Всё началось с того невинного телефонного звонка в субботу утром, когда я, обнимая кружку с кофе, смотрел в окно на дождливую московскую улицу и думал о том, как хорошо, что мне не нужно никуда ехать. Телефон разразился трелью, и на экране высветилось: "Маринка".
Сестра. Моя единственная, неповторимая, незабываемая сестра Марина. Старше меня на три года, что она никогда не упускала случая напомнить, особенно когда нужно было свалить на меня какую-нибудь неприятную обязанность.
— Слушай, Олежка, — начала она без всяких приветствий, и я сразу насторожился.
— Доброе утро, Марин, — ответил я, делая глоток кофе и приготовившись к худшему.
— Мне нужно с тобой серьёзно поговорить. О даче.
О... даче. Родительской даче в Подмосковье, которая после ухода мамы два месяца назад так и осталась в подвешенном состоянии. Мы с Мариной всё откладывали разговор о наследстве, потому что это было больно, неловко, и вообще — кто хочет делить имущество родителей?
— Что случилось? — осторожно спросил я.
— Приезжай завтра на обед. Обсудим.
И она повесила трубку. Просто так. Даже не дала мне возможности отказаться или хотя бы узнать подробности.
На следующий день, когда я подъезжал к её квартире в Черёмушках, у меня уже было нехорошее предчувствие. Оно усилилось, когда дверь мне открыла Марина со строгим выражением лица.
— Проходи, — сказала она торжественно.
За столом в гостиной уже сидел её муж.
— Паш, привет, — я протянул руку. — Как дела?
— Нормально, Лёш, нормально... — пробормотал он и виновато покосился на Марину.
— Садись, — командным тоном произнесла сестра, указывая мне на стул. — Будем говорить по-взрослому.
Я сел. В животе у меня что-то ёкнуло — от таких интонаций любой начал бы нервничать.
— Значит, так, — начала Марина, раскладывая перед собой какие-то бумаги. Где она их взяла? Она что, готовилась к этому, как к презентации для совета директоров? — Мы должны решить вопрос с дачей. Оставлять её бесхозной нельзя — соседи уже второй раз звонили, что забор покосился.
— Ну давай решим, — согласился я. — Можно продать, поделить деньги. Или сдавать и делить доход.
Марина посмотрела на меня пренебрежительно.
— Продать?! Продать мамину дачу?! Ты понимаешь вообще, что говоришь?
— Ну... это же просто недвижимость, — начал оправдываться я. — Нам обоим нужны деньги...
— Тебе не нужны! — отрезала Марина. — У тебя своя дача есть! Вон, в Тверской области купил, хвастался тут на Новый год!
А, вот оно что. Я откинулся на спинку стула и только сейчас понял, куда всё идёт.
— Маринка, подожди. Моя дача — это участок шесть соток без дома. Там только сарай стоит.
— Зато твой! А у меня вообще ничего нет! — в голосе сестры прорезались истеричные нотки. — Я всю жизнь снимаю квартиру! Всю жизнь! А ты со своей Викой живёшь в собственной двушке!
— Которую мы в ипотеку купили и ещё десять лет выплачивать будем! — возразил я.
— Не важно! — Марина стукнула ладонью по столу, и муж её вздрогнул. — Важно, что родительская дача нужна мне больше! У меня дети растут, им летом нужен свежий воздух, природа!
Я посмотрел на Павла, надеясь на поддержку, но он только развёл руками.
— Олег, понимаешь... у нас с Мариной действительно сложная ситуация. И дети...
— Паша, дети — это же не аргумент для того, чтобы отказаться от наследства! — я почувствовал, как начинаю закипать. — Мама оставила дачу нам обоим. Пополам. Это закон!
— Закон! — передразнила Марина. — Ты про закон мне говоришь?! А как же совесть? А как же семейные ценности?
— При чём здесь совесть?! — я уже не сдерживался. — Ты хочешь, чтобы я просто так отдал тебе половину дачи, которая стоит сейчас, между прочим, больше четырёх миллионов?!
— Во! — воскликнула Марина. — Вот она, твоя сущность! Деньги! Тебе не мама важна, не её память, а деньги!
— Марина, это ты сейчас про деньги начала! Ты хочешь получить недвижимость за четыре миллиона, ничего мне не заплатив!
— Я хочу получить ДОМ, где прошло моё детство! Где я каждое лето проводила! Где мама учила меня варить варенье!
— И меня тоже учила! — гаркнул я. — И я там тоже каждое лето проводил! Ты что, думаешь, у тебя воспоминаний больше, чем у меня?!
— Думаю, что у тебя совести меньше!
Паша закрыл лицо руками. Было заметно как ему неловко.
— Лёша... Может, правда, уступишь? Ну посмотри на ситуацию: у нас съёмная квартира... А у тебя со своей дачей будет две. Это же... не справедливо?
В голове у меня что-то щёлкнуло.
