Пролог. Утро перед землетрясением
Лена стояла у окна на кухне и смотрела, как осенний дождь методично размывает краски за окном. Серое небо нависало над пятиэтажками, двор с облупившимися качелями казался акварельным рисунком, который оставили под дождём. Она машинально помешивала ложечкой кофе, хотя напиток давно остыл, и взгляд её был устремлён куда-то сквозь мокрое стекло, сквозь этот унылый пейзаж, в какую-то другую реальность.
Телефон в спальне зазвонил снова. Резкий, требовательный звук, от которого Лена всегда внутренне сжималась, даже когда аппарат принадлежал ей. Но этот был его. «Не смей трогать мои вещи» — правило, вбитое за полтора десятилетия так глубоко, что она не подошла бы к телефону даже под страхом смерти. Она просто замерла, прислушиваясь. Первый звонок стих, но через минуту раздался второй.
— Лена! Иди сюда!
Голос мужа был странным. Не привычно-начальственным, каким он отдавал распоряжения, а каким-то... потерянным. Так он звал её только однажды, десять лет назад, когда у него угнали машину.
Она поставила чашку на деревянный стол. Она сама покрывала этот стол лаком два года назад, когда Игорь в очередной раз заявил, что «нормальная мебель не по карману, придётся довольствоваться старьём». Лена тогда молча вышла в магазин, купила лак, наждачную бумагу и три дня, пока он был на работе, приводила стол в порядок. Он даже не заметил.
Игорь сидел на краю их двуспальной кровати в трусах и майке, сгорбившись, и смотрел в экран телефона так, будто там было фото какой-то катастрофы. В комнате пахло его одеколоном и застоявшимся воздухом.
— Что случилось? — спросила Лена, останавливаясь в дверях. Она машинально запахнула старый, вытертый на локтях халат, который носила уже лет пять.
— Чёрт! — выдохнул Игорь, не поднимая глаз. — Завтра вечером приём в «Империале». Все идут с жёнами. Даже этот придурок Соболев тащит свою Нинку.
Лена моргнула. «Империал» — самый дорогой отель города. Мрамор, хрусталь, люди в смокингах. Место из параллельной вселенной. За пятнадцать лет брака Игорь ни разу не брал её на свои корпоративы. Сначала говорил, что это «не для неё», потом — что она «устанет», а в последние годы просто молча уходил, наглаженный и надушенный, оставляя её с тарелкой в раковине.
— И что? — тихо спросила она, чувствуя, как сердце пропускает удар, а в животе появляется холодная пустота.
Игорь наконец поднял голову. В его взгляде читалось раздражение, смешанное с досадой человека, которого вынуждают делать нечто унизительное.
— Придётся тебя взять. Сам понимаешь, неудобно. Все парочками, а я как бирюк. Костин из отдела маркетинга уже спрашивал, где моя жена. Смеётся, гад. Интересуется, не взаперти ли я тебя держу.
«Взаперти», — мысленно повторила Лена. Да, наверное, так оно и было. Но не он держал её взаперти. Она сама заперла себя, спряталась за бытом, за его амбициями, за иллюзией семьи, которую пыталась склеить из осколков.
Дыхание перехватило — не от радости приглашения, а от ледяного, острого предчувствия. Потому что завтра вечером в том же отеле «Империал» должна была состояться церемония вручения Международной премии имени доктора Филиппова. Премии за выдающийся вклад в детскую паллиативную помощь. Премии, которую должен был получить её фонд. Которую должна была получить она.
— Хорошо, — сказала она, сжимая пальцы в замок, чтобы скрыть дрожь. Голос прозвучал ровно, будто речь шла о походе в магазин за хлебом.
— Только, — Игорь встал и, игнорируя её, начал нервно рыться в шкафу, перебирая галстуки, — ты это... не вздумай одеться как обычно. Не в чём на дачу ездить. Там будут жёны директоров, банкиров. Им по сорок лет, как и тебе. Они выглядят. Следят за собой. В спортзалы ходят, к косметологам. Купи что-нибудь. Чёрное, скромное, но... не слишком дешёвое. Не хочу, чтобы думали, что я на тебе экономлю.
Лена кивнула. Привычная, знакомая до онемения горечь подкатила к горлу. За эти годы она привыкла к подобным советам-унижениям. Он всегда объяснял ей, что она недостаточно хороша: слишком тихая, слишком простая, слишком домашняя. Её мир состоял из уборки, готовки и ожидания. Его — из «серьёзных людей» и «важных разговоров».
Если бы он только знал — мелькнула шальная, почти истерическая мысль.
— И ещё, — добавил Игорь, достав тёмно-синий костюм и повесив его на дверцу шкафа. Он говорил, не глядя на неё, обращаясь к своему отражению в трюмо. — Веди себя прилично. Не лезь в разговоры. Там будут такие люди, которые одним решением судьбы меняют. Миллионеры, депутаты. Просто сиди рядом, улыбайся и молчи. Это не твой уровень, ты там ничего не понимаешь.
— Понимаю, — ответила Лена.
В её голосе не было сарказма. Только глубокая, выстраданная усталость. «Миллионеры, которые меняют судьбы». Она знала этих людей лично. Знала их слабости, их боль, их слёзы, когда речь заходила о больных детях. Знала, сколько из них благодарили именно её. Но Игорь считал её работу в благотворительном фонде «Надежда» смешным хобби, «времяпрепровождением», пока она сама занимается ерундой вместо того, чтобы дом в идеале содержать.
Как только за ним закрылась дверь ванной и оттуда зашумела вода, Лена медленно опустилась на край кровати, туда, где только что сидел он. В комнате повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь шумом дождя за окном и далёким гулом воды.
Она закрыла глаза. Завтра. Завтра её пятилетний труд должен был получить международное признание. Завтра мир узнает о фонде «Чужих детей не бывает», который она создала из ничего. Из старого ноутбука, из собственных сомнений и желания хоть что-то изменить в этом несправедливом мире. О сотнях спасённых детских жизней, о миллионах, привлечённых на лечение, о системе, которую она выстроила в одиночку, работая по ночам, пока Игорь смотрел футбол.
И завтра рядом с ней будет сидеть человек, который считает её обузой.
Она открыла глаза и посмотрела на своё отражение в трюмо. Из зеркала на неё смотрела незнакомка. Усталые глаза женщины сорока двух лет, которая растворила себя в чужих амбициях. Волосы, собранные в небрежный хвост дешёвой резинкой, подобранной на детской площадке — на всякий случай, вдруг пригодится. Халат с пуговицей, держащейся на нитке.
Но завтра всё изменится.
Лена встала и подошла к окну. Дождь усилился, капли бежали по стеклу, искажая очертания двора. Детская площадка с облупившимися качелями, где она когда-то мечтала качать своих детей. Детей, которых у них не было. Игорь всегда находил причину отложить: то денег нет, то карьера, то квартира маленькая. Она плакала здесь, у этого окна, когда думала, что её никто не видит. Плакала после очередного «не твой уровень», после его пренебрежительного молчания в компании друзей.
