Коты иногда приходят ночью, как мысли, от которых ты давно отмахиваешься.
Ты лёг, устроился, накрылся одеялом, собрался уже честно вырубиться — и тут за дверью кто-то настойчиво царапает реальность.
В ту ночь я сначала решил, что мне снится. Сквозь сон слышал: «шорк-шорк, шорк-шорк», потом паузу, потом возмущённое «мрр-РЯУ», в котором очень чётко читалось: «Ну сколько можно?»
— Сейчас, — буркнул я в подушку, хотя, если честно, это «сейчас» было обращено и к коту, и к жизни, и к моему хроническому недосыпу.
Шорк-шорк.
«Мрр-РЯУ».
Шорк-шорк, уже с акцентом.
Пришлось вставать.
Открыл дверь — и на коврике перед квартирой сидел он. Хвост трубой, усы вперёд, морда чуть исцарапана, шуба помята, но взгляд — из серии «я тут не случайно».
Наш подъездный герой — кот соседа с пятого этажа, по кличке Миша. Хотя сам он на вид больше напоминал Константина Петровича: полосатый, крупный, с тяжёлым взглядом бухгалтера, который всё про вас знает.
— Ну здравствуй, коллега, — сказал я. — Как самочувствие?
Миша в ответ обдал меня запахом улицы, подъезда и ещё чего-то, отдалённо напоминающего сырость подвала со вкусом моторного масла. Подумал, втянул ноздрями воздух в прихожей, проверил, нет ли тут кого-то чужого, и только потом позволил себе «мррр» — короткое, деловое.
Я впустил его в квартиру.
Мой собственный кот, Фома, выглянул из комнаты, увидел нежданного гостя, оценил по фейс-контролю и дипломатично ретировался на шкаф. Вопросов не задавал: если к нам сам пришёл соседский кот, значит, будет сюжет, а за сюжеты у нас отвечает человек.
Я сел на корточки, протянул руку. Миша не стал устраивать из встречи сериал — подошёл, ткнулся лбом в ладонь, как будто ставил подпись: «Да, это тот самый Пётр, к которому я шёл».
И вот тут началось то самое «по-кошачьи всё рассказал».
Если вы думаете, что коты молчат, вы просто никогда их не слушали.
У них вместо слов — шерсть, запах и траектория.
Шерсть у Миши была сбита в колтуны не везде, а пятнами — на боках и у хвоста. Значит, не столько гулял по двору (там бы был слой равномерной грязи), сколько где-то пролезал боком, шкрябаясь о жёсткие поверхности. Типа узких дыр в металле или дереве.
На лапах — чёрная, плотная, липкая пыль. Не дорожная, не земля, а именно смесь грязи с чем-то техногенным.
На передних подушечках — пара свежих ссадин, словно он цеплялся за край чего-то, выбираясь наружу.
Шея по кругу чуть влажная и льняная на запах — ткань, верёвка? След от ошейника не новый, он у Миши был всегда, а вот эта свежая «полоска контакта» говорила, что его чем-то пытались придержать.
И главное — он не выглядел, как кот, который неделю шлялся сам по себе. Не ободранный, не исхудавший. Глаза ясные, слизистые чистые, живот полный — значит, кто-то его кормил. Но не дома: шерсть пахла не квартирой, не нашими подъездными супами, а холодным, сырым пространством.
Всё это я считал за пару секунд, пока в руках гладил его по загривку.
— Ага, — сказал я. — Не просто гуляли, гражданин Михайло. Вы явно посетили места, где вас быть не должно.
Он зевнул, широко, демонстративно, как кот, который устал пояснять очевидное.
И тут в голове всплыло утро трёхдневной давности.
Тогда я вышел во двор по классике жанра — с мусором в одной руке и кружкой кофе в другой, потому что жизнь короткая, а походы в контейнерную реальность хочется как-то себе скрашивать.
