мама говорила, что у меня тоже платье белое было. Только у вас тепло, а у меня всегда холодно.
Алина стояла в коридоре, боясь дышать. Она смотрела на девочку в лунном свете и не чувствовала страха. Только острую, пронзительную жалость.
— Катя, — позвала она шёпотом.
Обе девочки повернули головы. Катя смотрела на Алину спокойно, без удивления. В лунном свете её лицо казалось бледным, почти прозрачным, но глаза были живыми, настоящими.
— Ты меня видишь? — спросила Катя.
— Вижу, — Алина сделала шаг в комнату. — Ты приходишь к моей дочке. Ты пугаешь нас.
— Я не хочу пугать, — Катя покачала головой. — Я просто играю. Мне одной скучно.
— А почему ты двери открываешь? Почему посуда падает?
Катя опустила голову.
— Я нечаянно. Я хочу, чтобы меня заметили. Думала, если я стучу, меня увидят. А вы не видели. Только Саша увидела.
— Мы тебя теперь видим, — Алина присела на корточки, оказавшись почти на одном уровне с Катей. — Скажи, что нам делать? Как тебе помочь?
Катя подняла глаза. В них блестели слёзы, хотя по щекам ничего не текло.
— Я маму хочу, — сказала она просто. — Я её жду, а её нет. Она плачет где-то, я слышу. Но не могу найти. А вы можете? Скажите ей, что я тут. Что я не ушла. Я жду.
Алина протянула руку, чтобы погладить девочку по голове, но пальцы встретили только холодный воздух. Катя отодвинулась.
— Меня нельзя трогать, — сказала она. — Я холодная. Мама всегда говорила, что я холодная, когда болела. Я и сейчас холодная.
— Где твоя мама? — спросила Алина. — Куда она уехала?
— Не знаю. Её увезли на машине с красным крестом. Она кричала и звала меня. А я не могла ответить. Я тут осталась.
В этот момент в коридоре послышались шаги. Алина обернулась — на пороге стоял Андрей. Заспанный, встревоженный, он смотрел на жену, сидящую на корточках посреди детской, и на дочку, которая что-то шептала в пустоту.
— Алина, ты чего? — начал он.
Алина повернулась обратно к Кате, но девочки уже не было. Только лунный свет дрожал на полу, да маленькие влажные следы вели от середины комнаты к окну и исчезали, будто Катя вышла прямо сквозь стекло.
— Ты её видел? — спросила Алина шёпотом.
— Кого? — Андрей огляделся. — Ты о чём?
Саша зевнула и потянулась.
— Мам, а Катя сказала, что будет ждать. Она сказала, что если её мама придёт, то она перестанет стучать и уйдёт. А пока не может. Потому что по ней мама плачет.
Алина поднялась с колен, подошла к мужу и взяла его за руку. Рука была тёплой, живой. А в комнате снова стало холодно, как из открытой морозилки.
— Андрей, — сказала она тихо. — Нам нужно найти Анну Шкарупенко. Мать этой девочки. Пока она жива.
Андрей смотрел на неё, не понимая.
— Ты чего? С ума сошла? Мы не знаем, где она, и вообще…
— Она плачет, — перебила Алина. — Катя сказала, что её мама плачет. Где-то плачет и не может успокоиться. И пока это продолжается, Катя не уйдёт.
Саша уже снова спала, уткнувшись носом в подушку. Алина с Андреем вышли в коридор. Андрей зажёг свет на кухне, и они сели за стол.
— Рассказывай всё по порядку, — сказал он.
И Алина рассказала. Про разговор с Сашей, про тётю Зою, про Катю, которую только что видела своими глазами. Андрей слушал молча, только желваки ходили на скулах.
— Допустим, я поверю, — сказал он наконец. — Хотя сам не видел. Но где мы будем искать эту Анну? Прошло столько лет. Она могла умереть, могла переехать…
— Она в психушке, — вдруг сказала Алина. — Помнишь, в газете писали? «Отправили на лечение». Значит, она где-то в областной больнице. Надо узнать.
— Как? Мы даже не знаем, в какой район её увезли.
— Узнаем, — Алина посмотрела на мужа с неожиданной решимостью. — Завтра поедем в администрацию, в полицию, в больницы. Найдём.
Андрей хотел возразить, но промолчал. В конце концов, что ещё оставалось делать?
Под утро, когда за окном засветлело, они наконец легли. Но Алина не спала — лежала и смотрела в потолок, вспоминая глаза Кати. Живые, настоящие глаза ребёнка, который просто ждёт маму.
А дом молчал. И в этом молчании впервые за долгое время не было страха. Было только ожидание.
После той ночи, когда Алина впервые увидела Катю своими глазами, жизнь в доме разделилась на до и после. Андрей ещё пытался держаться за спасительную мысль, что всё это ему приснилось или померещилось жене со страху, но с каждым днём держаться становилось всё труднее.
Прошло три дня. Алина почти не спала, всё прислушивалась к ночным звукам. Но Катя не появлялась. Во всяком случае, Алина её больше не видела. Саша же вела себя как обычно — играла, ела, спала. И только иногда, поймав мамин взгляд, говорила:
— Катя приходила ночью. Мы просто сидели молча. Она грустная.
— О чём она грустит? — спрашивала Алина.
— Не знает. Говорит, что внутри болит, хотя тело не болит. Странно, да?
Алина не знала, что ответить.
Андрей тем временем занялся поисками. Он ездил в районный центр, в администрацию, в больницы. Но везде натыкался на стену бюрократии и равнодушия. Анна Шкарупенко словно растворилась в воздухе. В регистратуре областной психиатрической больницы ему сказали, что такие сведения не выдают без запроса, да и вообще — прошло много лет, могли перевести, выписать, да мало ли что.
— Может, ну её, — сказал Андрей вечером, устало падая на диван. — Переедем обратно в город, квартиру снимем. Не можем мы здесь жить с призраком, это ненормально.
— А Саша? — спросила Алина. — Она уже привыкла. И потом, ты думаешь, Катя нас просто отпустит?
— А что она сделает? — Андрей усмехнулся, но усмешка вышла нервной. — Посуду побьёт?
В эту секунду с кухни донёсся грохот. Они вскочили и побежали. На полу валялась кастрюля, которую Алина оставила на плите. Рядом — рассыпанная картошка. И маленький мокрый след на подоконнике.
— Это она, — прошептала Саша, появившаяся в дверях. — Она обиделась, что вы уехать хотите.
— Откуда ты знаешь? — спросил Андрей.
— Я чувствую. Она же не глухая.
Андрей с Алиной переглянулись. Спорить с этим было бесполезно.
На следующий день Алина отвела Сашу в сторону после завтрака.
— Сашенька, помнишь, я тебя просила поговорить с Катей? Спросить, что ей нужно?
— Помню.
— Ты спрашивала?
— Немножко. Она не всё говорит. Но сегодня ночью придёт, обещала. Я спрошу.
— Ты спрашивай подробно, — Алина присела перед дочкой на корточки. — Где она живёт, почему здесь, когда уйдёт. И про маму её спроси обязательно.
Саша кивнула и убежала в сад.
День тянулся бесконечно. Андрей уехал по делам, Алина ходила по дому, не находя себе места. Она пыталась читать, но буквы расплывались. Пыталась готовить, но руки не слушались. Всё время казалось, что за спиной кто-то стоит. Она оборачивалась — никого.
К вечеру собрался дождь. Тяжёлые тучи навалились на деревню, стало темно, хоть глаз выколи. Ветер раскачивал деревья, и ветки скребли по стёклам, будто просились внутрь.
— Гроза будет, — сказала Алина, закрывая окна.
— А я грозу люблю, — отозвалась Саша. — Катя говорит, что она тоже любила, когда мама её в одеяло заворачивала и песни пела.
— Она тебе рассказывала?
— Иногда. Она вообще больше молчит. А сегодня, наверное, расскажет, я попрошу.
Уложив Сашу спать, Алина села в кресло в её комнате. Она решила, что будет ждать. Андрей хотел составить компанию, но она отправила его спать — завтра рано вставать.
— Если что, разбужу, — пообещала она.
За окном громыхнуло. Хлынул ливень. Алина сидела в полумраке, слушая, как вода барабанит по крыше. Саша спала, свернувшись калачиком. Всё было тихо.
А потом вдруг стало холодно. Резко, будто кто-то открыл морозилку. Алина поёжилась и подняла глаза.
Катя стояла в углу комнаты. В лунном свете, пробивающемся сквозь тучи, она казалась почти прозрачной. Белое платье влажно блестело, светлые волосы рассыпались по плечам. Девочка смотрела на спящую Сашу и не двигалась.
— Здравствуй, Катя, — тихо сказала Алина, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Катя медленно повернула голову. Глаза у неё были тёмные, глубокие, совсем не детские.
— Ты меня видишь, — сказала она. Это был не вопрос.
— Вижу. Я хочу поговорить с тобой. Можно?
Катя кивнула и подошла ближе. Теперь она стояла в шаге от Алины. От неё веяло холодом и сыростью, пахло почему-то яблоками и ещё чем-то горьковатым.
— Ты Сашу не буди пока, — попросила Алина. — Давай мы с тобой поговорим.
— Я не умею с большими, — Катя опустила глаза. — Большие меня не видят. Или боятся. Только ты не боишься.
— Я не боюсь. Я хочу тебе помочь.