Она вспомнила, как пять лет назад пришла к нему на работу — принесла забытый паспорт. Он вышел в коридор, забрал документ и сказал: «Иди, я занят». Даже не представил коллегам. Просто захлопнул дверь. Она тогда долго стояла в коридоре, глотая слёзы, а мимо проходили люди, которые даже не знали, что у него есть жена.
Она взяла телефон. Непрочитанные сообщения от Марины, её заместителя и единственной подруги, знавшей всё.
«Завтра твой день, Лена! Наконец-то мир увидит, кто ты на самом деле. Я так за тебя рада, что готова лопнуть!»
Сообщение от Виктора Павловича, председателя попечительского совета:
«Елена Михайловна, завтра пресса будет брать штурмом. Готовьтесь к славе. Вы этого заслужили».
Если бы они только знали, что главный человек в её жизни даже не подозревает, кто она. Что она планировала поехать на церемонию одна, тихо получить награду и так же тихо вернуться домой, сделав вид, что ничего не случилось. Потому что объяснить Игорю правду — значило признать, что его «глупая жена» давно уже общается с теми, кто, по его мнению, «не её уровня».
Но судьба решила иначе. Свела два параллельных мира в одной точке пространства и времени.
Лена убрала телефон и пошла на кухню допивать остывший кофе. Нужно было думать о платье. В шкафу висело единственное чёрное — купленное три года назад на похороны его матери. Туфли старые, стоптанные. Сумочка, которую она чинила клеем.
А ещё нужно было решить главное: что делать после? После того, как карты будут раскрыты. После того, как Игорь поймёт, с кем на самом деле жил всё это время.
За окном дождь хлестал по стёклам, но Лена почему-то знала, что завтра будет солнечно. Она всегда чувствовала погоду. Так же, как чувствовала сейчас: завтрашний вечер изменит всё.
Глава 1. Шёпот за спиной
Салон красоты «Шик» на центральной улице пах перекисью водорода, дорогим кофе и женскими надеждами. Лена пришла сюда рано утром, надеясь проскочить незаметно, но субботний день в канун большого приёма оказался ловушкой.
— Записывайтесь заранее, — бросила администратор, яркая девочка с наращенными ресницами, окинув Лену быстрым оценивающим взглядом. — Сегодня все хотят быть красавицами. В «Империале» такое мероприятие! Говорят, сам Красильников приедет, депутат Госдумы. Шик-блеск.
Лена кивнула и прошла в кресло к мастеру. В огромном зеркале во всю стену отражался весь салон: сверкающие лампы, ряды флаконов, и она сама в своём стареньком пальто, купленном в секонд-хенде ещё до замужества.
Рядом, в соседних креслах, расположились две женщины. Одна — блондинка в норковой шубе, накинутой на плечи, другая — брюнетка с химической завивкой. Они говорили так, будто вокруг никого не было, щедро делясь наблюдениями на весь салон.
— Мой Виталик говорит, там будет весь цвет города, — щебетала блондинка, рассматривая свежий маникюр. — Банкиры, депутаты, строительные магнаты. Представляешь, какие связи можно завести, если муж подведёт к нужному человеку?
— А ты видел жену того нового? Из «Главстройинвеста»? — подключилась брюнетка, стрельнув глазами в сторону Лены и тут же отвернувшись. — Говорят, он впервые её решил вывезти. Игорем, кажется, зовут.
Лена замерла. Кровь застучала в висках.
— Да ну! — оживилась блондинка. — А что она из себя представляет? Я её ни разу не видела.
— Обычная домохозяйка, — процедила брюнетка с ноткой превосходства. — Работает где-то волонтёром, в благотворительности копается. Денег там не платят. Виталик говорит, Игорь всегда её стеснялся. Потому и не показывал.
Ножницы мастера щёлкнули, срезая сухие кончики. Лена смотрела в одну точку перед собой.
— Бедный мужчина, — вздохнула блондинка. — Им же статус нужен. Жена — это лицо. А если она не развивается, не следит за собой, не умеет поддержать разговор о серьёзных вещах... Это ж тянет назад, понимаешь?
— Именно! Мой Виталик всегда говорит: «Дорогая, как ты выглядишь, так ко мне и относятся». Это ж аксиома.
Мастер, худенькая девушка лет двадцати пяти, украдкой глянула на Лену в зеркало. В её глазах мелькнуло сочувствие, смешанное с неловкостью. Она явно слышала этот разговор и понимала, что его объект сидит в двух метрах.
— А вы на приём пойдёте? — тихо спросила она Лену, делая вид, что полностью сосредоточена на стрижке.
— Да, — коротко ответила Лена.
— Красивые у вас волосы, — искренне сказала девушка, проведя расчёской по густой русой пряди. — Натуральный цвет, густота. Сейчас мы сделаем объём, и вы будете просто элегантной.
За спиной снова послышался шёпот, который был громче нормального разговора.
— Интересно, что она наденет? — не унималась брюнетка. — Там же будут такие женщины! Тамара Борисовна, например. У неё платье от кутюр, украшения... Там бриллианты на миллион, не меньше. Да уж, не позавидуешь.
Лена закрыла глаза. Тамара Борисовна Кручинина. Жена владельца цементного завода. Два года назад она лично приезжала в крошечный офис фонда с конвертом. В конверте был чек на два миллиона рублей на лечение детей с онкологией. Она плакала, рассказывая о племяннике, которого спасли благодаря фонду. «Лена, вы ангел», — говорила она тогда, сжимая её руки.
А сейчас эта женщина где-то там, за спиной, и даже не подозревает, что предмет их обсуждения — та самая «ангел».
— Знаете, — задумчиво протянула блондинка, любуясь собой, — мне иногда даже жалко таких женщин. Они живут в каком-то своём маленьком мире, думают, что работа в фондах — это важно. А на самом деле никому это не нужно. Пыль в глаза.
— Абсолютно согласна, — кивнула брюнетка. — Лучше бы собой занялась, мужа бы поддерживала, домом. Глядишь, и он бы её чаще брал с собой.
Мастер Лены покраснела и, наклонившись к самому уху, прошептала: «Вы не слушайте их. Это они от скуки и злости».
Лена едва заметно улыбнулась в ответ. Глупая девочка. Она не понимала, что эти слова давно уже не ранят. Они просто констатируют факт. Таким её видел мир, таким её показывал Игорь.
— А что она вообще может понимать в их разговорах? — продолжала блондинка. — Про экономику, про политику? Будет сидеть, как мышка, глазками хлопать.
Лена вспомнила встречу с министром здравоохранения полгода назад. Как он два часа расспрашивал её о системе паллиативной помощи, о работе с регионами, о программах ранней диагностики. «Ваш опыт бесценен, Елена Михайловна. Нам не хватает таких специалистов в федеральных программах», — сказал он тогда.
Дверь салона открылась, впуская прохладный уличный воздух и элегантную женщину в дорогом кашемировом пальто. Лена узнала её сразу. Вера Семёновна Грановская, жена председателя крупного банка. Год назад она организовала благотворительный аукцион, собравший рекордную сумму для фонда.
— Всем доброе утро, — поздоровалась Вера Семёновна, снимая пальто и передавая его администратору. — Все к вечеру готовимся?
— Конечно! — вспорхнула блондинка. — А вы в чём пойдёте? Вы же всегда так шикарно одеваетесь!
