– Опять свой тазик принёс? – Костя кивнул на мой контейнер и хмыкнул.
Я поставил его на стол в общей кухне. Снял крышку. Гречка с куриной грудкой, огурец порезанный, ложка сметаны сверху. Лена с утра собрала, пока я одевал Тимофея в сад.
Три года я так обедаю. Каждый рабочий день. Контейнер, вилка, салфетка. Иногда термос с супом. Три года Костя Седов это комментирует.
– Грустно живёшь, Димон, – он развалился на стуле напротив, ковыряя вилкой салат из «Прайма». Бизнес-ланч за шестьсот рублей. Салат, суп, горячее, компот. – Нет, ну ты посмотри на это. Гречка! Кто в двадцать шесть лет добровольно ест гречку из банки?
– Мне тридцать два, – сказал я.
– Тем более! – Костя повернулся к Виталику. – Тридцать два года мужику, а он как студент. Контейнер, гречка, котлетка мамина.
– Жена готовит, – сказал я.
– Ещё хуже. Жена готовит, муж в баночку складывает, на работку несёт. Красота.
Виталик засмеялся. Не потому что смешно. Потому что Костя старше на четыре года и громче всех в отделе.
Я ел свою гречку. Она была тёплая, с маслом, грудка нарезана ровными кусками. Лена знала, что я люблю, когда мясо отдельно от крупы. Сто двадцать рублей стоили продукты на эту порцию. Я считал.
Вообще-то я всё считал. У меня в телефоне таблица. Столбцы: дата, мой обед, стоимость. Рядом – столбец «средний бизнес-ланч рядом с офисом». Я заполнял её каждый день.
Зачем? Сначала – просто из интереса. Потом – потому что цифры успокаивали. Когда Костя говорил «грустно живёшь», я смотрел в таблицу и видел разницу. Четыреста пятьдесят рублей в день. Иногда пятьсот. Каждый день, пять дней в неделю. Это не про грусть. Это про арифметику.
– Ладно, приятного, – Костя встал, подхватил свой поднос. – Кто хочет нормально поесть – айда в «Прайм». Дима, тебя не зову, у тебя же баночка.
Он ушёл. Виталик за ним. Я доел гречку, вымыл контейнер под краном, сложил в пакет. Убрал в сумку.
На экране телефона мигнула таблица. Январь, двадцать два рабочих дня. Мои обеды – две тысячи шестьсот сорок рублей за месяц. Бизнес-ланчи «Прайма» за те же двадцать два дня – тринадцать тысяч двести. Разница – десять тысяч пятьсот шестьдесят рублей.
За один месяц.
Я закрыл таблицу и пошёл работать.
Вечером Лена спросила:
– Опять смеялись?
– Костя, – сказал я. – Как обычно.
– Он тебе завидует, – Лена поставила передо мной тарелку. – Ему каждый месяц за машину платить, а ты спокойно живёшь.
Я промолчал. Может, и завидует. А может, просто привык. Три года – это уже не шутка. Это ритуал.
Но в феврале я добавил в таблицу новый столбец. «Накопительный итог». Цифры в нём росли каждый день. И мне нравилось на них смотреть.
Через месяц Костя придумал новое слово. «Бомж-ланч».
Я сидел в кухне, разогревал в микроволновке плов. Лена добавила в него барбарис и курагу – пахло на всю комнату. Зашёл Виталик, принюхался.
– О, вкусно пахнет.
– Плов, – сказал я.
– Домашний?
– Да, жена готовит.
Виталик потянулся к чайнику. И тут вошёл Костя. С пакетом из «Прайма». Ресторан начал делать доставку в офис – шестьсот пятьдесят за комплекс, без компота.
– Бомж-ланч! – объявил он с порога. – Дима, я же предупреждал, не грей свои баночки, когда люди рядом. Запах на весь этаж.
– Это плов, – сказал Виталик.
– Да хоть фуа-гра. Из пластикового контейнера – это бомж-ланч. Без вариантов.
Костя сел, раскрыл свой пакет. Вытащил три коробки. Салат с рукколой и креветками. Крем-суп. Стейк с пюре. Красиво, ничего не скажешь. Шестьсот пятьдесят рублей.
