Чайник закипел и щёлкнул выключателем ровно в семь вечера. Марина слышала этот звук каждый день, и сегодня он прозвучал обычно, будто ничего не предвещало. На плите томилось жаркое, которое Дима любил больше всего, с грибами и картошкой. Она специально выпросила у коллеги рецепт, хотела сделать сюрприз. На столе уже стояла тарелка с нарезанным бородинским хлебом, солёные огурчики из бабушкиных запасов, которые она берегла для особого случая.
В прихожей звякнули ключи.
Марина улыбнулась, поправила волосы и выглянула из кухни. Дима стоял у порога, но даже не разувался. Лицо серое, глаза в пол, руки висят как плети. Он смотрел мимо неё, куда-то в угол прихожей, где стояло бабушкино трюмо.
– Ты чего? – Марина шагнула к нему. – Случилось что? На работе?
Дима мотнул головой, сбросил ботинки, даже не расшнуровав, и тяжело прошлёпал в кухню. Сел на табурет, упёрся локтями в стол, закрыл лицо ладонями.
Марина села напротив. Сердце забилось где-то в горле. Она смотрела на его макушку, на редеющие волосы, на то, как вздрагивают плечи. Молчание затягивалось, и от этого становилось ещё страшнее.
– Дима, – позвала она тихо. – Ты меня пугаешь. Говори уже.
Он убрал руки от лица. Посмотрел на неё. Взгляд был затравленный, но вместе с тем какой-то чужой, словно он уже принял решение, в котором ей места не было.
– Моя бывшая жена с детьми переезжает к нам, – выпалил он. Скороговоркой, как прыгают в холодную воду.
Марина замерла. Сначала ей показалось, что она ослышалась. Или что это такая дурацкая шутка, несмешная, неуместная. Она даже улыбнулась нервно, чтобы сгладить.
– В смысле? Куда к нам? – переспросила она, хотя уже поняла. Но мозг отказывался принимать.
Дима заговорил быстро, захлёбываясь словами, будто боялся, что его перебьют. Ольга звонила сегодня. У неё там, в области, полный кошмар. Сырой дом, у младшего астма началась, врачи сказали срочно менять климат. Она продаёт квартиру, но это небыстро. А тут как раз школу хорошую нашла в их районе, лицей с углублённым английским. Детям же нужно лучшее, Марина понимает. Денег на съём пока нет, все вложено в ипотеку на новую квартиру, которую они только присматривают. Месяца три, ну максимум полгода. Они тихонько, в зале, никому мешать не будут. Ольга сказала, что готова даже помогать по хозяйству.
Марина слушала и смотрела на остывающее жаркое. Пузырьки жира застывали на поверхности белой плёнкой. Всё внутри неё тоже застыло.
– Дима, – сказала она тихо и раздельно, как говорят с детьми или слабоумными. – Это моя квартира. Ты вообще спросил меня?
Дима дёрнулся, словно её вопрос был неожиданным и несправедливым.
– Марин, ну а что я должен был сказать? – В голосе появились металлические нотки, которые она слышала редко, но всегда вздрагивала. – Это мои дети! Они будут жить со мной. Ты же добрая, ты поймёшь. Мы же семья.
– Семья? – Марина встала, руки сами собой упёрлись в столешницу. – Мы с тобой семья. Я и ты. А Ольга тебе кто? Бывшая жена. Мы два года живём вместе, ты у меня живёшь, Дима. В моей квартире. Которую я от бабушки получила. И теперь сюда въезжает твоя бывшая?
Дима тоже встал, навис над ней, хотя обычно был мягким и покладистым.
– А что мне делать, выгнать их на улицу? Они мои дети! – Он почти кричал. – Если ты меня любишь, ты примешь их. Ну временно же! Неужели тебе жалко?
– Мне не жалко, – Марина чувствовала, как к горлу подкатывает ком, тот самый, который хочется проглотить, но он душит. – Мне страшно. Ты хоть понимаешь, что ты предлагаешь? В мою квартиру, в мой дом, где я хозяйка, заселяется женщина, с которой у тебя двое детей. Как я с ней буду жить? Где я буду жить?
– В своей комнате, – Дима развёл руками, словно это было очевидно. – В спальне. А Ольга с пацанами в зале. Нормально всё будет. Она адекватная, ты не думай. Мы ради детей.
Марина смотрела на него и не узнавала. Где её Дима, который два года носил её на руках, говорил, что она его спасение, что он никогда не встречал такой заботливой женщины? Который помогал ей красить стены в этой самой кухне, выбирал шторы и говорил, что здесь, у Марины, он наконец обрёл дом? Куда он делся?
Она молча подошла к плите, выключила конфорку под сгоревшим, наверное, уже жарким. Запах пригоревшего лука пополз по кухне, смешиваясь с запахом её рухнувшей жизни.
– Ты уже всё решил, – сказала она в пустоту. – За меня. Не спросил. Просто поставил перед фактом. Когда они приезжают?
Дима потупился, но в голосе прорезалась твёрдость.
– В субботу. Ольга сказала, в субботу утром приедут смотреть школу. Я сказал, что всё нормально, что мы подготовим зал. Давай сегодня диван разложим, вещи твои из шкафа в зале уберём, ну там книги, коробки, чтобы место освободить.
Марина резко обернулась.
– Мои вещи? Из моего шкафа? В моей квартире? Чтобы освободить место для твоей бывшей?
– Марина, не начинай, – Дима сморщился, как от зубной боли. – Я устал, у меня был тяжёлый день. Давай просто сделаем дело и успокоимся. Всё равно это ненадолго.
Он шагнул к ней, хотел обнять, но она отшатнулась.
– Не трогай меня, – тихо сказала Марина. – Просто не трогай.
Она вышла из кухни, прошла в спальню, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. В коридоре было тихо. Дима не пошёл за ней. Она слышала, как звякнула вилка о тарелку – он начал есть. Жаркое, которое она готовила для него с любовью. Ел, как ни в чём не бывало.
Марина перевела взгляд на икону в углу, бабушкин благословляющий образ. Бабушка всегда говорила: не пускай чужих в свой дом, дочка, дом – это крепость. А она пустила. Два года назад пустила хорошего, доброго, немного потерянного мужика, который клялся, что одинок и несчастен. Пустила в своё сердце, в свою постель, в свою жизнь. А теперь оказалось, что она просто транзитный пункт. Гостиница на пути его большой семьи.