— В красном от Зайцева, — улыбнулась Вера Семёновна, проходя к свободному креслу. Но на полпути она остановилась. Её взгляд упал на отражение Лены в зеркале. Женщина нахмурилась, всматриваясь, словно пытаясь разгадать загадку.
— Извините, — обратилась она к Лене. — Простите мою бестактность, но мне кажется, мы где-то встречались. У вас очень знакомое лицо.
Внутри у Лены всё похолодело. Только не здесь. Только не сейчас.
— Вряд ли, — тихо ответила она, опуская глаза. — Я просто... домохозяйка.
Вера Семёновна пожала плечами, но отошла к своему креслу, то и дело бросая на Лену задумчивые взгляды.
— Причёска готова, — объявила мастер, отступая на шаг. — Посмотрите, как вам?
Лена подняла глаза на своё отражение. Из зеркала на неё смотрела другая женщина. Укладка действительно преобразила лицо: волосы мягкими волнами обрамляли скулы, глаза казались больше, ярче, в них появился какой-то внутренний свет, которого она давно не замечала.
— Очень красиво, — искренне сказала девушка. — У вас удивительные глаза. Добрые, тёплые. Вы сегодня будете самой элегантной, я уверена.
Сзади кто-то фыркнул — кажется, брюнетка. Но Лена уже не слышала. Она расплатилась, собралась и направилась к выходу.
— Постойте! — окликнул её голос Веры Семёновны.
Лена замерла у двери.
— Простите, ради бога, — женщина подошла ближе, понизив голос. — Я знаю, это звучит странно, но я не могу отделаться от мысли, что мы знакомы. Вы случайно не работаете в сфере... благотворительности? У меня очень хорошая память на лица.
Лена колебалась секунду. Солгать и уйти? Или сказать правду?
— Работаю, — тихо ответила она. — Но это неважно.
— В каком фонде? — не отставала Вера Семёновна.
Лена посмотрела ей прямо в глаза. Взгляд был твёрдым.
— «Чужих детей не бывает».
Лицо Веры Семёновны изменилось мгновенно. Глаза расширились, брови поползли вверх, рот приоткрылся.
— Боже мой... — выдохнула она. — Вы... вы же...
Но Лена уже вышла за дверь, оставив фразу висеть в воздухе. Сквозь стекло она видела, как Вера Семёновна, взволнованно жестикулируя, что-то говорит женщинам в салоне, как те оборачиваются и смотрят на дверь.
На улице моросил мелкий дождь. Лена подняла воротник и быстро зашагала к остановке. Впереди был шопинг — мучительная необходимость найти платье, туфли, сумочку, которые не выглядели бы как «дешёвка» и при этом вписывались в бюджет, который Игорь выделил на её «экипировку».
В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Марины:
«Ленка, завтра весь мир узнает о нашем ангеле-хранителе. Ты готова к славе?»
Лена убрала телефон, не ответив. К славе? Как странно звучало это слово в её жизни, полной стирки, уборки и одиночества. Но завтра всё изменится. И она не была уверена, готова ли к этому.
Глава 2. Люди, которые меняют судьбы
Отель «Империал» встретил их сиянием хрустальных люстр, мраморным холодом полов и запахом дорогого парфюма, смешанным с ароматом живых цветов. Лена остановилась в огромном холле, чувствуя, как новые, купленные наспех туфли предательски натирают пятки. Чёрное платье за три с половиной тысячи из торгового центра, которое казалось ей вполне приличным в примерочной с её неоновым светом, здесь, среди шёлка и бархата, выглядело жалким и чужеродным.
— Не останавливайся посреди прохода, — прошипел Игорь, больно сжав её локоть и увлекая вперёд. — Ведёшь себя как провинциалка.
Вокруг них струился поток элегантных пар. Женщины в платьях, ниспадающих идеальными складками, мужчины в безупречных смокингах, пахнущие дорогим табаком и уверенностью. Лена узнавала многие лица: политики, которых показывали по телевизору, бизнесмены с обложек журналов. А некоторых она знала лично. Знала их тёплые рукопожатия, их серьёзные лица, когда речь заходила о детях.
— Игорь! — раздалось сзади.
К ним подошёл мужчина средних лет с молодой женщиной под руку.
— Ну наконец-то, — улыбнулся он, протягивая руку. — Познакомишь с супругой?
Игорь натянуто улыбнулся.
— Лена, это Сергей Борисович, наш коммерческий директор. А это его жена Инна.
Инна — та самая блондинка из салона — окинула Лену быстрым, цепким взглядом с головы до ног. Лена буквально физически ощутила, как тот сканирует платье, туфли, причёску, сумку. В глазах женщины мелькнуло удовлетворение, быстро сменившееся снисходительной любезностью.
— Очень приятно, — пропела Инна, едва касаясь пальцев Лены. — А я думала, вы... ну, выше будете.
— Простите? — не поняла Лена.
— Ну, мужчины обычно преувеличивают достоинства своих жён, — рассмеялась Инна звонким, неестественным смехом. — Игорь нам столько хорошего о вас рассказывал. Я представляла вас... другой.
Лена взглянула на мужа. За пятнадцать лет она не слышала, чтобы он говорил о ней хоть что-то хорошее при посторонних. Максимум — нейтрально-пренебрежительное: «жена, сидит дома».
— Пройдёмте в зал, — поспешно вмешался Игорь, увлекая Лену дальше. — Там регистрация уже началась.
Банкетный зал поражал воображение. Огромное пространство под стеклянным куполом, круглые столы, утопающие в живых цветах, серебряные приборы, тончайший хрусталь. На сцене играл струнный квартет, музыка тихо струилась, создавая атмосферу возвышенной торжественности.
Игорь, как заправский гид, комментировал, кого они видят. Он делал это для неё, но больше для себя, утверждая собственную значимость через близость к сильным мира сего.
— Видишь вон того, в первом ряду? Это Красильников, депутат. А рядом с ним — Сабуров, владелец сети отелей «Люкс-Отель». Говорят, у него капитал за миллиард перевалил.
Лена кивнула. Сабуров. Год назад он выделил фонду целый этаж в своей гостинице для бесплатного размещения родителей тяжелобольных детей, приезжающих на лечение. Бесплатно, на два года.
— А вон та, в золотом, — продолжал Игорь, — Тамара Борисовна Кручинина, жена металлургического магната. Видишь, какие женщины? Вот это уровень.
Тамара Борисовна как раз повернулась в их сторону. Её взгляд скользнул по толпе и на секунду задержался на Лене. Женщина слегка нахмурилась, словно что-то вспоминая. Лена отвела глаза.
— Видишь вон то синее платье? — зашептал Игорь, кивая в сторону группы женщин. — Это Вера Семёновна Грановская. Её муж — председатель банка. Такое платье, наверное, стоит, как твоя годовая зарплата.
— Или как стоимость лечения трёх детей, — тихо сказала Лена, но он не услышал.
— А вон та, в красном, — не унимался Игорь, — Марина Станиславовна Золотова, жена главы администрации. У неё своя сеть бутиков.
Марина Станиславовна. Лена помнила её слёзы три месяца назад. Внук с редким генетическим заболеванием. Операция в Израиле за три миллиона. Фонд оплатил всё.
— Наш стол вон там, — Игорь указал в середину зала. — Садимся.
За столом уже сидело несколько пар. Лена узнала коллег Игоря. Мужчина в очках, Николай Петрович из финансового отдела, с женой Светланой — женщиной лет сорока пяти в элегантном сером платье.
— О, а вот и таинственная незнакомка! — воскликнул Николай Петрович, поднимаясь. — Ну наконец-то! А мы уж думали, Игорь нас разыгрывает, и жены не существует. Очень приятно, Елена.
Светлана приветливо кивнула.
— Игорь так редко вас берёт, что мы начали подозревать, будто вы выходите из шкафа только по ночам, — пошутил кто-то.
Все засмеялись. Лена почувствовала, как краска заливает щёки.
— Лена у нас домоседка, — поспешил объяснить Игорь, усаживаясь. — Не любит шумные мероприятия. Дома ей спокойнее.
— Понимаю, — кивнула Светлана. — У меня подруга такая же. Домоседка. Правда, она хоть детьми занята. А у вас дети есть?
Тишина повисла за столом. Лена сжала салфетку так, что побелели костяшки.
— Пока нет, — тихо ответила она.
— А работаете? — спросила Инна, та самая блондинка, с деланным интересом.
— В благотворительном фонде, — ответила Лена.
— О, волонтерство! — снисходительно улыбнулся Николай Петрович. — Это похвально. Доброе дело.
— Времяпрепровождение, — вставил Игорь, наливая себе воду. — Сидит там, бумажки перебирает за копейки. Я ей говорю: займись лучше домом. Но нет, ей же важно.
Лена опустила глаза. В кармане платья завибрировал телефон. Сообщение. Наверняка от Марины, которая сейчас, в соседнем зале, наверное, с ума сходит от волнения перед церемонией.
— А что за фонд? — заинтересовалась Светлана.
— «Чужих детей не бывает», — тихо сказала Лена.
— Красивое название, — улыбнулась Светлана. — Детский, значит. Игрушки собираете? Одежду для сирот?
— В основном лечение, — начала было Лена, но Игорь перебил:
— Лена, не грузи людей рабочими вопросами. Это неинтересно. Расскажи лучше, как ты пироги печёшь.
Подошёл официант с шампанским. Лена взяла бокал, надеясь, что алкоголь притупит чувство неловкости.
— Сиди молча, — шепнул ей Игорь, когда все отвлеклись. — Не лезь. Это не твой уровень. Они сейчас такие вещи обсуждают, в которых ты ничего не понимаешь.
Действительно, разговор за столом перешёл на экономику. Мужчины оживлённо спорили о курсе валют, о санкциях, о новых налоговых инициативах.
— Вот взять хотя бы благотворительность, — говорил Николай Петрович, размахивая вилкой с наколотым оливье. — Сейчас модно стало богатым людям жертвовать. Но толку-то? Сплошной пиар. Деньги оседают в карманах организаторов, а до детей доходят крохи. Я вообще этим фондам не верю. Сплошное надувательство.
Лена резко подняла голову.
— Это не так, — сказала она.
За столом воцарилась тишина. Игорь метнул на неё предупреждающий взгляд, полный ужаса.
— В смысле? — удивился Николай Петрович.
— Серьёзные фонды публикуют отчёты о каждом потраченном рубле, — спокойно, но твёрдо сказала Лена. — У них есть попечительские советы, независимые аудиторы. Если фонд работает прозрачно, деньги доходят до адресатов.
— Лена! — шикнул Игорь.
— Нет-нет, интересно, — остановил его Николай Петрович. — Откуда у вас, Елена, такая осведомлённость?
Лена почувствовала, как пульс застучал в висках. Рядом, за соседними столами, сидели люди, знавшие её совсем в другом качестве. Достаточно одного неосторожного слова, намёка, узнавания.
— Я... читаю, — тихо ответила она. — В интернете.
— А, читает, — усмехнулся Игорь, облегчённо выдыхая. — Лена у нас начитанная. Правда, теория и практика — разные вещи.
— Конечно, — кивнул Николай Петрович. — В реальном мире всё иначе. Бюрократия, откаты, распилы.
Лена промолчала, сжимая бокал. Рядом, за соседним столом, она увидела Виктора Павловича, председателя попечительского совета её фонда. Он оглядывал зал, явно кого-то ища. Лена отвернулась, делая вид, что рассматривает цветы.
— А вы знаете, — оживился Николай Петрович, входя во вкус, — недавно читал про один фонд. Как его... «Детские сердца»? «Чужих детей»? Что-то такое. Собрали миллионы, а потом выяснилось, что половина денег ушла на зарплаты директорам, на их мерседесы. Типичная история.
Лена резко встала. Бокал опрокинулся, шампанское растеклось по белоснежной скатерти.
— Извините, — прошептала она и быстро направилась к выходу.
— Лена! — крикнул Игорь, но она не обернулась.
В дамской комнате она оперлась руками о мраморную раковину и глубоко задышала. В зеркале отражалось бледное лицо, дрожащие руки. Сердце колотилось где-то в горле.
Дверь открылась, вошла Светлана.
— Вы в порядке? — участливо спросила она, протягивая бумажное полотенце.
— Да, спасибо. — Лена плеснула холодной водой в лицо.
— Не обращайте внимания на Николая, — мягко сказала Светлана. — Он любит порассуждать о том, в чём не разбирается. Мужчины вообще такие. Им кажется, что они знают всё.
Лена выпрямилась, вытирая лицо.
— А фонд «Чужих детей не бывает» — замечательная организация, — добавила Светлана. — Моя сестра работает в детской больнице. Она говорит, они творят чудеса. Их руководитель — удивительная женщина. Говорят, она сама приезжает к детям, знает каждую историю. Еленой Михайловной её зовут, кажется.
Лена замерла. Сердце пропустило удар.
— Правда? — тихо спросила она.
— Да. Сестра рассказывала, как эта женщина ночами сидела с одним мальчиком, когда у него не было родителей. Настоящий ангел.
Дверь резко открылась, и ворвался Игорь.
— Лена, какого чёрта? — зашипел он, забыв о присутствии Светланы. — Что за фокусы? Идём, сейчас объявлять будут.
Светлана удивлённо посмотрела на него, потом на Лену.
— Увидимся за столом, — тихо сказала она и вышла.
Игорь схватил Лену за руку.
— Что это было? Я же просил сидеть молча! — голос его дрожал от злости.
— Он говорил неправду. О фонде, — ответила Лена, глядя ему в глаза.
— О каком твоём фонде! — фыркнул Игорь. — Ты там копейки получаешь, бумажки перебираешь. Это не твой фонд. Сиди и не высовывайся.
Лена посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. Пятнадцать лет. Пятнадцать лет он видел в ней только то, что хотел видеть.
— Ты прав, — тихо сказала она. — Идём.
Они вернулись в зал как раз в тот момент, когда на сцену поднялся ведущий.
— Дамы и господа! — объявил он, и его голос заполнил пространство. — Через несколько минут в соседнем, Мраморном зале начнётся церемония вручения Международной премии имени доктора Филиппова за выдающийся вклад в детскую паллиативную помощь. Приглашаем всех желающих присоединиться к этому торжественному событию.
Лена почувствовала, как пол уходит из-под ног. Земля качнулась, и ей пришлось схватиться за спинку стула.
— Какая ещё премия? — удивился Игорь, оглядываясь. — Никогда не слышал.
А Лена уже знала. Знала, что через несколько минут её жизнь изменится навсегда.
Глава 3. Свет прожекторов
Большая часть гостей потянулась в Мраморный зал. Лена шла рядом с Игорем, и каждый шаг давался с нечеловеческим трудом. Ноги будто налились свинцом, сердце билось где-то в ушах, заглушая шум толпы.
— Интересно, что за премия? — рассуждал Игорь, с любопытством оглядывая зал. — Наверное, очередная тусовка богатых пиарщиков. Дадут какому-нибудь фонду миллион, а потом будут год рассказывать, какие они благодетели.
Лена молчала. В маленькой чёрной сумочке лежала сложенная вчетверо речь. Она переписывала её десять раз, выверяя каждое слово. Речь, которую через несколько минут ей предстоит произносить перед мужем.
Мраморный зал был оформлен сдержанно и торжественно. Никакой кричащей роскоши, только благородный серый мрамор стен, подсвеченный мягким светом. На сцене — подиум с микрофоном и огромный экран, на котором показывали логотип премии: стилизованное изображение ребёнка, тянущего руки к солнцу. По бокам сцены — композиции из белых роз.
— Садитесь где хотите, — объявил распорядитель. — Церемония продлится около часа.
Игорь выбрал места в середине зала — достаточно далеко от сцены, чтобы, по его словам, «не отсвечивать, но всё видеть».
Лена села, краем глаза оглядывая зал. В первых рядах она видела знакомые лица: попечители фонда, крупные благотворители, чиновники из Минздрава. Виктор Павлович сидел во втором ряду и нервно оглядывался, явно кого-то ища. Рядом с ним Марина теребила в руках клатч, то и дело поправляя причёску.
— Странно, — пробормотал Игорь. — Много знакомых лиц. Вон Сабуров сидит, Кручинина жена. Не думал, что они интересуются благотворительностью.
— Может, и интересуются, — тихо ответила Лена.
— Сомневаюсь. Скорее для галочки, или фоткаться потом с лауреатом.
На сцену поднялся ведущий — элегантный мужчина с сединой на висках, в идеально сидящем смокинге.
— Дамы и господа, — начал он, и зал постепенно затих. — Добро пожаловать на церемонию вручения Международной премии имени доктора Ханса Филиппова.
Лена сжала руки в замок. Ладони стали влажными.
— Эта премия учреждена десять лет назад и вручается раз в три года за выдающийся вклад в развитие детской паллиативной помощи и благотворительности.
Игорь зевнул и посмотрел на часы.
— Среди предыдущих лауреатов, — продолжал ведущий, — глава детского хосписа из Швеции, спасшая жизни более двух тысяч детей, основатель сети реабилитационных центров в Африке, создатель уникальной программы паллиативной помощи в Германии.
На экране замелькали фотографии предыдущих лауреатов. Лена знала их всех. С некоторыми она встречалась на конференциях, переписывалась, обменивалась опытом.
— В этом году, — ведущий взял в руки золотой конверт, — жюри рассматривало сорок три кандидатуры из двадцати стран мира и единогласно приняло решение наградить человека, чья деятельность за последние пять лет спасла жизни более пятисот детей.
Игорь выпрямился в кресле.
— Пятьсот детей, — присвистнул он. — Ничего себе масштабы.
У Лены перехватило дыхание. Пятьсот двенадцать. Именно столько значилось в последнем отчёте.
— Лауреат премии, — голос ведущего становился всё торжественнее, — создал уникальную систему сбора средств и организации лечения детей с редкими заболеваниями. Благодаря его работе в нашей стране появилась сеть из двенадцати специализированных паллиативных центров.
По залу пронёсся шёпот. Лена видела, как Виктор Павлович что-то взволнованно говорит соседу, указывая в сторону зала. Марина подпрыгивала на месте, как школьница.
— Фонд, который возглавляет наш лауреат, — ведущий перевернул страницу, — привлёк за пять лет более ста миллионов рублей частных пожертвований. Средства были потрачены с абсолютной прозрачностью, все отчёты доступны для общественности.
— Сто миллионов! — Игорь даже присвистнул громче. — Вот это да. А я думал, эти фонды копейки собирают.
На экране появились фотографии детей. Улыбающиеся лица, смеющиеся глаза, благодарственные письма от родителей. Лена узнавала каждого. Вот Маша, операция на сердце в Германии. Вот Денис, генная терапия. Вот Аня, которая теперь ходит благодаря протезу.
— Наш лауреат, — голос ведущего наполнился теплотой, — работает не ради славы или признания. Многие из тех, кому он помог, даже не знают его имени. Но результаты говорят сами за себя.
Лена закрыла глаза. Это была правда. Она всегда оставалась в тени, позволяя другим принимать благодарности.
— Позвольте рассказать несколько историй, — сказал ведущий.
На экране появилась фотография маленькой девочки в больничной палате, лысой, с огромными грустными глазами.
— Соня Крылова, пять лет. Редкая форма лейкоза. Единственный шанс — лечение в клинике Сент-Джуд в США. Три миллиона рублей. Родители — обычная семья из райцентра. Денег нет.
Лена помнила этот случай. Помнила отчаянный голос матери, её слёзы в трубке. Помнила, как сама ездила к спонсорам, уговаривала, объясняла, просила.
— Благодаря работе нашего лауреата, — продолжал ведущий, — за две недели были собраны необходимые средства. Соня прошла лечение, и сейчас она здорова.
На экране появилась новая фотография: та же девочка, но с волосами, улыбающаяся, с куклой в руках.
Игорь наклонился к Лене.
— Представляешь, какие там деньги крутятся? И какие связи нужны, чтобы такие суммы за две недели собирать?
Зал взорвался аплодисментами. Лена видела, как женщины вытирают слёзы.
— Павел Воронцов, семь лет, — ведущий показал фото мальчика в инвалидной коляске. — Спинальная мышечная атрофия. Препарат, останавливающий развитие болезни, стоит два миллиона долларов за курс.
Лена сжала кулаки. Паша Воронцов — мальчик, который мечтал стать программистом.
— Лауреат премии не просто собрал деньги. Он добился того, чтобы производитель предоставил препарат бесплатно, в рамках гуманитарной программы. Павел получил лечение. Сейчас он ходит в обычную школу и учится программировать.
Новые аплодисменты. На экране — Паша за компьютером, сосредоточенный и счастливый.
— Я этого пацана по телевизору видел, кажется, — прошептал Игорь. — По первой программе показывали.
Лена не ответила.
— Таких историй — сотни, — сказал ведущий. — Каждая — это чья-то спасённая жизнь, чья-то сбывшаяся мечта, чьё-то возвращённое детство.
Он взял в руки золотой конверт и торжественно поднял его над головой.
— Премия имени доктора Ханса Филиппова за 2025 год присуждается...
В зале воцарилась абсолютная тишина. Лена чувствовала, как сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Игорь подался вперёд.
— ...основателю и руководителю благотворительного фонда «Чужих детей не бывает»...
Виктор Павлович резко обернулся. Марина вскочила с места.
— ...Елене Михайловне Ветровой!
Взрыв аплодисментов потряс зал. Люди вскакивали с мест, оборачивались, ища лауреата.
Игорь сидел как громом поражённый. Рот его открылся, глаза стали огромными. Он медленно, словно в замедленной съёмке, повернулся к жене.
— Ветрова... — прохрипел он. — Это же... это...
Лена сидела неподвижно, бледная, с широко раскрытыми глазами.
— Елена Михайловна! — голос ведущего разнёсся под сводами зала. — Пройдите на сцену!
Прожекторы заметались по залу в поисках лауреата. Луч света наконец выхватил их ряд, и весь зал повернулся в их сторону.
— Это ты?! — Игорь схватил её за руку, вцепился мёртвой хваткой. — Лена, это правда?!
Она посмотрела на него и медленно кивнула.
— Елена Михайловна! — повторил ведущий. — Мы вас ждём!
Аплодисменты не стихали. Люди стояли, оборачиваясь, пытаясь разглядеть ту, о ком только что говорили. Лена видела восхищённые лица, улыбки, слёзы на глазах незнакомых женщин.
— Иди, — прошептал Игорь, разжимая пальцы. — Иди же.
Лена встала. Ноги дрожали, но она заставила себя сделать шаг. Потом ещё один. Люди расступались перед ней, аплодируя. Кто-то кричал «браво!», кто-то тянул руки, чтобы коснуться.
Она шла к сцене, чувствуя на себе сотни взглядов. Но самым тяжёлым был взгляд мужа, который остался сидеть в пустом ряду, глядя ей вслед с выражением абсолютного, всепоглощающего шока.
Пятнадцать лет он считал её никем. А она оказалась той, о ком пишут в газетах, кого знают миллионеры, кому аплодируют сотни людей.
Лена поднималась по ступенькам и с каждым шагом чувствовала, как с неё спадают годы унижений. Слой за слоем, как старая, надоевшая кожа. Сегодня мир узнал, кто она. И в первую очередь — её муж.
Глава 4. Правда, которая освобождает
Свет прожекторов ослепил, когда Лена поднялась на сцену. На мгновение ей показалось, что она ослепла — вокруг была только белая пелена. Но сквозь неё проступили очертания подиума, фигура ведущего с хрустальной статуэткой в руках.
— Елена Михайловна, — улыбнулся он, протягивая награду. — Примите наши искренние поздравления.
Статуэтка оказалась тяжелее, чем она ожидала. Прозрачный хрусталь переливался всеми цветами радуги в свете софитов, а внутри была выгравирована фигурка ребёнка с поднятыми к небу руками.
Лена вдруг вспомнила, что точно такая же уже стоит у неё дома. Три месяца назад на закрытой церемонии вручения региональной премии ей подарили точно такую же статуэтку — уменьшенную копию международной награды. Она спрятала её на антресоли, завернув в старый свитер, чтобы Игорь случайно не нашёл и не начал задавать вопросов.
— Спасибо, — прошептала она в микрофон.
Её голос, усиленный динамиками, разнёсся по залу. Аплодисменты стали ещё громче, переходя в овацию.
Лена подняла глаза. Зал был полон стоящих людей. В первом ряду Виктор Павлович вытирал слёзы платком. Рядом Марина всхлипывала, размазывая тушь. Дальше — лица попечителей, врачей, родителей спасённых детей. Вера Семёновна Грановская, которую Лена видела утром в салоне, улыбалась и махала ей рукой.
И там, в середине пустого ряда, сидел Игорь. Один среди пустых кресел. Бледный, с лицом человека, которому только что объявили смертельный приговор.
— Елена Михайловна, — сказал ведущий, когда овации немного стихли, — скажите несколько слов.
Она подошла к микрофону. В сумочке лежала заготовленная речь, но сейчас Лена понимала — она скажет совсем другое. То, что копилось пятнадцать лет.
— Пять лет назад, — начала она, и голос дрогнул, — я была обычной домохозяйкой. Муж считал меня неудачницей. Говорил, что я ни на что не способна.
В зале воцарилась тишина. Лена видела, как Игорь вжался в кресло, словно пытаясь исчезнуть.
— Я не работала, не имела собственного дохода, не участвовала в общественной жизни. Я действительно чувствовала себя никем.
Она сделала паузу, собираясь с духом.
— Но однажды я увидела в интернете историю маленькой девочки. Ей нужна была операция, а у родителей не было денег.
На экране появилась фотография — первая подопечная фонда. Светловолосая малышка с грустными глазами.
— Я не могла пройти мимо. Создала группу в соцсетях, начала собирать деньги. Думала, соберу тысяч десять — и хорошо.
Она взглянула на Игоря. Он сидел неподвижно.
— За неделю люди перевели два миллиона рублей. Совершенно незнакомые люди. Просто потому, что поверили в важность того, что мы делаем.
Аплодисменты снова прокатились по залу. Лена подождала.
— Так появился фонд. Сначала это была просто я и старый компьютер на кухне. Я работала по ночам, когда муж спал. Изучала медицинские документы, искала клиники, договаривалась с врачами.
В зале послышались всхлипывания. Женщины плакали, узнавая в этой истории что-то своё.
— Муж не понимал, зачем мне это нужно. — Голос Лены стал твёрже. — Он говорил, что я трачу время на ерунду. Что никому не нужна эта благотворительность. Что лучше бы я дома порядок навела.
Несколько человек в зале неодобрительно покачали головами. Кто-то обернулся, пытаясь понять, где же сидит этот «муж».
— Но дети продолжали нуждаться в помощи. И я не могла остановиться.
Лена посмотрела прямо в камеру, транслировавшую церемонию.
— За пять лет мы спасли пятьсот двенадцать детских жизней. Создали сеть паллиативных центров. Привлекли больше ста миллионов рублей пожертвований.
Взрыв аплодисментов потряс зал. Люди кричали, махали платками. В первом ряду встала Тамара Борисовна Кручинина, элегантная женщина в золотом платье.
— Елена Михайловна! — крикнула она через весь зал. — Спасибо вам за жизнь моего внука!
За ней поднялись другие.
— Вы спасли мою дочь! — крикнул пожилой мужчина в смокинге.
— Мой сын жив благодаря вам! — вторила молодая женщина в красном.
Лена стояла на сцене, потрясённая. Она знала, что помогла многим, но не представляла, что столько людей помнят об этом.
— Простите, — сказала она в микрофон, когда эмоции немного улеглись. — Я не привыкла к такому вниманию.
Добрый смех прокатился по залу.
— Видите ли, — продолжала Лена, — я всегда считала, что главное — не слава, а результат. Многие из вас жертвовали деньги, не зная моего имени. И это правильно. Важны не мы. Важны дети.
На экране снова замелькали фотографии счастливых лиц.
— Но сегодня, — голос Лены дрогнул, — я понимаю: эта премия не только моя. Она принадлежит всем, кто помогал фонду. Врачам, работавшим бесплатно. Благотворителям, жертвовавшим последнее. Волонтёрам, тратившим своё время.
Она сделала паузу и посмотрела туда, где сидел Игорь.
— И все эти годы рядом со мной был человек, который не верил в то, что я делаю. Который считал мою работу бесполезной. Знаете, я долго злилась на него. А потом поняла: если бы он верил, если бы поддерживал, я, возможно, не стала бы такой сильной. Не научилась бы полагаться только на себя. Так что... спасибо ему тоже. За то, что сделал меня той, кто я есть.
В зале повисла тишина, а потом раздались аплодисменты — тихие, понимающие.
Игорь сидел, не шевелясь. В его глазах Лена увидела то, чего не видела никогда за пятнадцать лет: слёзы.
Когда Лена спустилась со сцены, её тут же окружила толпа. Журналисты наперебой задавали вопросы, фотографы щёлкали вспышками, благотворители тянули руки для рукопожатия. В этой круговерти лиц и голосов она не сразу заметила, как к ней подошла Вера Семёновна Грановская.
— Елена Михайловна, — сказала она, пожимая ей руку, — я всё утро не могла вспомнить, где видела ваше лицо. А когда объявили ваше имя... Боже, какая я дура! Вы же были на аукционе год назад, я сама вручала вам чек!
— Была, — улыбнулась Лена. — Спасибо вам огромное за тот аукцион. Двенадцать детей получили лечение.
— Это вы спасибо, — Вера Семёновна обняла её. — Если вам когда-нибудь что-то понадобится — мой муж сделает всё. Всё, что скажете.
Лена кивнула и вдруг вспомнила про Игоря. Она оглядела зал и нашла его взглядом. Он стоял у стены, и к нему уже подходили люди. Те самые люди, перед которыми он всегда заискивал.
— Игорь! — окликнул его Красильников, депутат Госдумы. — Молодой человек! Надо познакомиться поближе. Ваша жена — национальное достояние.
Лена видела, как муж натянуто улыбается, пожимает руки, но в глазах его читалась полная растерянность.
— Вы, наверное, помогаете жене в работе фонда? — спрашивал Красильников.
— Ну... я поддерживаю, — неуверенно отвечал Игорь.
— А в какой сфере работаете сами?
— Менеджер в строительной компании.
— Понятно, — кивнул депутат, и Лена уловила в его голосе нотку разочарования. «Строительный менеджер» после разговора о международных премиях звучало как-то... мелковато.
К группе подошла Тамара Борисовна.
— Игорь, верно? — сказала она с тёплой улыбкой. — Хочу лично поблагодарить вас. Ваша жена спасла жизнь моему внуку.
— Спасла? — переспросил Игорь.
— Да, редкое заболевание крови. Операция в Швейцарии. Три миллиона рублей. Мы готовы были заплатить, но не знали, как организовать. Елена Михайловна взяла всё на себя. Договорилась с клиникой, оформила документы. Даже летала с нами в Цюрих.
Игорь побледнел.
— Летала в Цюрих?
— Конечно. Два года назад. Целую неделю была с нами. — Тамара Борисовна удивлённо посмотрела на него. — Разве она не рассказывала?
Два года назад. Лена помнила ту неделю. Она сказала Игорю, что едет на дачу к подруге. Он даже не спросил, к какой подруге и зачем.
— А вы знаете, — подключился к разговору ещё один мужчина, — ваша жена — удивительный человек. Моя дочь попала в больницу с редкой формой эпилепсии. Елена Михайловна не просто помогла с лечением. Она приезжала каждую неделю, читала ребёнку сказки, приносила игрушки.
— Каждую неделю? — тихо переспросил Игорь.
— Полгода подряд. Говорила, что детям нужно не только лечение, но и внимание.
Лена, наконец, вырвалась от журналистов и подошла к ним.
— Игорь, — сказала она тихо, — пойдём поговорим.
Он кивнул с явным облегчением.
Они вышли на балкон. Октябрьский вечер встретил их прохладой, мокрым ветром и запахом уходящей осени. Лена поёжилась в тонком платье. Внизу, под ногами, сияла огнями вечерняя столица, где-то далеко гудели машины.
— Значит, это всё правда, — сказал Игорь, не глядя на неё. Он смотрел вниз, на город. — Ты правда всё это делала?
— Да.
— Пять лет. Пять лет ты мне лгала.
— Я не лгала. Я просто не рассказывала.
— Это одно и то же! — Он резко повернулся к ней. В глазах его метались злость, обида и растерянность. — Ты скрывала, что руководишь огромным фондом! Что ездишь за границу! Что с тобой встречаются министры!
— А если бы я рассказала? — спокойно спросила Лена. — Что бы ты сказал?
Игорь открыл рот и закрыл. Ответа не было.
— Ты бы сказал, что я вру. Что домохозяйка не может руководить международными проектами. Что это всё фантазии.
— Я бы... я бы поддержал тебя.
— Как ты поддерживал все эти годы? — В голосе Лены зазвенел металл. — Когда называл мою работу ерундой? Когда говорил, что я трачу время попусту?
Игорь отвернулся к ограждению балкона.
— Я не знал, — пробормотал он.
— Ты не хотел знать. Разница есть.
С балкона открывался невероятный вид. Огни огромного города мерцали внизу, как россыпь драгоценных камней. Где-то там, в этих огнях, жили люди, которым она помогла. Дети, которые смеялись и бегали благодаря её работе.
— Сегодня в зале, — сказала Лена, — ты увидел меня глазами других людей. Впервые за пятнадцать лет.
— Лена...
— Дай мне договорить. — Она повернулась к нему. — Пятнадцать лет ты убеждал меня, что я никто. Что у меня нет талантов, способностей. Что я не гожусь для твоего мира.
— Я так не говорил.
— Говорил. Каждый день. Словами и молчанием, взглядами и вздохами. — Голос её дрогнул. — Ты стеснялся меня. Не брал на корпоративы, потому что я «не соответствую». Не представлял коллегам, потому что мне «нечего сказать».
Игорь сжал перила балкона так, что побелели костяшки.
— А сегодня, — продолжала Лена, — эти же коллеги поздравляют тебя с тем, что ты женат на мне. Говорят, что тебе повезло. Что я — твоя гордость.
— Я всегда гордился тобой, — тихо сказал он.
— Неправда. — Лена покачала головой. — Ты гордишься только сейчас. Когда узнал, что другие люди меня ценят.
Дверь на балкон открылась, выглянула Марина.
— Лена, прости, что прерываю. Там журналисты с федеральных каналов, хотят срочное интервью.
— Иду, — ответила Лена.
Марина исчезла.
— Понимаешь, — сказала Лена, глядя Игорю прямо в глаза, — сегодня я поняла одну важную вещь. Я не нуждаюсь в твоём одобрении. Не нуждаюсь в том, чтобы ты мной гордился.
— Лена...
— Пятьсот двенадцать детей живы благодаря мне. Сто миллионов рублей прошли через мои руки. Министры спрашивают моего совета. — Она говорила спокойно, без пафоса, просто констатируя факты. — Это моя реальность. А ты все эти годы жил в иллюзии.
— Что ты хочешь сказать?
— Я хочу сказать, что устала. — Лена сняла с пальца обручальное кольцо. — Устала оправдываться за то, кто я есть. Устала делать вид, что я меньше, чем есть на самом деле.
— Лена, не надо поспешных решений, — в голосе Игоря появились панические нотки. — Давай обсудим всё дома. Спокойно.
— Дома, — горько усмехнулась она. — В доме, где ты пятнадцать лет объяснял мне, что я неудачница.
Она положила кольцо на перила балкона. Оно блеснуло золотом в свете уличных фонарей.
— Сегодня мир узнал, кто я. И я не собираюсь снова прятаться.
Лена направилась к двери.
— У меня интервью. А у тебя есть время подумать. Готов ли ты жить с женщиной, которая больше не будет молчать.
— Лена!
Но она уже открыла дверь и вошла в зал, где её ждали журналисты, камеры и новая жизнь.
Игорь остался один на балконе. Смотрел на золотое кольцо, поблёскивающее в темноте, и впервые за пятнадцать лет понял одну простую вещь: он может потерять не домохозяйку, которую «содержит», а успешную, сильную, талантливую женщину, которая в нём больше не нуждается.
И это было страшнее всего.
Глава 5. Свобода
Прошло три месяца.
Лена сидела в своём новом кабинете в центре города. Фонд переехал в просторное светлое помещение, предоставленное компанией Сабурова. За окном падал первый снег — пушистый, чистый, обещающий скорый Новый год. На столе лежали документы, отчёты, письма.
После премии всё изменилось. Поток пожертвований вырос в десять раз. Крупные компании сами предлагали сотрудничество. Министерство здравоохранения пригласило Лену войти в экспертный совет по детской паллиативной помощи.
Но главное — она больше не пряталась.
Из небольшой однокомнатной квартиры, которую она снимала последние два месяца, открывался вид на заснеженный парк. Лена просыпалась рано, пила кофе в тишине и думала о том, как странно устроена жизнь: ещё недавно она боялась собственного мужа, а теперь ей пишут благодарственные письма из разных стран.
В этом парке она гуляла когда-то с мамой — ещё до замужества, до того, как её мир сузился до размеров кухни и спальни. Тогда деревья казались выше, небо — синее, а впереди была целая жизнь. Теперь жизнь снова начиналась.
Квартира была маленькой, но своей. Первой в её жизни квартирой, где не нужно было ни перед кем отчитываться.
— Елена Михайловна, — заглянула в дверь Марина, — к вам посетитель.
Лена подняла глаза. В дверях стоял Игорь.
Он выглядел уставшим и постаревшим. Под глазами залегли тени, костюм сидел мешковато — будто похудел за эти месяцы. В руках он держал букет белых роз.
— Можно? — тихо спросил он.
Лена кивнула, указывая на стул напротив стола.
— Красивый кабинет, — сказал он, оглядываясь. — Большой. Дорогой, наверное.
— Спонсоры помогли.
Игорь поставил букет на край стола.
— Я подал на развод, — сказал он неожиданно. — Сегодня утром.
Лена не удивилась. За эти три месяца они почти не разговаривали. Он несколько раз звонил, пытался начать серьёзный разговор, но каждый раз её прерывали звонки, встречи, поездки.
— Хорошо, — просто ответила она.
— Лена, я хочу извиниться. — Он подался вперёд, положив локти на стол. — Я был... я был дураком. Пятнадцать лет я не видел, кто ты на самом деле.
— Ты видел ровно то, что хотел видеть.
— Да. И это моя вина. — Он помолчал. — Может быть... может, мы могли бы попробовать заново? Теперь, когда я знаю...
Лена покачала головой.
— Игорь, ты полюбил меня только тогда, когда узнал, что меня любят другие. Это не любовь. Это тщеславие.
Он опустил глаза.
— И ещё, — продолжала Лена, — все эти месяцы ты пытался присвоить часть моего успеха. Говорил журналистам, что всегда поддерживал жену. Рассказывал коллегам, что знал о моих талантах.
— Я гордился тобой.
— Ты гордился собой. Тем, что женат на знаменитости.
Игорь встал, подошёл к окну. За стеклом кружились снежинки.
— Что теперь будет? — спросил он, не оборачиваясь.
— Теперь мы будем жить отдельно. Ты найдёшь женщину, которая будет восхищаться твоими достижениями. А я продолжу заниматься тем, что люблю.
В кармане зазвонил телефон. Лена взглянула на экран — звонила мама одного из подопечных.
— Алло, Светлана Ивановна, — ответила она. — Как дела у Артёма?
— Елена Михайловна! — взволнованный голос в трубке. — Врачи сказали, операция прошла успешно! Через месяц мы сможем поехать домой!
— Это замечательно! — улыбнулась Лена. — Передавайте Артёму, что я скоро приеду к нему в гости.
Она закончила разговор и увидела, что Игорь смотрит на неё.
— Вот это, — сказал он тихо, — этого я никогда не понимал. Зачем тебе чужие дети?
— Потому что они не чужие, — ответила Лена. — Когда видишь страдающего ребёнка, он становится твоим.
Игорь кивнул и направился к двери.
— Прости меня, Лена.
— Я простила тебя ещё тогда, на балконе.
Он обернулся.
— За что?
— За то, что освободил меня.
Дверь закрылась. Игорь ушёл.
Лена встала и подошла к окну. На улице кружились снежинки, в окнах соседних зданий зажигались огни. Скоро Новый год. Новые планы. Новые дети, которым нужна помощь.
Она посмотрела на свою руку. Там, где пятнадцать лет носило обручальное кольцо, остался лишь едва заметный след. Но с каждым днём он становился всё бледнее. Как и воспоминания о женщине, которая когда-то сидела дома и думала, что ни на что не способна.
— Елена Михайловна, — снова заглянула Марина, — там Виктор Павлович пришёл, попечители собрались. Будем обсуждать программу на следующий год.
— Иду.
Лена взяла папку с документами и направилась в переговорную. По дороге её остановила секретарь.
— Вам письмо, — протянула она конверт.
Лена вскрыла его на ходу. Это было приглашение от Детского фонда ООН — возглавить международную программу помощи детям в развивающихся странах. Она улыбнулась и убрала письмо в папку.
Подумать. Теперь у неё было время думать. Время решать, куда двигаться дальше. Время жить той жизнью, которую она заслуживала.
Эпилог
Маленький мальчик в больничной палате держал в руках хрустальную статуэтку и рассматривал её на свет.
— Красивая, — сказал он.
— Это тебе, — ответила Лена, поправляя одеяло. Она достала из сумки точно такую же статуэтку, как та, что ей вручили на церемонии — уменьшенную копию, специально заказанную для маленьких пациентов. — На память.
— А что там внутри?
— Ребёнок. Тянется к солнцу.
Мальчик поднёс статуэтку поближе к глазам.
— Я тоже хочу к солнцу, — сказал он тихо.
— Ты обязательно к нему потянешься, — Лена погладила его по голове. — Обязательно.
В палату заглянула медсестра.
— Елена Михайловна, вас к заведующему просят.
— Иду.
Лена встала, улыбнулась мальчику и вышла в коридор. За окном больницы сияло зимнее солнце. Настоящее, яркое, обещающее жизнь.
Она шла по коридору, и шаги её звучали твёрдо и уверенно. Впереди были новые встречи, новые операции, новые спасённые жизни.
Впереди была её настоящая жизнь.