Катя подняла глаза. В них блеснуло что-то похожее на надежду.
— Помочь? Мне никто не может помочь. Я мёртвая, да? Мне Саша сказала. Что мёртвые не оживают.
Алина сглотнула комок в горле.
— Да, Катенька. Ты умерла. Но ты здесь, и ты не уходишь. Почему?
— Я маму жду, — просто ответила девочка. — Она уехала, а я осталась. Думала, вернётся. А она не возвращается.
— Твоя мама… она очень по тебе плачет. Мы хотим её найти.
— Найдёте? — Катя встрепенулась. — Правда найдёте?
— Мы пытаемся, — честно сказала Алина. — Но не знаем, где она. Может, ты знаешь?
Катя покачала головой.
— Я не знаю. Я только слышу, как она плачет. Иногда близко, иногда далеко. Сейчас близко. Она всё время плачет. Я хочу к ней, но не могу выйти из дома. Тут мои стены, тут я жила. За забором мне страшно.
— А ты пробовала?
— Пробовала. Там темно и пусто. И холодно. А здесь есть вы. Вы тёплые.
Алина протянула руку, но Катя отшатнулась.
— Не надо. Я замёрзну ещё больше.
— Хорошо, — Алина убрала руку. — Скажи, а почему ты вещи роняешь, двери открываешь?
Катя виновато опустила голову.
— Я нечаянно. Я просто хочу, чтобы меня заметили. Думаю: если постучу, может, мама услышит и придёт. А вы боитесь и убегаете. Только Саша не боится. Она со мной играет.
— Больше не будем бояться, — пообещала Алина. — Только ты, пожалуйста, не пугай нас сильно. Договорились?
Катя кивнула и вдруг насторожилась, прислушиваясь к чему-то. За окном снова громыхнуло.
— Скоро, — сказала она шёпотом.
— Что скоро?
— Скоро я уйду.
Алина замерла.
— Ты знаешь когда?
— Через два дня после пожара, — ответила Катя так просто, будно говорила о погоде.
— Какого пожара? — у Алины похолодело внутри.
— Не знаю. Мне кто-то сказал. Невидимый. Он говорит: когда огонь придёт, тогда и уйдёшь. Ты не бойся, он не злой. Просто так надо.
— Катя, кто тебе сказал? Какой огонь? Где?
Но Катя уже отступала к стене.
— Саша проснётся, я потом приду. Скажи ей, что я приходила.
— Подожди! — Алина вскочила, но Катя растворилась в воздухе, оставив после себя только холодное облачко и запах мокрых яблок.
Алина стояла посреди комнаты, дрожа. Саша спала и не просыпалась. А в голове стучало: пожар. Через два дня после пожара. Что это значит?
Утром Алина пересказала разговор Андрею. Тот помрачнел, но отнёсся скептически.
— Может, она просто напугать хочет?
— Андрей, она не пугает. Она сама боится. Она сказала, что кто-то невидимый ей говорит про огонь. Может, это знак?
— Какой знак? Гореть мы будем, что ли?
Алина вспомнила, как легко загорается старое дерево. Вспомнила, что печь в доме старая, проводка новая, но мало ли что.
— Надо проверить всё. Проводку, печку, газ. И огнетушитель купить.
— Купим, — согласился Андрей. — Только это же не пожар предотвратит, если ему суждено случиться.
— А если не суждено? Если это предупреждение?
Спорить было бесполезно. Они оба понимали, что живут теперь в другой реальности, где действуют свои законы.
В обед Саша проснулась и сразу прибежала на кухню.
— Мам, а Катя приходила?
— Приходила ночью. Вы с ней говорили?
— Нет, я спала. Она обещала сегодня прийти, когда я не сплю.
Вечером Алина снова уложила Сашу, но на этот раз не стала сидеть в комнате — ушла на кухню, чтобы не мешать. Андрей пристроился рядом с книгой, но не читал, прислушивался.
Около одиннадцати из Сашиной комнаты донёсся тихий смех. Потом голоса. Алина на цыпочках подошла к двери, приоткрыла.
Саша сидела на кровати, а на полу, поджав ноги, сидела Катя. Они о чём-то шептались, как настоящие подружки.
— …а потом я упала с качелей, и мама меня вареньем лечила, — рассказывала Катя. — Очень вкусным, вишнёвым. А ты любишь вишнёвое?
— Люблю, — кивала Саша. — А почему ты не ешь?
— Я не могу есть. Я пробовала, у меня всё проходит сквозь. Только запах чувствую.
Алина слушала и не верила своим ушам. Две девочки разговаривали о самых обычных вещах, будно одна из них не была призраком.
— Катя, — позвала Саша. — А мама просила спросить тебя кое-что.
— Спрашивай.