За стеной звякнула ложка, скрипнул стул. Дима включил телевизор на кухне, зашумела реклама. Обычный вечер. Для него обычный. Для неё – конец мира.
Марина сползла по двери на пол, обхватила колени руками и уткнулась в них лбом. Мысли путались. Ольга. Дети. Шкаф. Запах пригоревшего ужина. И одна-единственная, чёткая, как удар молотка: бабушка, прости меня, дуру.
Прошла неделя. Марина потом не могла вспомнить, как именно она прожила эти семь дней. В памяти остались только обрывки: холодный пол на кухне по утрам, когда она выходила за водой, пустота в груди вместо завтрака, и Дима, который стал чужим.
Он изменился в тот же вечер, после разговора. Словно сбросил маску. Если раньше он советовался с ней, спрашивал, что купить в магазине, какую пленку постелить на пол в прихожей, то теперь Дима просто ставил её перед фактом. В среду вечером он пришёл с работы и, не раздеваясь, прошёл в зал.
Марина мыла посуду на кухне и слышала, как он там гремит. Странные звуки, скрип. Она вытерла руки, пошла посмотреть.
Дима вытаскивал её книги из стеллажа. Скидывал стопками на пол. Рядом уже стояли два пустых картонных ящика из-под бананов, пахнущих гнильцой.
Ты что делаешь? – спросила Марина, хотя ответ был очевиден.
Коробки принёс, – Дима даже не обернулся. – Надо освободить полки. Ольга сказала, у мальчиков много учебников, им нужно место. И вообще, в зале слишком много лишнего. Надо бы часть твоего добра в кладовку убрать, пока они тут.
Моего добра? – Марина шагнула в комнату. – Дима, это мои книги. Здесь собрания сочинений, которые бабушка собирала. Чехов, Бунин, Толстой. Ты хочешь засунуть их в кладовку?
Дима обернулся. В руках он держал томик стихов Ахматовой, который Марина купила на последней книжной ярмарке. Листал его, даже не глядя на страницы, просто перебирал пальцами, как ненужную бумажку.
Ну а куда их? – спросил он равнодушно. – В зале будет жить Ольга с пацанами. Им нужен нормальный доступ к телевизору, к столу, уроки делать. А эти книги годами пылятся, ты их даже не читаешь.
Читаю, – голос Марины дрогнул. – Я их читаю. Это мои книги. Это мой дом.
Дима вздохнул с таким видом, будто она капризный ребёнок, который не хочет убирать игрушки. Он положил томик Ахматовой на верх стопки, приготовленной к выносу.
Марин, давай без драм. Я тебя прошу, как человека. Ну сложно тебе, что ли? На неделю, на две. Потом они найдут квартиру, всё вернём на место.
Они не найдут квартиру, – тихо сказала Марина. – Ты сам знаешь. Ольга не будет искать, пока ей здесь халявно живётся.
Дима дёрнулся, словно его ударили.
Ах вот ты как заговорила? – В голосе появилась злость. – Значит, мои дети для тебя халявщики? Ты же баба вроде нормальная была, Марина. А оказалась...
Кем оказалась? – Марина шагнула к нему. – Скажи. Кем я оказалась? Такая же, как все? Думаешь только о себе?
Дима промолчал. Отвернулся и продолжил вытаскивать книги. Марина постояла, глядя на его широкую спину, на то, как методично, спокойно он уничтожает её пространство. Потом развернулась и ушла в спальню. Закрыла дверь. Села на кровать и уставилась в стену.
В пятницу вечером она пришла с работы и обнаружила, что зал неузнаваем. Диван был разложен, на нём лежало чужое постельное бельё, дешёвое, синтетическое, в уродливую синюю полоску. Её журнальный столик сдвинули в угол, на нём стояла детская настольная лампа с отбитым плафоном. В шкафу, где она хранила постельное бельё и пледы, теперь висели какие-то курточки, толстовки с дурацкими принтами, спортивные штаны. Её вещи – стопки идеально выглаженного белья, бабушкины вышитые наволочки – были свалены в два здоровенных мусорных пакета и стояли в коридоре.
Марина заглянула в пакет. Сверху лежала та самая наволочка, которую бабушка вышивала ещё при её детстве, крестиком, с петухами. Теперь на ней было грязное пятно, похожее на след от подошвы.
Дима! – закричала она. – Дима, иди сюда!
Он вышел из кухни, жуя бутерброд. Смотрел спокойно, даже с вызовом.
Чего орёшь?
Что это? – Марина ткнула пальцем в пакет. – Почему моё бельё в мусорных мешках? Почему оно грязное? Ты понимаешь, что это память? Это бабушка вышивала!
Дима пожал плечами.
Ну извини, мы торопились. Ольга приезжает завтра утром, надо было всё успеть. Я попросил соседа помочь диван разложить, он мешок и бросил. Подумаешь, наволочка. Постираешь.
Постираешь, – эхом повторила Марина. – Ты хоть понимаешь, что это ручная работа? Это нельзя в машинку стирать, только руками, в холодной воде...
Дима махнул рукой.
Марин, займись этим завтра. Сегодня уже поздно. Ложись спать. Завтра с утра Ольга приедет, надо будет встретить, помочь вещи занести.
Марина смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает что-то огромное, горячее. Она хотела кричать, топать ногами, вышвырнуть его вещи на лестницу. Но сил не было. Совсем. Только усталость и пустота.
Ночью она не спала. Лежала в спальне, смотрела в потолок и слушала, как Дима храпит в зале. На новом разложенном диване, на чужом синтетическом белье, которое постелила для своей бывшей жены. Спальня Марины была единственным местом, куда он не заходил. Но запах чужой жизни уже проник и сюда – пахло дешёвым табаком из зала, потому что Дима, видимо, курил в форточку, и дым тянуло к ней.
Утром субботы Марина встала рано. Сварила себе кофе, села на кухне. Дима ещё спал. В квартире было тихо и мерзко, как перед грозой. Марина пила кофе и смотрела в окно на серое небо. Захотелось куда-нибудь уехать. Прямо сейчас. Собрать сумку и уехать к подруге, в другой конец города. Или вообще на вокзал, сесть на первый поезд и уехать к чёрту на кулички.