Он ел и косился на мой контейнер.
– Дим, я серьёзно. Ты же инженер, нормально получаешь. Зачем вот это всё? Ну купи себе нормальный обед. Купи нормальный телефон, кстати. У тебя какой – «Сяоми»?
– «Редми», – сказал я.
– Вот. «Редми». Бомж-ланч и «Редми». Полный комплект.
Я ел плов. Рис рассыпчатый, мясо мягкое, барбарис кисловатый. Сто тридцать рублей порция. Лена готовила казан на три дня – я брал по контейнеру.
Костя вдруг встал, потянулся через стол и щёлкнул по крышке моего контейнера.
– Хоть бы посуду нормальную купил. У тебя же трещина вон, видишь?
Я посмотрел. Трещина на крышке. Мелкая, с угла. Контейнер был старый, ещё с первых месяцев.
– Вижу, – сказал я.
– Ну вот. Всё у тебя «на чуть-чуть». Телефон «на чуть-чуть», обед «на чуть-чуть», контейнер с трещиной. Живёшь, Димон, как будто тебе зарплату не платят.
Он забрал свои коробки и вышел. Виталик тоже ушёл. Ничего не сказал.
Я остался один. Посмотрел на трещину. Провёл по ней пальцем. Мелкая. Не протекает. Но видно.
Вечером я открыл таблицу. Февраль закрылся. За два месяца разница составила двадцать одну тысячу рублей. Мои обеды – пять тысяч четыреста. Бизнес-ланчи – двадцать шесть тысяч четыреста.
Двадцать одна тысяча за два месяца. Я записал и закрыл телефон.
Лена мыла посуду.
– Знаешь, – сказала она, – может, не обращай внимания. Он же просто болтает.
– Я и не обращаю.
– Обращаешь. Ты каждый вечер открываешь эту таблицу.
Она была права. Я обращал. Но не потому что обидно. А потому что цифры складывались в картину, которую Костя Седов не видел.
Новый контейнер я всё-таки купил. Стеклянный, с силиконовой крышкой. Четыреста пятьдесят рублей. Без трещин.
В апреле Костя начал фотографировать мои обеды.
Первый раз – я не заметил. Сидел, ел рагу из индейки. Лена добавила в него болгарский перец и немного чили – я чувствовал приятное тепло во рту. Потом Виталик показал мне фото в рабочем чате отдела. Мой контейнер на столе. Подпись: «Меню от шефа Димона. Сегодня – рагу неизвестного происхождения».
Двадцать три человека в чате. Три смеющихся смайлика. Два ответа: «Нормальное рагу» и «Красавчик, жена старается». Но восемь человек поставили эмодзи с клоуном.
Я промолчал. Закрыл чат.
На следующий день Костя сфотографировал снова. Макароны с сыром и курицей. Подпись: «Детский сад, старшая группа. Полдник».
Через неделю – борщ в термосе. Подпись: «Столовая №7. Цена вопроса – ноль рублей ноль копеек. Спонсор обеда – жена Димона».
Это было уже не между нами. Это видел весь отдел. Двадцать три человека. Включая Ирину Павловну из бухгалтерии, которая тоже носила контейнеры. Она после этих фото перестала. Стала ходить в «Прайм».
Я посчитал. Ирина Павловна зарабатывала сорок пять тысяч. Если она теперь тратит на обеды по пятьсот рублей в день – это одиннадцать тысяч в месяц. Четверть зарплаты.
Мне стало неприятно. Не за себя. За неё.
В конце апреля был корпоратив. День рождения компании. Ресторан, фуршет, двадцать с лишним человек из отдела. Директор сказал тост. Потом Костя взял слово.
– У нас, кстати, в отделе есть свой «Мастер-шеф»! – он встал с бокалом. – Димка каждый день приносит шедевры в контейнерах. Давайте ему похлопаем!
Он достал телефон. Вывел на экран подборку фотографий. Мой борщ, моё рагу, мои макароны, моя гречка. Пролистал как презентацию.
Кто-то хмыкнул. Кто-то засмеялся. Начальник отдела Геннадий Сергеевич посмотрел на меня вопросительно.