На лавочке у подъезда сидел мой сосед с пятого, Сергей. Из тех людей, которые даже во дворе выглядят так, будто вот-вот подпишут акт о приёмке работ. Пиджак, даже если сверху пуховик, телефон, даже если выносит мусор.
Рядом — его жена Лена. Лену я уважал давно: у неё был врождённый талант любить всех пищащих, шмыгающих и шуршащих. Именно она пару лет назад притащила в дом котёнка — Мишу, мокрого, с вываленным из коробки хвостом.
— Петр, доброе утро, — кивнул Сергей, увидев меня. Вид у него был странно прижатый, как у человека, который уже накосячил, но всё ещё надеется, что прокатит.
— Доброе, — ответил я. — Что за траур?
Лена сидела с красными глазами. В руках у неё был тот самый старый зелёный ошейник, который я видел на Мише. Пальцы её его крутили, перекатывали, как чётки.
— Кот пропал, — сказал Сергей. — Представляете, просто пропал.
Он произнёс «просто» так, как люди произносят «сложный многоходовый план, но вы не поймёте».
— Как — пропал? — я опустил пакет с мусором на землю. — У вас же пятый этаж, Лена всегда за ним следит.
— Вот, — всхлипнула Лена. — Вчера вечером всё было нормально. Он поел, полежал у меня на коленях, потом я ушла ванну набирать. Сергей сказал: «Я проветрю», приоткрыл балкон… А когда вернулись — всё, кота нет. Наверное, выпрыгнул.
Сергей поджал губы:
— Я же не знал, что он так… среагирует. Сидел у двери, смотрел. Потом я отвлёкся, а Лена была в ванной. Дверь балконная открыта. Ну, и…
Он развёл руками: мол, вы же знаете этих кошек, ветер в голове, прыгнул — и гуляй селяви.
Я посмотрел на него внимательнее. На балконной двери, которую было видно с лавочки, висела москитная сетка. Старая, но целая. На пятом этаже.
— А сетка? — вежливо спросил я. — Он что, снизу сидел, ждал, пока её снимут?
— Вырвался, наверное, — Сергей залез в телефон, как в нору. — Ну, мало ли. Они же могут всё.
Лена всхлипнула ещё раз.
— Пётр, — сказала она, — а он вообще мог выпрыгнуть и выжить? Ну мало ли, там дерево, снег… Я не понимаю, куда его искать.
Я представил наш двор: асфальт, тонкий слой грязного снега, полтораметровый куст шиповника — единственная растительность. Если кот упадёт с пятого этажа, у него два варианта: чудом влететь в этот куст или стать очень плоским.
Но ломать человеку надежду в лоб — это отдельное искусство, которым я не горжусь.
— Теоретически… — начал я. — Если он прыгал по ступенькам кондиционеров и балконных перекладин…
Сергей оживился:
— Во! Я же говорю, они ж такие, эти… скалолазы.
— Теоретически мог спуститься, — продолжил я. — Но это не отменяет того, что его надо искать по двору. Объявления, подвал, чердак, соседние подъезды.
— Я всё обошла, — прошептала Лена. — Нигде.
Сергей кивнул, как будто что-то для себя подтвердил.
— Насчёт объявлений… — протянул он. — Мы подумаем. Может, он сам вернётся.
Фраза «сам вернётся» всегда звучит подозрительно, когда речь о домашней кошке, которая в жизни дальше коврика не уходила.
Но я тогда решил отложить свою паранойю. Мне надо было на работу, и в конце концов я не семейный психотерапевт. Иногда проще подождать, пока жизнь сама вытащит скелет из шкафа. Или кота.
И вот — получил. Кот стоял у меня в прихожей и фактически показывал лапой: «Ну здравствуй, версия „просто пропал“».
Я насыпал Мише в миску корма. Он ел аккуратно, без бешеного голода. Значит, всё-таки не три дня на одних воспоминаниях.
Фома с шкафа следил за процессом, как налоговая за самозанятыми: внимательно, но пока не вмешиваясь.
— Ну что, гражданин свидетель, — сказал я, когда полосатый вылизал миску до блеска. — Давай сверять показания.
Я взял фонарик, аккуратно осмотрел подушечки лап, живот, грудь. Под когтями — тот же налёт пыли с крупинками цемента. На боку — небольшая проплешина, как будто он давно тёрся о одно и то же место. На хвосте — следы от паутины.
Запах… запах был ключом. От Миши пахло гаражом. Не абстрактно, а таким конкретным гаражом, где масло, резина, старый металл и мужские разговоры «за жизнь» впитались в бетонные стены.
— Гараж, — сказал я вслух. — Возможно, даже наш.
Миша, доедая остатки воображаемых крошек, выдал короткое «мр-рр», в котором я услышал: «Ну наконец-то ты включил голову».
Коты не умеют в карты, но если бы умели, они бы всегда выигрывали в «угадай место преступления по запаху».
Я посмотрел в окно. Внизу, во дворе, ряд гаражей тянулся вдоль забора, как старые зубы. У кого-то давно снесли, у кого-то ещё держались. У Сергея, кстати, был один из них. Своим он гордился, как некоторые — дачей.
— Так, — сказал я. — Едим — ешь, но потом пойдём гулять. Ты — как свидетель, я — как сопровождающий.
Миша зевнул и подтянулся — мол, только оденься прилично, доктор, а то не пустят.
Вечер уже клонится к ночи — тот самый странный промежуток, когда в нашем дворе одновременно выгуливают собак, курят подростки и подвозят последние пиццы.
Я спустился с Мишей на руках. Тот попытался сначала изобразить независимость, но быстро согласился на формат «такси до места назначения». На улице было холоднее, чем хотелось бы его возрасту и уровню цинизма.
Мы обошли ряд гаражей. Мимо проходящие собаководы смотрели с интересом: не каждый день видишь мужика в пуховике и огромного полосатого кота в роли навигатора.
— Вы его тренируете? — спросила соседка, выгуливающая шпицев.
— Он меня, — честно ответил я. — По делу идём.
Когда мы приблизились к гаражу Сергея, Миша внезапно напрягся. Уши — вперёд, тело — как струна, хвост стал толстым от эмоций. Он сунул голову мне под подбородок, вдохнул воздух, и я почувствовал, как его сердце ускорилось.
— Ага, — сказал я. — Приехали.
У ворот Сергея висел обычный навесной замок. Ничего особенного. Если бы не одно «но»: внизу, под дверью, виднелась узкая щель, в которой была застрявшая полосатая шерстинка. Очень характерного окраса.
Я достал из кармана перчатку, осторожно поддел её — да, Мишина. Кусочек его самого, торчащий из чужого молчания.
— Ну, кот, — выдохнул я. — Ты даёшь показания лучше, чем многие люди.
В этот момент дверь подъезда хлопнула, и на улицу вышел сам Сергей.
Он увидел меня, моего кота и свой гараж в одном кадре, и у него на лице отразилось сразу всё — от растерянности до «ой».
— О, Пётр, — натянуто улыбнулся он. — Вы что тут… с котом… вечером?
— С участником дела, — ответил я. — Разбираемся с версией «просто пропал».
Сергей заметно побледнел.
— В смысле? — спросил он. — Вы… нашли его?
— Можно и так сказать, — я опустил Мишу на землю. Тот тут же, не тратя время, подбежал к воротам гаража, понюхал, поцарапал по металлу лапой, потом сел и посмотрел на Сергея. Долго.
Взгляд был из серии «ну давай, считай, что это совпадение».
Сергей облизнул губы.
— Да мало ли… коты же… — начал он. — Он мог где угодно…
— В подвале? На чердаке? — подсказал я. — Вариант. Только подвал у нас пахнет плесенью и канализацией, а от него — машинным маслом и вот этим замечательным гаражным теплом.
Я шагнул ближе, показывая перчатку с вытащенной шерстинкой.