— Справедливо? СПРАВЕДЛИВО?! — я вскочил со стула. — У меня будет не две дачи, а дача и участок! Пустой участок! Мне надо копить деньги, чтобы хоть какой-то домик поставить! И это, по-твоему, справедливо — чтобы я отдал свою долю сестре, которая, между прочим, за последние пять лет ни разу на эту дачу не приехала?! Потому, что обиделась на мать, что та квартиру продала и все деньги в обустройство дома вложила.
— Потому что у меня дети! Мне некогда! — завопила Марина. — Я их одна воспитываю, пока Паша по командировкам мотается!
— А я что, не работаю?! Я тоже вкалываю!
— Зато у тебя детей нет!
Повисла пауза. Марина, кажется, сама испугалась того, что сказала. Я стоял и смотрел на неё, чувствуя, как внутри всё холодеет.
— Извини, — тихо сказала она. — Я не то хотела...
— Нет, ты именно это и хотела сказать, — я взял куртку. — Что раз у меня с Викой детей нет, значит, мы какие-то неполноценные. И права на наследство у нас меньше.
— Лёш, подожди... — попытался остановить меня Павел.
— Нет, Паш. Извини. Но это... это уже слишком.
Я вышел из квартиры и три дня не брал трубку ни от кого. Вика смотрела на меня с тревогой, но не приставала с вопросами — она знала, когда лучше дать мне побыть одному.
На четвёртый день позвонил Паша.
— Лёша, приезжай. Я сейчас один. Нам надо поговорить.
Когда я пришёл, он встретил меня с виноватой улыбкой.
— Садись, — сказал он мягко. — Поговорим нормально, без криков.
Мы сидели молча минуты две.
— Знаешь, — начал он, — Маринка хочет продать дачу и взять квартиру в ипотеку. Я понимаю, что это не честно и мне неловко.
— Паш, это не твоя вина...
— Моя, Лёш. Потому что я встал на сторону Марины. Испугался её истерик, её слёз. А ведь ты прав — это несправедливо.
Я почувствовал, как ком подкатывает к горлу.
— Понимаешь, — продолжал Павел, — у Марины всегда была одна особенность. Она считает, что мир ей должен. Должен, потому что ей тяжело, потому что у нас дети, потому что... да потому что она так решила. А ты молчишь. Терпишь. Почти уступаешь. И это неправильно.
— Что ты предлагаешь?
— Стой на своём. Продавайте дачу. Пополам. Так будет честно. Нам и половины хватит на первоначальный взнос по ипотеке. А ты — построишь дом на своём участке. Так всем будет хорошо.
— А она согласится?
Паша усмехнулся.
— А выбора у неё нет. Я её буду якобы поддерживать, но и ты не сдавайся. Я спать спокойно не смогу, если она тебя дожмёт и сделает по своему. Справедливость должна восторжествовать.
Через неделю мы с Мариной встретились в нотариальной конторе. Она была бледная, с красными глазами, и всю дорогу молчала. Когда мы подписали все бумаги и вышли на улицу, она вдруг остановилась.
— Прости, — сказала она, глядя в асфальт. — Я... я повела себя как последняя...
— Повела, — согласился я.
— Просто мне так страшно иногда. Денег вечно не хватает, дети растут... И мне показалось, что дача — это решение всех проблем. Что если она будет у меня, то всё наладится.
— Дача не решает проблем, Марин. Это просто дом.
Она кивнула, вытирая слёзы.
— Знаю. Теперь знаю. Ты... ты совсем не хочешь со мной общаться?
Я вздохнул. Достал из кармана платок и протянул ей.
— Хочу. Просто... давай без манипуляций больше, ладно? Если тебе нужна помощь — попроси нормально. Я же не враг тебе.
— Не враг, — всхлипнула она и неожиданно обняла меня. — Ты лучший брат на свете. Даже когда я — худшая сестра.
Дачу мы продали к концу лета. Быстро и выгодно — участок был хороший, дом крепкий. Марина с Пашей внесли первоначальный взнос за двушку в новостройке, а я перевёл деньги строителям, которые наконец-то начали возводить дом на моих шести сотках.
Через год, летом мы впервые собрались в моём новом доме на шашлыки — я, Вика, Марина с Пашей и детьми. Дом ещё не был достроен до конца, пахло свежей краской и деревом, но веранда уже стояла, и мангал работал.
Племянники носились по участку, Паша учил старшего разжигать угли, а Марина помогала Вике резать салат.
— Хорошо получилось, — сказала сестра, оглядываясь. — Правда хорошо.
— Получилось, — согласился я.
— Знаешь, что самое смешное? — она улыбнулась. — Я столько сил потратила, пытаясь отжать у тебя ту дачу, а в итоге... в итоге мы оба выиграли. У меня есть квартира, у тебя — дом. И мы не в ссоре.
— Это называется справедливость, — сказал я, переворачивая шашлыки. — Странная штука, да? Когда все получают своё, почему-то всем становится лучше.
Марина фыркнула.
— Ты прямо как Конфуций.
— Я лучше, — усмехнулся я. — Я твой брат.
И мы оба засмеялись.