— Ты зачем в нашем доме? Почему не уходишь?
Катя вздохнула — совсем по-взрослому.
— Я маму жду. Я не могу без неё. Она плачет, и я плачу. А тут вы появились. Теплые. Я к вам пришла.
— А когда уйдёшь?
— Скоро. Через два дня после пожара.
Саша нахмурилась.
— Будет пожар?
— Да.
— Ты подожжёшь?
— Нет, что ты! — Катя даже засмеялась. — Я боюсь огня. Он горячий, а я холодная. Я просто знаю, что так будет.
— А где твоя мама?
— Не знаю. Её увезли. Она звала меня, а я не пошла. Не могла.
Саша помолчала, потом спросила тихо:
— Тебе страшно?
— Мне грустно, — ответила Катя. — Очень грустно. Я хочу, чтобы мама перестала плакать. Тогда и я перестану.
За дверью Алина зажала рот рукой, чтобы не разрыдаться. Андрей подошёл сзади, обнял за плечи.
— Надо ехать завтра с утра, — шепнул он. — В областную больницу. Я узнал адрес.
— Прямо завтра?
— Да. Всё бросить и ехать.
Утром они уехали рано, оставив Сашу с тётей Зоей. Соседка согласилась присмотреть без лишних вопросов — видно, понимала, что дело серьёзное.
Дорога заняла три часа. Областная психиатрическая больница встретила их серым забором и кислым запахом лекарств. В приёмной долго не хотели пускать, но Андрей проявил настойчивость. В конце концов их направили к заведующей — женщине в белом халате с усталыми глазами.
— Шкарупенко Анна Ивановна? — переспросила она, листая картотеку. — Да, была такая. Поступила к нам пять лет назад, тяжёлая депрессия с психотическими эпизодами. Держалась замкнуто, почти не разговаривала. Только плакала по ночам. И всё звала Катю.
— Где она сейчас? — спросила Алина, затаив дыхание.
Заведующая подняла глаза.
— А вы родственники?
— Нет, мы… мы из её дома. Того, где она раньше жила.
Женщина посмотрела с пониманием.
— Перевели её года два назад. В другую больницу, в соседней области. Там условия лучше, специализированная помощь. Адрес есть в документах.
Через полчаса они вышли на улицу с бумажкой в руках. Алина сжимала её, как величайшую ценность.
— Теперь туда? — спросил Андрей.
— Теперь туда. Но сначала домой, к Саше.
Они вернулись поздним вечером. Тётя Зоя сказала, что всё хорошо, Саша играла, ела, спала. Никаких происшествий.
Алина зашла в детскую. Саша уже спала. На подоконнике — маленький мокрый след. Алина улыбнулась сквозь слёзы.
— Потерпи, Катенька, — шепнула она в пустоту. — Мы почти нашли твою маму.
Утро после поездки в больницу началось с тишины. Не той звенящей, пугающей тишины, которая бывает перед грозой, а спокойной, умиротворённой. Алина проснулась и долго лежала, прислушиваясь к себе. Страха не было. Была только усталость и странное чувство, будто они стоят на пороге чего-то важного.
Андрей уже ушёл на работу, оставив записку на кухне: «Вернусь вечером. Люблю». Алина сжала бумажку в ладони и улыбнулась. За последние недели они так сблизились, будно прошли вместе войну. Впрочем, так оно и было — войну с неизвестностью, со страхом, с собственным неверием.
Саша проснулась поздно, прибежала на кухню взлохмаченная и сразу спросила:
— Мам, а Катя сегодня ночью приходила?
— Не знаю, милая. Я спала. А ты видела?
— Нет, я тоже спала. Но мне кажется, она была. Тепло от неё шло.
— Тепло? — удивилась Алина. — Она же всегда холодная была.
— А сегодня тёплая. Чуть-чуть. Как будто грелась где-то.
Алина задумалась. Может, Катя чувствует, что мать близко? Может, надежда согревает даже мёртвых?
Они позавтракали, и Алина принялась за дела. Надо было убраться, приготовить обед, но мысли всё время возвращались к Анне. До больницы в соседней области они так и не доехали — не хватило времени, да и деньги нужны были на бензин. Андрей обещал в выходные съездить.
День тянулся медленно. Саша играла в саду, но теперь Алина не боялась выглядывать — знала, что Катя рядом, что она не причинит вреда. И правда, странности прекратились. Дверь не хлопала, посуда стояла на месте, половицы молчали. Дом затаился в ожидании.
Ближе к вечеру пришла тётя Зоя. Принесла варенья и долго сидела на кухне, пила чай, рассказывала деревенские новости. Алина слушала вполуха, а сама всё поглядывала в окно на сад, где Саша возилась в песочнице.