— И полоска волос внизу ворот как бы намекает, что вы здесь не один холодильник хранили.
Миша снова царапнул по железу.
Собачники остановились поодаль, превращаясь в спонтанных свидетелей спектакля. Собаки тянулись понюхать гараж — там вообще много интересного.
Сергей помялся ещё минуту. Потом сдался:
— Ладно, — выдохнул он. — Да, он был здесь. И что?
И вот это «и что» было, пожалуй, самым честным.
Мы отперли гараж.
Внутри было тепло, пахло всем, что я уже вычислил: резина, масло, старые доски. В углу — лежанка из старого пальто, миска с водой, миска с сухим кормом. Всё аккуратно, по-хозяйски.
То есть это была не казнь. Это была ссылка.
— Я же не выкинул его, — торопливо заговорил Сергей, увидев моё выражение. — Я… Я просто думал, что так будет всем лучше. Лена его все равно больше любит меня. Дома шерсть, шума… Он орёт по ночам, царапает диван. А тут — просторно, тихо, никому не мешает. Я приходил его кормить.
Миша в это время обошёл гараж, проверил, всё ли на своих местах, потом демонстративно подошёл к Сергею и с размаху царапнул когтями по его ноге. Не сильно, но очень выразительно.
— Видишь, — сказал я, — клиент недоволен условиями контракта.
Сергей вскинул руки:
— Да ладно, коту какая разница, где есть! Тут теплее, чем в подъезде.
— Коту разница, где люди, — спокойно ответил я. — Он три дня сидел в вашем гараже и слушал, как там, наверху, по вечерам Лена плачет. А потом решил, что пора нанять адвоката — и пришёл ко мне.
Он попытался ухмыльнуться, но не получилось.
— Ты ничего не понимаешь, — заговорил он тише. — Лена… она мне всё время говорила: «Ты не любишь животных». А я… да не то чтобы. Просто я устал от этого вечного: кот — это ребёнок, коту ещё рыбки, коту ещё плед. У меня ощущение, что я в квартире лишний.
Он вздохнул и нервно провёл рукой по замку.
— И я подумал: если его не будет, всё вернётся как раньше.
— Вернулось? — спросил я.
Он молчал.
— Нет, — сказал я за него. — Потому что вместо кота появилась пустая миска и Лена с красными глазами. А это, поверь, гораздо громче любых ночных «мяу».
Сергей опустился на старый стул.
— Я не хотел ей говорить, что посадил его сюда. Она бы меня… — он махнул рукой. — Сняла бы живьём. Поэтому сказал — «пропал». Думал, пару недель поплачет, успокоится. Я бы потом сказал, что «времени прошло, хватит». И всё.
Миша в этот момент прыгнул на полку, где лежал какой-то старый коврик, принюхался, потом спрыгнул обратно и пошёл к выходу. Из гаража он выходил с таким видом, как будто ставил точку.
— Ты же понимаешь, — тихо сказал я, — что он всё равно бы нашёл дорогу либо домой, либо к тем, кто ему верит. Они такие. Коты.
Сергей провёл рукой по лицу.
— Что теперь? — спросил он. — Ты пойдёшь, расскажешь Лене?
— Даже если бы я не пошёл, — ответил я, — это сделает кто-то другой. Например, сам Миша. Он уже пришёл не к тебе.
Он посмотрел на кота, который, усевшись у порога гаража, вылизывал лапу, как будто подписывал протокол.
— Я… я сам скажу, — наконец выдавил Сергей. — Иначе…
Иначе жить дальше с этим невозможно — фраза повисла в воздухе, хотя он её так и не произнёс.
На следующее утро дверь моего кабинета (да, на этот раз всё-таки кабинет, а не квартира) тихо приоткрылась. На пороге показалась Лена. Сильно выспавшаяся, но с таким лицом, как будто ночь у неё была насыщенная.
За ней — Сергей.
Между ними, как знак примирения или, наоборот, повод для войны, шёл Миша, важно переставляя лапы.