Я почувствовал, как уши горят. Двадцать человек смотрели на меня. Некоторые с улыбкой. Некоторые с неловкостью. Виталик смотрел в свою тарелку.
– Костя, – сказал я. Голос был ровный. Я сам удивился. – Ты сколько тратишь на бизнес-ланчи в месяц?
Он не ожидал вопроса.
– Что?
– На обеды. Сколько в месяц уходит?
– Ну, не знаю. Нормально. А что?
– Нормально – это сколько? Шестьсот в день? Шестьсот пятьдесят?
Тишина за столом. Кто-то отложил вилку.
– Ну, около того, – Костя пожал плечами. – Я не считаю, как некоторые.
– А я считаю, – сказал я. – Тринадцать–четырнадцать тысяч в месяц. Только на обеды. Сто пятьдесят тысяч в год. Ты знал?
Костя молчал. Бокал в его руке замер на полпути.
– Ладно, проехали, – он сел. – Я просто пошутил.
Геннадий Сергеевич кашлянул. Тему сменили. Кто-то предложил тост за коллектив. Корпоратив пошёл дальше.
Но я видел, как Костя достал телефон и открыл банковское приложение. Быстро пролистал. Убрал.
Вечером я сидел на кухне. Тимофей уже спал. Лена села рядом.
– Как корпоратив?
– Нормально, – сказал я. – Костя показал мои контейнеры всему отделу.
– Что?
– Собрал фотографии. Презентацию сделал. При всех.
Лена молчала. Потом сказала тихо:
– Зачем он так?
– Не знаю, – сказал я. И это была правда. Три года – и я до сих пор не понимал, зачем.
Но таблицу в тот вечер я открыл снова. Четыре месяца. Разница – сорок две тысячи. Мои обеды – десять тысяч восемьсот. «Праймы» и доставки – пятьдесят две тысячи восемьсот.
Сорок две тысячи. За четыре месяца. И это только обеды. Без кофе из автомата, без булочек, без «перекусить по дороге».
Я записал. Закрыл.
Но в голове уже считал дальше. До конца года оставалось восемь месяцев.
В июне Костя перешёл границу.
К нам в офис приехал клиент. Крупный заказчик из Казани, Ренат Ильдарович. Контракт на проектирование вентиляционной системы для торгового центра. Серьёзные деньги, серьёзный человек. Геннадий Сергеевич попросил меня подготовить презентацию – я вёл этот проект.
Утро прошло хорошо. Я показал расчёты, ответил на вопросы. Ренат Ильдарович кивал, делал пометки. Ближе к часу Геннадий Сергеевич предложил пообедать.
– Пойдёмте в «Прайм», тут рядом, – сказал он.
Я кивнул. Но контейнер уже стоял в холодильнике. Лена с утра положила тефтели в томатном соусе с рисом. Я решил – ладно, в «Прайм» так в «Прайм». Не каждый же день клиенты приезжают.
Мы пошли вчетвером: Геннадий Сергеевич, Ренат Ильдарович, я и Костя. Костя вписался сам – сказал, что ему «нужно обсудить логистику поставки». Геннадий Сергеевич не возражал.
Сели за стол. Заказали. И тут Костя, поправляя свои часы на запястье, сказал:
– Ренат Ильдарович, вы знаете, что наш Дмитрий – уникальный человек?
Ренат Ильдарович посмотрел на меня.
– Он каждый день приносит обед в контейнере. Три года. Как часы. Жена готовит – он в баночку складывает. Экономит на всём. Телефон – «Редми», обед – из контейнера, – Костя засмеялся. – Мы его «бомж-ланчером» зовём.
Он сказал это легко. Как анекдот. Как забавный факт о коллеге.
Ренат Ильдарович вежливо улыбнулся. Геннадий Сергеевич нахмурился. Я сидел с прямой спиной и чувствовал, как пальцы сжимаются вокруг стакана с водой.
Три года. Тысяча рабочих дней, если округлить. Каждый день – комментарий, усмешка, фото в чат. И вот сейчас – при клиенте. При человеке, с которым я только что два часа обсуждал аэродинамику воздуховодов.