— Ты чего такая задумчивая? — спросила тётя Зоя. — Всё о Катюшке думаешь?
— О ней, — призналась Алина. — Мы мать её нашли. В больнице, в соседней области. Хотим съездить, рассказать.
— Думаешь, поможет?
— Не знаю. Но попробовать надо. Катя сказала, что уйдёт, когда мама перестанет плакать.
— Ох, горе-то какое, — вздохнула тётя Зоя. — И как это пережить? Ребёнка потерять. Я своих троих вырастила, и то каждый раз сердце замирает, когда они болеют. А тут такое…
Она помолчала, потом добавила:
— Вы только осторожнее. Больница та — не простая, а для душевнобольных. Может, она и не захочет разговаривать.
— Мы попробуем, — упрямо сказала Алина.
Тётя Зоя ушла, когда стемнело. Алина уложила Сашу, поцеловала на ночь и долго сидела рядом, гладя по голове.
— Мам, — вдруг сказала Саша. — А Катя сегодня прощалась.
— Как прощалась?
— Сказала: «Я скоро уйду. Спасибо, что вы есть». И улыбнулась.
Алина вздрогнула. Сердце забилось быстрее.
— Когда сказала?
— Днём, когда мы в песочнице играли. Я тебе не сказала, забыла.
— Ничего, спи, — Алина укрыла дочку одеялом. — Всё хорошо.
Но сама не спала почти всю ночь. Лежала и думала о Кате, об Анне, о пожаре, который всё не случался. Может, Катя ошиблась? Может, никакого пожара не будет?
Утром Андрей уехал в город по делам. Алина ходила по дому, прибиралась, готовила, а сама всё поглядывала на календарь. Месяц почти прошёл с того разговора, а пожара нет. Может, и правда пронесло?
После обеда она вышла в сад. Саша возилась с куклами под яблоней. Было тепло, пахло нагретой травой и цветами. Алина присела на скамейку и закрыла глаза, подставив лицо солнцу.
— Мама, смотри! — крикнула Саша.
Алина открыла глаза. Саша показывала на небо. Там, над лесом, поднимался столб дыма.
— Пожар, — прошептала Алина.
Она вскочила, подхватила Сашу на руки и побежала к дому. В голове стучало: «Через два дня после пожара… Через два дня…» Но где горит? Далеко? Близко?
Забежав в дом, она включила телевизор. Местные новости передавали: в соседнем районе горит психиатрическая больница. Огонь вспыхнул ночью, распространился мгновенно. Много жертв, точное число уточняется.
Алина села на пол. Руки дрожали.
— Мам, ты чего? — Саша прижалась к ней. — Там больница горит?
— Да, доченька. Та самая, где Катина мама.
— Она там? — Саша широко раскрыла глаза.
— Не знаю. Может быть.
Они сидели на полу, обнявшись, и смотрели, как по экрану бегут тревожные кадры. Огонь, пожарные машины, чёрный дым. Алина считала дни. Пожар случился сегодня. Значит, Катя уйдёт через два дня. Если, конечно, её мама…
Она не могла думать об этом. Не могла представить, что Анна, которую они так и не успели увидеть, могла погибнуть в этом огне.
Андрей вернулся поздно вечером. Увидел жену бледную, с красными глазами, и всё понял без слов.
— Видел новости, — сказал он, обнимая её. — Завтра поеду, узнаю.
— Я с тобой.
— Нет. Сиди с Сашей. Я один.
Спорить не стали. Андрей уехал рано утром, а Алина осталась ждать. День тянулся бесконечно. Саша играла тихо, будно понимала, что происходит нечто важное. К вечеру пошёл дождь — мелкий, моросящий, осенний, хотя на календаре было лето.
Андрей вернулся затемно. Мокрый, усталый, с газетой в руках. Молча прошёл на кухню, сел за стол, положил газету перед собой.
— Что? — спросила Алина шёпотом.
Он развернул газету. На развороте — большая статья о пожаре. Крупный заголовок: «Трагедия в психиатрической клинике: десятки погибших». И ниже список.
Алина водила пальцем по строчкам, боясь дышать. Иванов, Петрова, Сидоров... Вот: Шкарупенко Анна Ивановна.
Она закрыла глаза. В голове было пусто. Ни мыслей, ни чувств — только вакуум.
— Алин, — Андрей взял её за руку. — Ты как?
— Не знаю, — честно ответила она. — Мы её даже не увидели. Не поговорили.
— Может, это и к лучшему. Она хотя бы перестала мучиться.
— А Катя?
— Катя уйдёт, как и говорила.
Они сидели на кухне до глубокой ночи. Пили чай, молчали, иногда перебрасывались фразами. Дождь стучал по крыше, ветер завывал в трубе. И в этом шуме Алине слышался детский плач. Но она не знала, Катя это или просто ветер.
Утром они проснулись от яркого солнца. Дождь кончился, небо было чистым. Саша уже не спала, сидела на кровати и улыбалась.
— Мама, папа, идите скорее! — крикнула она.
Они прибежали в детскую. Саша показывала на окно. На подоконнике лежал маленький венок из полевых цветов — ромашки, колокольчики, клевер. И не было никаких мокрых следов, только венок, будно подарок.
— Это Катя, — сказала Саша. — Она ночью приходила. Сказала, что прощается. И что спасибо нам.
— А ещё что? — спросила Алина, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.
— Сказала, что мама её теперь рядом. Что они вместе и что ей тепло. И что она больше не будет к нам приходить, потому что ей теперь хорошо.
Алина подошла к окну, взяла венок в руки. Цветы были свежими, будно только что сорванными. И пахли они не сыростью и яблоками, как раньше, а просто летом, теплом, жизнью.
— Она ушла, — прошептала Алина.
Весь день они ходили по дому и чувствовали пустоту. Не страшную пустоту, а лёгкую, прозрачную. Дом больше не казался чужим. Он вздыхал и скрипел, как любой старый дом, но в этих звуках не было угрозы.
К вечеру Алина села писать письмо. Она не знала, кому — может быть, Анне, которую уже не застала. Она просто выплёскивала на бумагу всё, что накопилось: про Катю, про Сашу, про то, как они искали, про то, что теперь Катя с ней.
— Ты чего? — спросил Андрей, заглянув через плечо.
— Не знаю. Душу отвожу.
Он не стал мешать.
А вечером, когда стемнело, они вышли в сад. Саша побежала вперёд, к яблоне. И вдруг остановилась и замерла.
— Что там? — окликнула Алина.
— Смотрите!
Они подошли ближе. Под яблоней, на траве, лежал букетик. Те же цветы — ромашки, колокольчики. И маленькая веточка яблони с зелёными листьями.
— Это она, — прошептала Саша. — Она прощается.
Алина подняла букетик. Тёплый, живой, будно его только что положили. И вдруг она почувствовала — лёгкое дуновение, тёплый ветерок, хотя воздух был неподвижен. И в этом ветерке ей послышался шёпот: «Спасибо».
Они стояли в саду, обнявшись, и смотрели на закат. Солнце садилось за лесом, окрашивая небо в розовый и золотой. Дом стоял за спиной — тихий, спокойный, наконец-то свободный.
Ночью Алина спала крепко, без снов. И проснулась от того, что в комнате было тепло и солнечно. Саша уже возилась на кухне — слышался звон посуды.
— Мама, вставай! — крикнула она. — Там почтальон газету принёс!
Алина улыбнулась. Обычное утро. Обычная жизнь. И только на подоконнике в детской всё ещё лежал маленький засохший венок — память о девочке, которая ждала свою маму шесть долгих лет и наконец дождалась.
Прошёл год. Ровно год с того дня, как в газете появилась заметка о пожаре в психиатрической больнице, и Катя ушла, оставив на подоконнике прощальный венок из полевых цветов.
За этот год в доме Соколовых многое изменилось. Андрей достроил веранду, о которой давно мечтал. Алина разбила новые клумбы перед крыльцом — теперь они пестрели яркими цветами всё лето. Саша подросла, пошла в первый класс, и каждую пятницу они всей семьёй приезжали из города в деревню на выходные.
Да, они не стали жить в доме постоянно. После всего, что случилось, решили оставить городскую квартиру — для работы, для школы. Но дом не продали. Наоборот, он стал их убежищем, местом силы, куда они рвались каждую свободную минуту.
Саша особенно любила приезжать. Она бегала по саду, лазала по яблоне, играла в песочнице, которую Андрей за лето обновил и расширил. Но иногда Алина замечала, что дочка замирает, прислушивается к чему-то, а потом улыбается и машет рукой в пустоту.
— Ты кому? — спрашивала Алина.
— Просто так, — отвечала Саша. — Воздуху.
И Алина не настаивала. Потому что где-то в глубине души знала: может, Катя и ушла, но маленькая частичка её тепла навсегда осталась в этом саду, в этом доме. И Саша это чувствует.
Тётя Зоя заходила часто. Подружилась с Алиной, и теперь они вместе варили варенье, солили огурцы, обсуждали деревенские новости. Иногда тётя Зоя заводила разговор о Кате, но Алина не любила вспоминать — слишком больно и слишком лично. Поэтому соседка быстро поняла и больше не трогала эту тему.
— Дом у вас теперь хороший, — говорила она. — Светлый, тёплый. И не скрипит почти.
— Сам скрипит, — улыбалась Алина. — Старость.
— Нет, милая. Это он от счастья скрипит. Дом счастливый, когда в немуютно.
В то утро Алина вышла на крыльцо с чашкой чая. Было раннее сентябрьское утро, воздух прозрачный и свежий, пахло яблоками и увядающей травой. Саша ещё спала, Андрей возился с машиной в гараже.
У калитки показалась знакомая фигура. Старик, тот самый, который когда-то предупреждал Андрея про нечистый дом. Он шёл медленно, опираясь на палку, и, увидев Алину, остановился.
— Здравствуй, хозяюшка, — сказал он, приподнимая кепку.
— Здравствуйте, — отозвалась Алина. — Проходите, чаю попьёте?
Старик удивился, но прошёл. Сел на лавочку у крыльца, оглядел дом, сад, цветы.
— Хорошо у вас, — сказал он. — Уютно.
— Спасибо. Мы стараемся.
Старик помолчал, потом спросил:
— А не боитесь тут? Помнишь, я говорил тогда Андрею-то?
— Помню.
— И как? Было чего?
— Было, — спокойно ответила Алина. — Но теперь всё хорошо.
Старик покачал головой.
— Странно. Сколько народу тут перебывало, никто не ужился. А вы вон как обжились. Дом прям светится.
— Может, потому что мы его полюбили, — улыбнулась Алина. — А он нас.
Старик посмотрел на неё долгим взглядом, потом поднялся.
— Ладно, пойду. Вы это… если что, заходите, если надо. Я через три дома живу, меня дядей Петей кличут.
— Спасибо, дядя Петя. Обязательно зайдём.
Он ушёл, а Алина долго смотрела ему вслед. Интересно, знает ли он про Катю? Про Анну? Про то, что здесь случилось? Наверное, знает. Все в деревне знают, но молчат.
Вечером того же дня Алина собралась и пошла на деревенское кладбище. Оно было небольшим, старым, заросшим травой. Где-то здесь, как сказала тётя Зоя, похоронили Анну Шкарупенко. После пожара тело привезли в родную деревню, предали земле рядом с дочерью. Местные собрали деньги на скромные похороны — пожалели несчастную женщину.
Алина долго искала могилу. Два холмика, обнесённые одной оградкой, стояли в дальнем углу, под старой берёзой. На одном — табличка с именем «Катя Шкарупенко» и датами, которые заставили сердце сжаться. Всего шесть лет прожила девочка на этом свете.
На втором — свежая могила, деревянный крест и табличка: «Анна Шкарупенко. Мать».
Алина присела на скамеечку, которую кто-то поставил рядом. В руках у неё были цветы — те самые полевые ромашки и колокольчики, какие любила Катя. Она разложила их на обеих могилах.
— Здравствуйте, — сказала тихо. — Я Алина. Мы теперь в вашем доме живём. Спасибо вам за Катю. Она хорошая. Мы её полюбили.
Ветер качнул ветки берёзы, и Алине показалось, что кто-то вздохнул рядом. Легко, спокойно.
— Вы теперь вместе. Это главное. А дом мы сохраним. Обещаю.
Она посидела ещё немного, потом встала и пошла обратно. У калитки обернулась. Два холмика под берёзой, два креста, два имени. Мать и дочь, наконец-то рядом.
Дома её ждал сюрприз. Саша сидела на крыльце и держала в руках старую фотографию.
— Мама, смотри, что я нашла! — крикнула она. — На чердаке, в старой коробке.
Алина взяла снимок. Чёрно-белая, выцветшая фотография. Женщина с усталыми, но добрыми глазами держит на руках маленькую девочку в белом платье. Девочка смеётся, тянет руки к матери. На обороте надпись карандашом: «Катенька, 2 годика».
— Это она, — прошептала Алина.
— Катя, да, — кивнула Саша. — Я её сразу узнала. Только тут она маленькая совсем. Можно, мы её себе оставим?
— Можно, конечно.
Алина зашла в дом, нашла свободную рамку и вставила фотографию. Поставила на полку в гостиной, где всегда было светло от солнца.
— Пусть здесь живёт, — сказала она. — В своём доме.
Вечером, когда стемнело, они сидели на веранде втроём. Пили чай с малиновым вареньем, смотрели на звёзды. Андрей рассказывал про новые планы по хозяйству, Саша делилась школьными новостями. Обычный вечер обычной семьи.
— Мам, — вдруг спросила Саша. — А Катя теперь совсем не придёт?
— Не знаю, доченька. Может, иногда и приходит. Только мы её не видим.
— А я вижу, — просто сказала Саша.
Андрей и Алина переглянулись.
— Видишь?
— Иногда. Мельком. Она стоит под яблоней и улыбается. И мама её рядом. Они за руки держатся. А потом исчезают.
Алина обняла дочку.
— Это хорошо. Значит, у них всё в порядке.
— Да, — Саша зевнула. — У них всё хорошо. Они меня благодарят.
— За что?
— За то, что мы им дом подарили. Не тот, деревянный, а другой. Тёплый.
Алина почувствовала, как по щеке покатилась слеза. Она быстро вытерла её, чтобы Саша не заметила.
Поздно ночью, когда все уснули, Алина вышла на крыльцо одна. Луна светила ярко, заливая сад серебристым светом. Яблоня тихо шелестела листвой. Где-то в траве стрекотал сверчок.
— Катя, — позвала Алина шёпотом. — Если ты здесь, знай: мы тебя помним. И маму твою помним. И дом ваш бережём.
Тишина. Только ветерок тёплый вдруг пробежал по лицу, пахнущий яблоками и мёдом. Или показалось?
Алина улыбнулась и вернулась в дом.
Утром Саша проснулась раньше всех. Выбежала в сад босиком по росе и вдруг замерла. Под яблоней, на том самом месте, где они всегда играли, лежал маленький букетик. Ромашки, колокольчики, три веточки яблони с красными бочками плодов.
— Мама, папа, смотрите! — закричала она.
Алина и Андрей выбежали на крыльцо. Саша стояла под яблоней с букетиком в руках и улыбалась во весь рот.
— Это Катя! Она приходила в гости!
— Может, просто ветер принёс? — неуверенно предположил Андрей.
Но Алина покачала головой. Она подошла к дочке, взяла букетик. Цветы были свежие, только что сорванные, с капельками росы на лепестках. И пахли они тем самым запахом, который она помнила с той единственной встречи — яблоками и чем-то неуловимо родным.
— Это Катя, — подтвердила она. — Здоровается.
Саша бережно отнесла букетик в дом, поставила в маленькую вазочку на полку рядом с фотографией.
— Пусть тут стоит, — сказала она. — Это от Кати подарок.
Вечером того же дня Алина достала альбом и записала эту историю. Не для печати, для себя. Чтобы помнить. Чтобы через много лет, когда Саша вырастет, можно было показать ей и сказать: «Смотри, дочка, у тебя была необычная подружка».
Андрей, проходя мимо, остановился, прочитал пару строк и усмехнулся.
— Кто бы мне рассказал год назад, что мы будем письма призракам писать и букетики от них принимать — ни за что бы не поверил.
— А теперь веришь?
— Теперь верю, — он обнял жену. — Теперь всему верю.
Жизнь вошла в мирное русло. Дом больше не пугал, не скрипел по ночам, не хлопал дверями. Он жил своей обычной деревенской жизнью — вздыхал печкой, пах пирогами, встречал и провожал солнце.
Иногда, правда, по ночам Алина просыпалась и прислушивалась. Но слышала только дыхание мужа и дочки, да тиканье часов на кухне. И тогда она улыбалась в темноте и снова засыпала.
В одно из воскресений, уже поздней осенью, они всей семьёй пошли на кладбище. Прибрали могилки, поставили свежие цветы. Саша долго стояла у оградки и шептала что-то — наверное, рассказывала Кате про школу, про новые игрушки, про свои детские секреты.
Алина и Андрей ждали в стороне, не мешая.
— Знаешь, — сказал Андрей тихо. — Я сначала не верил. Думал, всё это Сашкины фантазии, твой переутомлённый мозг. А теперь… Теперь я рад, что мы здесь остались.
— Я тоже, — ответила Алина. — Иногда мне кажется, что этот дом нас выбрал. Не мы его.
— Может, так и есть.
Они вернулись домой, когда уже смеркалось. В окнах горел свет, из трубы вился дымок — Андрей затопил печь, чтобы прогреть дом перед ночью. Саша убежала в свою комнату, и вскоре оттуда донеслось тихое пение.
Алина заглянула. Дочка сидела на кровати, обняв плюшевого зайца, и напевала какую-то мелодию. Незнакомую, но почему-то до боли знакомую одновременно.
— Что поёшь? — спросила Алина.
— Не знаю. Катя научила. Это её мама пела, когда маленькую Катю спать укладывала.
Алина присела рядом, обняла дочку. За окном медленно падали первые снежинки — зима в этом году выдалась ранняя.
— Спой ещё, — попросила она.
И Саша запела снова. Тоненьким голоском, чисто и немного грустно. О том, как светит месяц, как спят цветы в саду, как мама рядом и ничего не надо бояться.
Песня кончилась, и в наступившей тишине Алина услышала, как скрипнула половица в коридоре. Легко, будно кто-то прошёл мимо и улыбнулся.
— Спокойной ночи, Катя, — сказала она шёпотом.
И дом ответил ей теплом от печки, уютным потрескиванием дров и чувством, что всё будет хорошо.
Теперь уже навсегда.