— Пётр, можно? — спросила Лена.
— Конечно, — кивнул я. — Проходите всей делегацией.
Сергей кашлянул.
— Я всё рассказал, — сказал он, не глядя на меня. — И про гараж. И про то, как думал… что так правильно.
Лена устало усмехнулась.
— Я вчера, — объяснила она, — сначала хотела его убить. Но потом Миша прыгнул ко мне на колени и так громко замурлыкал, будто говорит: «Не трать силы, он уже понял».
Миша действительно выглядел довольным. Он распластался у неё на руках, как меховой плед, и тарахтел, как старый холодильник на максимуме.
— Мы пришли… — продолжила Лена, — во-первых, чтобы вы его посмотрели. Вдруг он там что-то себе застудил или ещё что. А во-вторых…
Она посмотрела на мужа.
— Во-вторых, — подхватил Сергей, — я хотел, чтобы при свидетеле сказать: кот домой возвращается. В квартиру. Гараж будет только гаражом. Если я ещё раз попробую сделать что-то вроде… этого… — он махнул рукой, — можете меня официально записать в список людей, которым животные не подлежат выдаче.
— Я веду такой список, — серьёзно сказал я. — Он у меня в голове. Это как чёрный список такси, только по совести. Рад, что вы туда пока не попали.
Лена зябко вздохнула.
— Я всё равно не понимаю, как можно было додуматься до такого, — прошептала она. — Но Миша… он как будто не держит на него зла. Посмотрел, понюхал, потерся и пошёл к миске.
— Коты редко мстят, — сказал я. — Они просто делают свои выводы.
Я осмотрел Мишу — бронхи чистые, температура нормальная, разве что немного похудел. Назначил пару витаминов, посоветовал следить за его аппетитом и настроением.
На выходе Сергей задержался у двери.
— Пётр, — сказал он тихо, чтобы Лена не слышала, — а можно вопрос?
— Валяйте.
— Почему он к вам пошёл? Не домой. Не к людям с колбасой во дворе. А именно к вам?
Я пожал плечами.
— Потому что я однажды ему объяснил, — ответил я, — что если что-то совсем невыносимо, надо идти к тому, кто хотя бы попытается услышать. Не обязательно решит, но услышит. Животные это запоминают.
Он кивнул, но было видно, что объяснение его только наполовину устроило.
— И ещё, — добавил я. — Коты не ходят туда, где их уверенно считают мебелью. Он понимал, что дома его либо не ждут, либо ждут скандалы. А вы, между прочим, человек, который громко говорил «просто пропал». Слишком громко.
Сергей вздрогнул, как будто я прижал пальцем болезненное место.
— Понял, — сказал он. — Будем учиться не врать хотя бы тем, кто не может ответить.
Иногда вечерами я слышу у себя под дверью всё тот же «шорк-шорк» и знакомое «мр-РЯУ». Это Миша заходит на профилактический осмотр подъезда.
Я открываю, он заходит, осматривает коврик, проверяет, не сменил ли я корм, делает круг почёта и уходит дальше — к себе.
Лена потом рассказывает, что Миша стал ещё более домашним. Вечером спит у неё под боком, днём не подходит к двери гаража, хотя запах помнит. Сергей поставил на неё новый замок — «чтобы самому меньше тянуло».
А я думаю о том, что коты вообще-то ещё те свидетели.
Мы можем клясться друг другу, что «просто так вышло», «само», «случайно», «пропал». Можем рассказывать истории про открытые балконы и умных кошек-скалолазов.
Но в какой-то момент в дверь к тебе придёт полосатый тип с усами, пахнущий гаражом и предательством, и просто ляжет у порога.
И всё станет ясно без слов.
Потому что коты не умеют лгать.
Зато очень хорошо умеют показывать, кто из людей делает вид, что «просто пропал», а кто готов, как я в ту ночь, подняться с тёплой кровати, открыть дверь и выслушать кошачий отчёт о проделанной подлости.