Стакан был холодный. Пальцы белые.
Я поставил его на стол.
– Костя, – сказал я. – Сколько ты потратил на обеды за последний год?
Он моргнул.
– Опять ты с этим?
– Сколько?
– Да откуда я знаю, я не считаю.
– А я считаю, – я достал телефон. Открыл таблицу. Она была на первом экране – я открывал её каждый вечер. – Средний бизнес-ланч рядом с офисом – шестьсот рублей. Ты обедаешь каждый рабочий день. Двести сорок семь дней в году. Это сто сорок восемь тысяч двести рублей. В год. Только на обеды.
В ресторане стало тихо. Не за всеми столами, конечно. Только за нашим. Но за нашим – абсолютная тишина.
– И что? – Костя пытался улыбнуться.
– Мой обед стоит сто двадцать – сто пятьдесят рублей. Продукты, газ, электричество – я считал всё. За год я трачу на обеды тридцать тысяч. Разница – сто восемнадцать тысяч. За три года – триста пятьдесят тысяч с лишним.
Я полез в сумку. Достал коробку. Белую, запечатанную. Положил на стол рядом с тарелкой.
– Вот, – сказал я. – iPhone шестнадцать Pro. Сто двадцать девять тысяч рублей. Купил вчера. На деньги, которые сэкономил на обедах за год. Один год, Костя. Даже не три.
Коробка лежала на столе. Белая, с тиснением. Рядом – мой старый «Редми» с потёртым чехлом.
Костя смотрел на коробку. Потом на меня. Потом снова на коробку.
– Ты, – начал он.
– Я «бомж-ланчер», – сказал я. – Который за год накопил на телефон, за который ты платишь в рассрочку двенадцать месяцев. Ведь так? Ты же хвастался, что взял в рассрочку.
Костя покраснел. От шеи вверх, быстро. Я видел это и сам не понимал – откуда во мне столько спокойствия. Три года молчал. Тысячу дней. И вот.
Ренат Ильдарович кашлянул. Промокнул губы салфеткой.
– Дмитрий, – сказал он, – а мне покажете таблицу? Интересно.
Я повернул к нему экран. Он смотрел секунд двадцать. Потом сказал:
– Толково. Мой финансовый директор хуже считает.
Костя встал. Бросил салфетку на стол. Ушёл, не доев стейк за семьсот рублей.
Геннадий Сергеевич проводил его взглядом. Потом посмотрел на меня. Ничего не сказал. Но в его глазах я прочитал что-то вроде одобрения. Или, может, удивления.
Обед продолжился. Ренат Ильдарович расспрашивал про проект. Я отвечал. Коробка с айфоном лежала на стуле рядом.
Я вернулся в офис в два часа. Контейнер с тефтелями так и стоял в холодильнике. Я достал его, сел за свой стол, снял крышку. Тефтели уже остыли. Я ел их холодными и чувствовал вкус томатного соуса, который Лена варила полтора часа.
Телефон лежал рядом. Старый «Редми». Новый айфон – в коробке в ящике стола. Я его даже не распаковал. Не ради телефона это было. А ради цифры на белой коробке, которую Костя Седов не смог опровергнуть.
Вечером я рассказал Лене. Она слушала молча. Потом сказала:
– А зачем при клиенте-то?
– Он при клиенте начал.
– Ну да. Но всё равно. Можно было потом, без Рената этого.
Она была права. Наверное. Можно было потом. Можно было в коридоре. Можно было вообще промолчать – ещё тысячу дней. Но я не промолчал.
И я не знал – правильно это или нет.
Прошло два месяца. Костя больше не комментирует мои обеды. Вообще. Проходит мимо кухни, когда я ем. Здоровается коротко, в сторону.
Говорят, в курилке он рассказывает, что я «выскочка» и что «унизить человека при клиенте – это подлость». Половина отдела кивает. Другая половина молчит. Ирина Павловна, кстати, снова носит контейнеры.
Айфон я распаковал через неделю. Хороший телефон. Но таблицу я веду в нём ту же самую. Столбцы не изменились.
***
Это интересно: