Первое утро в пустой квартире началось по многолетней привычке в шесть тридцать. Арина открыла глаза, автоматически потянулась к халату и пошла на кухню. Она достала овсянку, налила воду в кастрюлю, а потом удивлённо захлопала глазами. Для кого она собирается варить кашу?
Она выключила плиту и села за стол. Прошло около часа. В квартире было тихо, как в склепе. Никто не требовал завтрака, не искал рубашки, не кричал из ванной, что закончился шампунь. Арине вдруг стало физически не по себе. В горле пересохло, дыхание стало поверхностным. Появилось странное, сосущее чувство тревоги. Она не знала, куда себя деть. Попыталась начать уборку, но пыли не было. Бррр. Мерзко осознавать, что без обслуживания других людей твоя жизнь превращается в абсолютный вакуум.
Ближе к обеду позвонила Оля.
– Ну что, мать-героиня, воешь от тоски по своим инвалидам?
– Честно говоря, места себе не нахожу, – с грустью сказала Арина.
– Собирайся. Идем гулять. И если ты хоть слово вякнешь про неглаженое белье или рецепт борща, я с тобой больше не разговариваю.
Они встретились в центре. Оля потащила её в кафе, потом в торговый центр, затем просто гулять по набережной. Арина сначала дергалась, поглядывая на часы, словно провинившийся ученик, который прогуливает урок. Но постепенно напряжение начало отпускать. Они бродили до позднего вечера. Арина вдруг осознала, что годами не видела вечерний город просто так, без цели успеть в супермаркет до закрытия или забрать сына с дополнительных занятий.
На следующий день она проснулась в одиннадцать. Целая вечность прошла с тех пор, как она позволяла себе такое. Лежала в кровати, слушая шум машин за окном. И вдруг поняла: а что? Классно!
К третьему дню Арину было не узнать. Она сходила на маникюр, обновила стрижку. Перестала готовить сложные блюда — оказалось, что для себя одной достаточно немного творога, свежих фруктов или куска запеченной рыбы с овощами. Никаких трехчасовых стояний у раскаленной плиты. Как же легко на душе! Она читала книги, зависала в ванной с пеной, смотрела фильмы, которые нравились ей, а не мужу.
И с каждым днем её внутренний монолог становился всё жестче. Она анализировала свою жизнь и понимала, насколько Оля была права. Вся её хваленая «незаменимость» — это откровенная чушь. Это иллюзия контроля, за которую она расплачивалась своим временем, своими амбициями и свободой. Сергей не был беспомощным. Он взрослый мужчина, руководитель отдела, способный управлять десятками людей и сложными проектами. Неужели он не может найти галстук в собственном шкафу? Может. Просто ему было удобно, чтобы это делала она. Словно она служанка.
Сердце сжалось от обиды на саму себя. Она добровольно стала тенью. Но больше этого не будет. Хватит с меня.
Неделя пролетела незаметно. В воскресенье вечером в замке повернулся ключ. Арина сидела в кресле с книгой, скрестив стройные ноги на пуфике.
В коридор ввалились Сергей и Никита, шумные, уставшие, бросая сумки прямо на пол.
– Мам, мы дома! Я слона готов съесть! – крикнул сын, разуваясь.
– Ариночка, мы вернулись! – Сергей заглянул в гостиную. – А чем так вкусно пахнет? Точнее… почему ничем не пахнет? А где ужин? Мы думали, ты пирог испечешь к нашему приезду.
Арина медленно отложила книгу. Она посмотрела на мужа.
– В магазине.
– Что? – Сергей невольно нахмурился, не понимая шутки. – Ты в своём уме? Мы с дороги, устали. Ты не приготовила ужин?
– Нет. Не приготовила.
Сергей прошел в комнату. Его лицо неуловимо изменилось, напускная мягкость исчезла. Появился расчетливый, давящий взгляд человека, у которого внезапно сломался удобный механизм. Он всегда умел бить в правильные точки.
– Ты заболела? Или просто решила устроить нам показательное выступление от скуки? Арина, прекращай эти откровенные глупости. Иди на кухню, сообрази что-нибудь по-быстрому. Нам завтра на работу и в школу, а у меня еще рубашки не глажены. Это твоя обязанность заботиться о семье.
Внутри у Арины всё похолодело. Дыхание участилось, ладони стали влажными от резкого выброса адреналина. Скулы свело от напряжения. Сергей давил на её чувство долга, на ту самую мозоль, которая всегда заставляла её вскакивать и бежать обслуживать семью, забывая о себе. Но в этот раз она не пошевелилась. Тело сковало холодной решимостью.
– Я больше не буду этого делать, – ровно, без единой истерической нотки в голосе сказала Арина.
– Серьёзно? – процедил сквозь зубы Сергей. – И что теперь?
– А теперь, – она посмотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда, – вы будете делать это сами. Никита в состоянии погладить свою форму и разогреть еду. Ты в состоянии найти свои носки, сложить свои вещи в стирку и приготовить макароны с сосисками. Я больше не ваша прислуга. У меня есть свои интересы, свое время и своя жизнь, которую я чуть не просрала. И если вы хотите есть — кухня прямо по коридору.
Сергей стоял, удивлённо захлопав глазами. Он ждал криков, ждал долгих оправданий, ждал, что она сейчас вскочит и начнет суетиться, чувствуя вину. Но Арина сидела абсолютно неподвижно, её лицо выражало полное равнодушие к его манипуляциям.
– Ты нормальная вообще? – попытался он бросить последний аргумент, надеясь пробить её защиту возмущением.
– Абсолютно, – спокойно ответила она. – Спокойной ночи.
Она встала, взяла книгу и ушла в спальню, закрыв за собой дверь.
В коридоре повисло тяжелое молчание. Через несколько минут Арина услышала, как Сергей, тяжело вздыхая и бормоча себе под нос проклятия на чём свет стоит, пошел на кухню, громко хлопая дверцами шкафчиков. Зашумела вода, загремела сковородка.
Арина легла на кровать и закрыла глаза. Глухая стена чужих ожиданий, которую она сама же помогала строить годами, рухнула. В квартире было слышно только недовольное бурчание мужа, пытающегося сварить пельмени. Для Арины это был звук абсолютной, чистой свободы. Статус-кво изменился навсегда.