Но она никуда не уехала. Потому что это была её квартира. Её крепость. И уезжать из собственного дома из-за того, что какой-то мужчина привёл свою бывшую жену, было выше её сил.
В одиннадцать утра раздался звонок в дверь. Длинный, наглый, требовательный. Дима вскочил как ошпаренный, натянул джинсы, побежал открывать.
Марина осталась на кухне. Сердце колотилось где-то в горле.
Она услышала голоса в прихожей. Громкий, уверенный женский голос: Ой, Димочка, ну наконец-то! Мы так устали, такая дорога! И детские, капризные: А где моя комната? Я хочу кушать!
Потом шаги. И в проёме кухни появилась Ольга.
Марина её никогда раньше не видела, только на фотографиях, которые Дима когда-то давно показывал, извиняясь: вот, мол, моя бывшая, дура-баба. На фото Ольга была простая, деревенская, с тусклым взглядом. Сейчас перед Мариной стояла совсем другая женщина.
Ольга была моложавой, подтянутой. Короткая стрижка, дорогое окрашивание, джинсы в обтяжку, белая блузка, на плече сумка известного бренда, явно не подделка. В ушах золотые серьги с крупными камнями. Лицо ухоженное, косметика идеальная, взгляд быстрый, цепкий, оценивающий. Она окинула кухню взглядом, задержалась на Марине, на её домашних лосинах и растянутой футболке, на немытых волосах, которые Марина даже не причесала с утра. В глазах Ольги мелькнуло что-то похожее на удовлетворение.
Привет, – сказала Ольга просто, будто они были старые знакомые. – А ты, наверное, Марина? Дима много о тебе рассказывал.
Марина встала, не зная, что делать. Протянуть руку? Улыбнуться? Сказать, чтобы убиралась?
Здравствуйте, – выдавила она.
Ольга уже не смотрела на неё. Она повернулась к коридору и крикнула:
Пацаны, идите сюда! Познакомьтесь с тётей Мариной!
В кухню вломились двое. Старшему на вид лет четырнадцать, младшему около десяти. Оба в наушниках, с телефонными проводами, торчащими из ушей. Старший зыркнул на Марину исподлобья, ничего не сказал, сунул руку в тарелку с печеньем, которое Марина купила себе к кофе, и, не спрашивая, запихнул в рот сразу три штуки. Младший плюхнулся на табурет, застучал кроссовками по полу и уставился в телефон.
Ольга всплеснула руками.
Мальчики, ну что же вы? Поздоровайтесь! – Она повернулась к Марине, закатила глаза: – Подростки, понимаешь, с ними так сложно. Вечно в своих телефонах. Но ты не обращай внимания, они хорошие.
Она вышла из кухни в коридор, и через секунду оттуда донёсся её голос:
Дима, а где у нас зал? Показывай, где мы будем жить. Ой, а это что за комната? Спальня ваша? Красиво. А здесь что? Кладовка? А почему здесь книги какие-то? Надо бы разобрать, тут, наверное, можно детские вещи положить.
Марина стояла посреди кухни и слушала, как по её квартире ходит чужая женщина и командует. Как Дима бегает за ней, открывает двери, что-то объясняет. Дети сидели за столом, ели её печенье и не обращали на неё никакого внимания. Младший уронил крошки на пол, растёр их кроссовкой по плитке.
Марина вышла в коридор. Ольга стояла у открытой двери в спальню Марины. Заглядывала внутрь, даже не спрашивая разрешения.
У вас тут кровать хорошая, – заметила Ольга, обернувшись к Диме. – Ортопедическая? Моей спине такая нужна, я после родов мучаюсь. Ладно, мы в зале, нам не привыкать. – Она увидела Марину, улыбнулась широко, доброжелательно. – Мариш, ты не думай, мы тихонько. Я по хозяйству помогать буду, готовить, убирать. Ты на работе целыми днями, а я дома, мне не сложно. Мы друг другу поможем.
Марина смотрела на неё и чувствовала, как внутри всё сжимается от этой фальшивой улыбки. Ольга говорила правильно, гладко, но каждый звук пропитан был ядом. Я дома, сказала она. Уже я дома. А Марина – та, кто на работе целыми днями, чужая в собственном доме.
Пойду вещи разберу, – бросила Ольга и упорхнула в зал, цокая каблуками по паркету, который Марина своими руками натирала мастикой.
Дима стоял рядом с Мариной, мялся.
Ну видишь, – сказал он тихо. – Всё нормально. Она нормальная. Договоритесь.
Марина повернулась к нему и посмотрела в глаза. Впервые за эту неделю она смотрела на него спокойно и трезво.
Ты правда так думаешь? – спросила она. – Или ты просто хочешь, чтобы я поверила?
Дима отвёл глаза.
Марин, не начинай. Давай проживём этот месяц спокойно.
Он ушёл в зал, к Ольге. Оттуда послышался смех, голоса, возня. Марина вернулась на кухню. Дети по-прежнему сидели за столом. Печенье кончилось. Младший ковырял пальцем скатерть. Старщий что-то смотрел в телефоне, и оттуда доносились тупые звуки стрельбы.
Марина подошла к плите, налила себе ещё кофе. Руки дрожали. Она смотрела, как пар поднимается над чашкой, и думала: это только первый день. Только первый час. А что будет завтра? Через неделю? Через месяц?
Младший вдруг поднял голову и уставился на неё.
А вы кто? – спросил он.
Марина замерла.
Я Марина. Я здесь живу.
Младший кивнул, подумал и сказал:
А мама сказала, что мы теперь тут будем жить. А вы тогда где будете?
В кухне повисла тишина. Слышно было только, как в зале Ольга громко расставляла мебель и командовала Димой.
Прошёл месяц.
Марина потом удивлялась, как можно было прожить тридцать дней в собственном доме и чувствовать себя при этом чужим человеком. Словно её квартиру захватили, а её саму переселили в резервацию под названием спальня, вход в которую пока ещё был ей разрешён.
Она почти не выходила на кухню по утрам. Потому что по утрам там хозяйничала Ольга. Ольга вставала рано, к семи, и начинала греметь посудой, будто она здесь главная повариха. Марина просыпалась от этого звона, от запаха яичницы с колбасой, от громких голосов, которыми Ольга будила детей.
Пацаны, вставайте, в школу опоздаете! Я вам тут блинчиков сделала, как вы любите! Дима, кофе будешь? Я покрепче сварила, ты же без этого не просыпаешься.
Дима садился за стол, и Ольга ставила перед ним чашку. Именно ту чашку, которую Марина купила в прошлом году в Суздале, ручной работы, с росписью. Ольга пользовалась ею как своей, даже не спрашивая. Марина однажды не выдержала, сказала:
Это моя чашка, я бы хотела, чтобы вы её не брали.
Ольга посмотрела на неё круглыми глазами, потом перевела взгляд на чашку, потом усмехнулась.
Ой, Мариш, да ладно тебе, чашка как чашка. В магазине таких полно. Дим, ты слышал? Мы чашку не ту взяли. – Она засмеялась, будто Марина сказала глупость. – Ну извини, пожалуйста. Больше не будем.
Но на следующее утро чашка снова стояла перед Димой. Марина промолчала. Потому что если бы она начала скандалить из-за каждой мелочи, ей пришлось бы скандалить круглосуточно.
Мелочей было много.
Еда, которую Марина покупала на свои деньги, исчезала с катастрофической скоростью. Она приходила с работы, открывала холодильник и находила пустые полки. Сыр, который она купила вчера, исчезал. Йогурты, которые она брала на завтрак, испарялись. Мясо, которое она планировала пожарить на ужин, оказывалось съеденным в виде котлет, которые Ольга жарила для своих мальчиков.
Марина пыталась говорить об этом с Димой.
Дима, я купила продукты на неделю. Их съели за три дня. Я не могу каждый день покупать новые.
Дима смотрел в сторону, мялся.
Ну дети, они растут, им есть надо. Ты же не хочешь, чтобы они голодные ходили?
Я хочу, чтобы мои продукты не ели без спроса, – Марина старалась говорить спокойно. – Если вам нужно, давайте скидываться. Я не против кормить твоих детей, но не за свой счёт. У меня зарплата не резиновая.
Дима вдруг вспылил.
Ты что, считаешь? Мои дети для тебя чужие? Я думал, мы семья, а ты копейки считаешь.
Марина смотрела на него и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Ещё месяц назад он говорил то же самое, но тогда речь шла о крыше над головой, а теперь о еде. И каждый раз, когда она пыталась защитить свои границы, он обвинял её в чёрствости.
После этого разговора Дима принёс ей три тысячи рублей.
Вот, держи. За продукты. Ольга дала.
Марина взяла деньги, хотя внутри всё кипело. Ольга дала. Значит, Ольга тут главная, она решает, сколько дать на еду. И дала ровно столько, сколько посчитала нужным, не спрашивая Марину, сколько стоят продукты, которые она покупает.
Через неделю Ольга подошла к ней сама. Марина сидела в спальне, проверяла тетради (она работала учительницей в школе, вела русский и литературу), когда Ольга постучала и, не дожидаясь ответа, вошла.
Мариш, можно тебя на минуточку?
Марина подняла голову. Ольга стояла в дверях, улыбалась. За её спиной виднелся коридор, откуда доносились звуки телевизора – дети смотрели какой-то боевик, громко, так что стены дрожали.
Да, конечно, – Марина отложила ручку.
Ольга вошла, прикрыла дверь, но неплотно, чтобы слышать, что делается в зале. Села на краешек стула, сложила руки на коленях.
Слушай, я хотела поговорить. По-хорошему. Мы тут живём, ты нас приютила, спасибо тебе огромное. Но я вижу, что тебе тяжело. Ты всё время одна, в спальне сидишь, не выходишь. Может, не надо так? Мы же люди, можем нормально общаться.
Марина молчала, ждала продолжения. Ольга вздохнула.
Я понимаю, Дима тебе муж, вы живёте, у вас свои отношения. Но ты пойми, у нас с ним дети. Мы навсегда связаны. Это не перечеркнёшь. И я, как мать, должна быть рядом с детьми, а значит, и с ним тоже. Ты уж не обижайся, но это на всю жизнь.
Марина почувствовала, как холодеют руки.
Что вы хотите сказать?
Ольга улыбнулась ещё шире, но глаза остались холодными, колючими.
Я хочу сказать, что нам надо как-то уживаться. Ты, я, Дима, дети. Мы теперь одна большая семья. Не надо делить квартиру на моё и твоё. Это общее. Мы все тут живём.
Это моя квартира, – тихо сказала Марина. – Я получила её в наследство от бабушки. Она не общая.
Ольга вздохнула с лёгким сожалением, как учительница, которая объясняет тупому ученику прописные истины.
Ну формально – да, твоя. А по жизни – общая. Потому что здесь живут твои близкие. Дима – твой муж, его дети – теперь почти твои дети. Ну или должны стать, если ты хочешь сохранить семью. А если ты будешь всё делить, то ничего хорошего не выйдет. Дима парень хороший, но долго терпеть не будет, ты его знаешь.
Марина смотрела на Ольгу и понимала, что та не шутит. Она действительно верила в то, что говорила. Или делала вид, что верит. И это было страшнее всего.
Вы предлагаете мне смириться? – спросила Марина. – С тем, что в мою квартиру въехала чужая женщина с детьми, вытеснила меня из общей зоны, ест мою еду, командует моим мужем, и я должна это принимать как должное?
Ольга поджала губы.
Ну зачем так грубо? Чужая женщина. Я мать его детей. Мы не чужие. И дети не чужие. Если ты хочешь быть с Димой, ты должна принять и нас. Это пакетное предложение, как говорят в туризме. Или всё, или ничего.
Марина встала. Руки дрожали, но голос она старалась держать ровно.
Спасибо за разъяснение. Я подумаю.
Ольга тоже встала, поправила блузку.
Ну думай. Только недолго. А то время идёт, нервы у всех на пределе. И ещё, Мариш, – она замялась, будто не решаясь сказать, но всё же сказала: – Ты бы убрала свои вещи из ванной. Там полка занята, а пацанам некуда свои шампуни ставить. Они на полу стоят, это негигиенично. Освободи, пожалуйста, нижнюю полку.
Она вышла, не дожидаясь ответа. Марина стояла посреди спальни и смотрела на закрытую дверь. Потом медленно села обратно за стол, взяла ручку, но писать не могла. Рука ходила ходуном.
Вечером того же дня случилось то, что стало последней каплей.
Марина вернулась с работы раньше обычного, около трёх. Уроки закончились, и она решила поехать домой, отдохнуть, почитать. В последнее время она старалась задерживаться в школе подольше, сидела в учительской, проверяла тетради, лишь бы не идти в этот сумасшедший дом. Но сегодня сил не было даже на тетради.
Она открыла дверь своим ключом и сразу поняла: что-то не так. В квартире было слишком тихо. Телевизор не орал, детских голосов не слышно. Марина разулась, прошла в коридор и замерла.
Дверь в её спальню была открыта. Не прикрыта, как обычно, а распахнута настежь. Марина точно помнила, что утром закрывала её, даже щеколду накидывала, маленькую такую, для верности.
Она подошла ближе, заглянула внутрь и почувствовала, как земля уходит из-под ног.
В её спальне всё было переставлено.
Кровать сдвинута к окну, хотя всегда стояла у стены. Тумбочки поменялись местами. Её туалетный столик, бабушкин, старинный, с резными ножками, стоял теперь в углу, заваленный какими-то бумагами и детскими фломастерами. На её кровати лежала чужая куртка, мальчишечья, с капюшоном. На полу валялись носки.
А самое страшное – шкаф. Дверцы шкафа были распахнуты, и внутри, среди её платьев и блузок, висели какие-то толстовки, джинсы, детские курточки. Её вещи были сдвинуты, смяты, некоторые упали с вешалок и лежали на дне грудой.
Марина не сразу заметила Ольгу. Та стояла в углу, у окна, и что-то поправляла на подоконнике. Услышав шаги, обернулась.
О, Марина, пришла? А мы тут решили немного порядок навести. Детям нужно место для занятий, а в зале шумно, телевизор отвлекает. Вот я и подумала, что у тебя тут светло, стол есть, пусть занимаются. А ты ведь днём всё равно на работе, тебе не мешает. А вечером мы всё обратно сдвинем, не переживай.
Марина стояла, вцепившись в дверной косяк, и смотрела на эту женщину. Спокойную, уверенную, улыбающуюся. Которая только что вошла в её спальню, переставила мебель, открыла её шкаф, повесила свои вещи и теперь объясняла ей, что это нормально.
Вы с ума сошли? – Голос Марины прозвучал хрипло, чужим. – Вы зачем залезли в мою комнату? Кто вам дал право трогать мои вещи?
Ольга удивилась. Искренне удивилась, будто не понимала, в чём проблема.
Мариш, ну что ты кричишь? Я же по-человечески. Детям нужно пространство. Мы же договорились, что живём одной семьёй. Какая разница, где чьи вещи? Ты бы ещё замочки на дверь повесила.
Повешу, – сказала Марина. – Обязательно повешу. А сейчас вы уберёте всё обратно. Немедленно.
Ольга поморщилась.
Да не кричи ты. Дети в зале, услышат. Что ты им скажешь? Что тётя Марина злая и не пускает их заниматься? Им в школу надо, у них экзамены скоро. Или тебе плевать на чужих детей?
Мне не плевать на чужих детей, – Марина шагнула в комнату. – Мне не плевать на свои вещи, на свою память, на своё право на личное пространство. Убирайте всё обратно. Я сказала.
Ольга поджала губы, посмотрела на неё с прищуром.
Ладно. Как скажешь. Хозяйка, блин. – Она вышла из комнаты и громко позвала: – Пацаны! Идите сюда, вещи свои заберите. Тётя Марина не разрешает вам тут находиться.
Из зала вышли дети. Старший, Максим, смотрел на Марину с ненавистью, младший, Пашка, чуть не плакал.
Ну вот, – сказал Пашка, глядя на неё. – А мама сказала, что мы будем тут уроки делать. Тут стол хороший. А в зале телевизор мешает.
Марина смотрела на него и чувствовала, как внутри всё разрывается. Ребёнок не виноват. Ребёнка просто использовали.
Я куплю вам настольную лампу, – сказала она тихо. – Поставите в зале, будете заниматься там. А это моя комната. Моя. Вы понимаете?
Пашка шмыгнул носом, кивнул и поплёлся в зал. Максим прошёл мимо, нарочно задел плечом, что-то буркнул и тоже ушёл.
Марина закрыла дверь, повернула ту самую щеколду, которую Ольга, видимо, просто сломала, потому что та теперь болталась на одном шурупе. Села на кровать, на эту чужую куртку, и заплакала. Впервые за этот месяц. Плакала беззвучно, чтобы никто не слышал, уткнувшись в подушку, которая пахла чужим потом и дешёвым кондиционером для белья.
Вечером пришёл Дима. Марина услышала его голос, потом шум, потом шаги в коридоре. Дверь в спальню была заперта изнутри, но он не стучал. Она слышала, как Ольга что-то рассказывала ему на кухне, как он отвечал, как потом они вместе смеялись. А потом наступила тишина.
Около одиннадцати вечера в дверь постучали.
Марин, открой. – Голос Димы был усталым, но твёрдым.
Марина подошла, открыла. Дима стоял в коридоре, мялся.
Чего случилось? – спросил он. – Ольга говорит, ты на неё накричала, детей обидела. Они, бедные, заниматься хотели, а ты их выгнала. Ну зачем ты так?
Марина смотрела на него и чувствовала пустоту. Такую глубокую, что даже обиды не осталось.
Дима, – сказала она тихо. – Она зашла в мою спальню без спроса. Переставила мебель. Открыла мой шкаф и повесила туда свои вещи. Ты правда считаешь это нормальным?
Дима вздохнул, потёр лицо ладонью.
Ну, наверное, она не со зла. Пространства мало, все нервничают. Ты бы тоже поумерила свой пыл. Они же гости, неудобно как-то...
Гости, – перебила Марина. – Они гости, Дима. А я хозяйка. Или ты уже забыл?
Дима посмотрел на неё долгим взглядом, потом развернулся и ушёл в зал. Даже не сказал спокойной ночи.
Марина закрыла дверь, снова заперла её на щеколду, которую придерживала рукой, потому что она болталась. Придвинула к двери стул. Села на кровать и достала телефон.
Было уже поздно, но она набрала номер.
Алло, – ответил сонный голос подруги Светы.
Свет, привет. Извини, что поздно. Можно я завтра к тебе приеду? Мне нужно поговорить. И посоветоваться.
Света сразу проснулась, почувствовала неладное.
Что случилось, Марин? Голос у тебя странный.
Всё нормально, – Марина сглотнула. – Вернее, ничего не нормально. Я завтра расскажу. Ты же у нас юрист? Подскажешь, что делать, если в твою квартиру вселились чужие люди и не собираются съезжать?
Света помолчала, потом сказала твёрдо:
Приезжай завтра после работы. Я отпрошусь пораньше. И ничего не бойся. Разберёмся.
Марина нажала отбой, положила телефон на тумбочку и долго сидела в темноте, глядя на полоску света под дверью. Из зала доносился приглушённый голос Ольги, потом смех Димы. Им было хорошо. Они были вместе. А она сидела одна в своей спальне, в своей квартире, и чувствовала себя чужой.
Завтра, – подумала она. – Завтра я узнаю, как вышвырнуть их отсюда. И будь что будет.
Света жила в новом районе, на другом конце города. Марина ехала к ней после работы на двух автобусах и всё прокручивала в голове предстоящий разговор. За окном мелькали серые многоэтажки, мокрый снег, люди с сумками. Обычная жизнь, в которой у неё теперь была необычная проблема.
Света встретила её в халате, с чашкой кофе. Квартира у неё была маленькая, студия, но уютная. Пахло выпечкой и ещё чем-то домашним, от чего у Марины защипало в носу.
Проходи, раздевайся, – Света обняла её, заглянула в лицо. – Ну и вид у тебя. Мешки под глазами, как у боксёра после нокаута.
Марина усмехнулась, сняла пальто, прошла в комнату. Села на диван, сцепила руки в замок. Света села напротив, на пуфик, и уставилась на неё внимательно, по-врачебному.
Рассказывай. Только подробно. Я чайник поставила, так что время есть.
Марина рассказывала долго. С самого начала, с того вечера, когда Дима пришёл и выпалил свою новость. Про книги, про пакеты с бельём, про Ольгу, про детей, про еду, про спальню. Голос иногда срывался, но она держалась. Света слушала молча, только брови поднимались всё выше.
Когда Марина закончила, Света встала, прошлась по комнате, остановилась у окна.
То есть ты хочешь сказать, что этот козёл, – она всегда называла вещи своими именами, – привёл в твою квартиру бывшую жену с двумя детьми, они живут там уже месяц, жрут твою еду, вытеснили тебя в спальню, а муженёк твой на твои же деньги покупает им вкусняшки и спит с ними в зале?
Марина кивнула.
Ну, не спит с ними, но спит в зале, да. На диване.
Света фыркнула.
Какая разница, где он спит. Важно, что он спит под одной крышей с бывшей женой, а ты сидишь в своей спальне как мышь в норке. Марина, ты вообще соображаешь, что происходит? Они тебя оттуда выдавливают. Потихоньку, шаг за шагом. Сначала зал, потом кухня, потом ванная, потом спальня. А потом они решат, что ты тут лишняя.
Марина молчала, потому что думала о том же, но боялась признаться себе.
Что мне делать? – спросила она тихо.
Света села рядом, взяла её за руку.
Для начала – успокоиться и перестать быть тряпкой. Квартира твоя? Твоя. Наследство? Да. Документы у тебя на руках? Есть. Дима там прописан?
Нет, – Марина покачала головой. – Я не прописывала. Он просто жил.
Света довольно улыбнулась.
Умница. Значит, он там вообще никто. Квартирант, по факту. Даже не муж в юридическом смысле, если брак не зарегистрирован. А они зарегистрированы?
Нет, мы просто живём вместе.
Света хлопнула в ладоши.
Прекрасно! Значит, этот гад даже не муж тебе. Сожитель. Который привёл других сожителей. И все они живут в твоей квартире без твоего согласия. Точнее, с твоим молчаливым согласием, но это мы исправим.
Марина смотрела на подругу с надеждой.
И что, я могу их просто выгнать?
Можешь, – Света кивнула. – Но есть нюансы. Если они не собственники и не прописаны, то находятся в твоём жилье на птичьих правах. Ты имеешь право потребовать, чтобы они освободили помещение. В любой момент. Но если они откажутся, придётся вызывать полицию и потом идти в суд. Это не быстро, но реально. Главное – не применяй физическую силу, не выкидывай вещи на лестницу. Это могут трактовать как самоуправство. Действовать надо аккуратно, но жёстко.
Марина слушала и чувствовала, как внутри разливается тепло. Оказывается, у неё есть права. Оказывается, она не беззащитна.
А как быть с Димой? – спросила она.
А что Дима? – Света пожала плечами. – Дима – это отдельный разговор. Ты его любишь?
Марина задумалась. Любит ли она Диму? Того Диму, который два года назад пришёл к ней потерянный и благодарный, который помогал по дому, который говорил, что она его спасение? Или того Диму, который теперь смотрит сквозь неё и выполняет команды Ольги?
Не знаю, – честно сказала она. – Раньше любила. Сейчас не знаю.
Света вздохнула.
Марин, пойми одну простую вещь. Если мужик позволяет своей бывшей жене вытирать ноги о его нынешнюю женщину, этот мужик гроша ломаного не стоит. Он уже сделал выбор. Он выбрал их. Ты для него – временный вариант, квартира с удобствами. Как только ты перестанешь быть удобной, он уйдёт. Вопрос – хочешь ли ты быть удобной до конца жизни?
Марина молчала. Слова Светы падали в душу как камни.
Что мне делать прямо сейчас? – спросила она.
Завтра же, – Света говорила твёрдо, как на уроке, – идёшь в ближайшее отделение полиции и пишешь заявление. Что в твоей квартире незаконно проживают посторонние люди. Что ты их не вселяла, согласия не давала. Что они отказываются съезжать. Приложи копию свидетельства о собственности. Полиция обязана приехать, составить протокол и выдать им предписание освободить жильё. Если не съедут – подаёшь в суд. Параллельно меняешь замки. Когда они выйдут, например, в магазин, вызываешь мастера и ставишь новые. И всё. До свидания.
А если они не выйдут?
Значит, ждёшь участкового. Участковый придёт, побеседует, объяснит, что они нарушают закон. Обычно после визита полиции люди быстро собирают вещи. Если нет – суд. Но суд ты выиграешь, это сто процентов.
Марина кивнула. Голова шла кругом, но впервые за месяц появилась ясность.
Света, спасибо. Я не знаю, что бы я без тебя делала.
Делала бы вид, что всё нормально, и сидела бы в своей спальне, пока они бы тебя оттуда не выселили, – Света обняла её. – Ты главное не бойся. И не жалей их. Они тебя не жалеют.
Марина уехала поздно вечером. В автобусе смотрела в тёмное окно и думала. Завтра она пойдёт в полицию. Завтра всё изменится.
Но дома её ждал сюрприз.
Она открыла дверь своим ключом и сразу услышала голоса. Громкие, весёлые. На кухне горел свет, оттуда доносился запах жареного мяса и слышался женский смех. Марина разулась, прошла по коридору и замерла на пороге кухни.
За столом сидели Ольга, Дима и ещё какой-то мужчина. Незнакомый, лет сорока, с неприятным лицом, в спортивном костюме, с золотой цепью на шее. Перед ним стояла тарелка с мясом, рюмка и открытая бутылка коньяка. Ольга сидела рядом, сияла, подкладывала ему еду. Дима сидел напротив, вид у него был напряжённый, но он молчал.
Увидев Марину, Ольга всплеснула руками.
Ой, Мариночка пришла! А мы тут ужинаем, знакомься, это Серёжа, мой хороший знакомый. Серёжа, это Марина, хозяйка квартиры.
Мужчина повернулся, окинул Марину взглядом, липким, оценивающим, и улыбнулся.
О, хозяйка, привет. Присоединяйся, у нас тут пир горой.
Марина смотрела на стол. На тарелках была её еда. Мясо, которое она купила вчера, собираясь пожарить себе на неделю. Салат из овощей, которые она принесла из магазина сегодня утром. Коньяк, которого она вообще никогда не покупала, видимо, принёс этот Серёжа.
Что здесь происходит? – спросила Марина, глядя на Ольгу.
Ольга улыбнулась беззаботно.
Да ничего особенного, Серёжа зашёл в гости, ну я и решила угостить. Ты же не против? Мы же свои люди, чего делить?
Марина перевела взгляд на Диму.
Дима, ты можешь объяснить?
Дима дёрнул плечом, отвёл глаза.
Ольга сказала, друг детства приехал, встретились, ну посидеть решили. Я думал, ты позже придёшь.
То есть в моей квартире, без моего ведома, посторонний мужчина пьёт коньяк и ест мою еду? – Марина старалась говорить спокойно, но голос предательски дрожал.
Серёжа хмыкнул, посмотрел на Ольгу.
Оль, а чего это она? Хозяйка, говоришь? А чего такая нервная?
Ольга засмеялась, но смех был натянутым.
Да ладно тебе, Серёж, просто устала женщина с работы. Мариночка, иди отдохни, мы тут сами справимся. Утром всё уберём, не переживай.
Марина стояла и смотрела на эту картину. Ольга, которая командует на её кухне. Дима, который сидит и молчит, боится слово сказать. Какой-то мужик в спортивном костюме, который жрёт её мясо и пялится на неё. И вдруг внутри что-то щёлкнуло. Страх ушёл. Осталась только злость, холодная, тяжёлая.
Серёжа, – сказала Марина громко и чётко. – Вы кто такой?
Мужчина удивился, откинулся на спинку стула.
Я Серёжа. Я же сказал.
Это я слышала. Я спрашиваю, кто вы такой и что вы делаете в моей квартире.
Ольга вскочила.
Марина, прекрати, неудобно перед человеком.
Мне плевать, удобно или нет, – Марина шагнула в кухню. – Я хозяйка этой квартиры. И я хочу знать, почему какой-то мужик сидит за моим столом и жрёт мою еду. Вы здесь никто. Вас никто не приглашал. По крайней мере, я вас не приглашала.
Серёжа медленно встал. Он был выше Марины, шире, смотрел сверху вниз. От него пахло коньяком и дешёвым одеколоном.
Слышь, хозяйка, ты поаккуратнее. Я в гости пришёл, к Ольге. А ты чего кипятишься?
К Ольге? – Марина усмехнулась. – Ольга здесь тоже никто. Она временно живёт, по моему разрешению. Которое я, кажется, скоро отзову. Так что собирайтесь, молодой человек, и идите, откуда пришли. Вечеринка окончена.
Серёжа посмотрел на Ольгу, потом на Диму, потом снова на Марину.
Слышь, Оль, это чё за цирк? Ты говорила, всё пучком, а тут...
Ольга побледнела, но быстро взяла себя в руки. Подошла к Марине, попыталась взять её за локоть, но Марина отдёрнула руку.
Мариночка, ну зачем при людях скандалить? Серёжа сейчас уйдёт, мы всё обсудим. Дима, скажи ей.
Дима поднялся, подошёл к ним.
Марин, правда, не надо. Ну посидел человек, уйдёт сейчас. Чего ты?
Марина повернулась к нему. Посмотрела в глаза. Спокойно, впервые за месяц спокойно.
Дима, ты слышал, что я сказала? Этот человек уходит. Немедленно. Или я звоню в полицию и говорю, что в моей квартире находится посторонний, который отказывается уходить. Участок рядом, приедут быстро. Хочешь проверить?
Повисла тишина. Серёжа хмыкнул, взял со стола рюмку, допил коньяк, крякнул.
Ладно, понял. Не впервой. Оль, ты это... Звони, если что. – Он надел куртку, висевшую на стуле, и вышел в коритор. Через минуту хлопнула входная дверь.
Ольга стояла бледная, губы сжаты в нитку. Дима мялся у стола.
Марина, ну зачем ты так? – начал он. – Человек мог подумать...
Мне плевать, что он мог подумать, – Марина смотрела на него. – В моём доме больше не будет никаких посторонних мужиков. Ни сегодня, ни завтра, никогда. И вообще, Дима, нам надо поговорить.
Ольга встрепенулась.
Марина, давай завтра поговорим, уже поздно, дети спят...
А ты вообще иди в зал, – Марина повернулась к ней. – Я не с тобой разговариваю. С тобой я завтра поговорю. В присутствии участкового. А сейчас иди.
Ольга открыла рот, закрыла, посмотрела на Диму, но тот молчал. Она вышла, громко хлопнув дверью.
Марина и Дима остались вдвоём на кухне. Горел свет, на столе стояла грязная посуда, недоеденное мясо, пустая бутылка. Марина села на табурет, посмотрела на Диму.
Садись, – сказала она.
Дима сел напротив. Вид у него был как у побитой собаки.
Дима, я завтра иду в полицию, – сказала Марина ровно. – Я пишу заявление на Ольгу и детей. Чтобы они съезжали. Если ты хочешь остаться, ты остаёшься. Но без них.
Дима дёрнулся.
Ты что? Куда они поедут? Им некуда!
Это не моя проблема, – Марина покачала головой. – Они приехали сюда без моего согласия. Я не вселяла их. Я терпела месяц. Больше не буду. Квартира моя, и я хочу жить одна. Или с тобой, если ты выберешь меня. Но без Ольги.
Дима молчал долго. Потом поднял глаза. В них было что-то такое, от чего у Марины похолодело внутри.
Марин, а ты не думала, что Ольга никуда не поедет? – спросил он тихо. – Что у неё тоже есть права?
Какие права? – Марина опешила. – Это моя квартира.
Дима вздохнул тяжело, как перед прыжком в воду.
Ольга сказала, что если вы с ней не договоритесь, она подаст в суд. Что она фактически проживает здесь, что у неё нет другого жилья, что она мать двоих детей. Что суд учтёт интересы детей и не выгонит их на улицу. И что пока идёт суд, она имеет право здесь жить. А суд может тянуться месяцами. А потом, если даже проиграет, ей дадут отсрочку. На год, на два. А там, глядишь, и пропишется как-нибудь...
Марина смотрела на него и не верила своим ушам. Это Ольга ему сказала? Ольга, которая вчера сдаёт квартиру в области, а сегодня строит из себя бездомную?
Дима, – сказала Марина медленно, – это неправда. Я сегодня разговаривала с юристом. Ольга не имеет никаких прав на мою квартиру. Она там никто. И дети – никто. Суд вышвырнет их в две недели, если я подам заявление. А если они будут сопротивляться, приставы выселят принудительно.
Дима покачал головой.
Ты не понимаешь. Ольга сказала, у неё есть связи. Она найдёт адвоката, который докажет, что у неё нет жилья, что дети болеют, что ты их выгоняешь на улицу... Это же скандал будет, Марина. Соседи будут не те, кто надо. Тебе это надо?
Марина встала.
Дима, ты сейчас серьёзно? Ты угрожаешь мне? Соседями? Скандалом? Ты защищаешь женщину, которая влезла в мой дом и хочет его отжать?
Я защищаю своих детей, – Дима тоже встал. – Они не виноваты, что их мать такая. Но они мои дети. И я не позволю, чтобы их вышвырнули на улицу.
Они не на улицу, Дима. У Ольги есть квартира. Она её сдаёт. Я узнала. Она вам врёт.
Дима замер.
Что? – переспросил он.
Ольга не продала квартиру. Она её сдаёт. Получает деньги, а сама живёт здесь на халяву. Ты кормишь её, я кормлю, а она ещё и копит. А когда накопит, может, и съедет. А может, и нет. Ты проверил? Ты видел документы о продаже?
Дима молчал. Лицо у него стало растерянным.
Этого не может быть... Она сказала...
Марина горько усмехнулась.
Она много чего сказала. И ты поверил. Потому что тебе удобно верить. Ты не хочешь проблем, хочешь, чтобы всё было тихо и мирно. Чтобы я терпела, а она жила. Ну так вот, Дима. Завтра я иду в полицию. И если ты со мной – ты со мной. Если ты против меня – ты с ней. Выбирай.
Она вышла из кухни, прошла в спальню и закрыла дверь. На этот раз она не плакала. Она сидела на кровати и ждала. Ждала, что он постучит. Что скажет: я с тобой. Что обнимет и попросит прощения.
Но никто не постучал. Через полчаса она услышала, как Дима прошёл в зал, как скрипнул диван, как Ольга что-то зашептала, и они заговорили тихо, чтобы она не слышала. А потом наступила тишина.
Марина легла, уставилась в потолок и долго лежала без сна. Выбор был сделан. Не ею. Им. И теперь оставалось только одно – идти до конца.
Утро субботы началось с тишины. Марина проснулась рано, ещё затемно, и долго лежала, глядя в потолок. В квартире было подозрительно спокойно. Ни звука телевизора из зала, ни грохота посуды на кухне, ни детских голосов. Только где-то за стеной тикали часы, бабушкины, старые, с маятником, которые она заводила раз в неделю.
Она встала, накинула халат, вышла в коридор. Дверь в зал была закрыта. Из-за неё не доносилось ни звука. Марина прошла на кухню, включила чайник. Села за стол, обхватила ладонями горячую кружку и уставилась в окно. За стеклом висел серый, тяжёлый рассвет, мокрый снег падал на карниз и тут же таял.
Около девяти в коридоре заскрипел диван, потом хлопнула дверь зала, и послышались шаги. Ольга. Марина узнала бы её походку из тысячи – уверенную, тяжёлую, хозяйскую. Ольга вошла на кухню, даже не постучав, будто так и надо. На ней был халат, короткий, шёлковый, явно дорогой. Волосы уложены, губы накрашены. С утра пораньше.
Ольга прошла к плите, взяла чайник, налила себе воды, поставила на огонь. Всё это молча, не глядя на Марину. Потом обернулась, оперлась спиной о столешницу и сложила руки на груди.
Ну что, наговорились вчера с Димой? – спросила она спокойно, даже лениво. – Настроили планов?
Марина допила кофе, поставила кружку на стол.
Мы с Димой поговорили, да. А вам с Серёжей, я смотрю, тоже было что обсудить.
Ольга усмехнулась, повела плечом.
Серёжа – это моё личное дело. Ты лучше про своё расскажи. Дима мне всё передал. Про полицию, про заявления, про то, что я квартиру сдаю. – Она хмыкнула. – Узнала, значит. Молодец. А я думала, ты так и будешь терпеть, пока тебя совсем не задавят.
Марина смотрела на неё и удивлялась спокойствию этой женщины. Ни тени страха, ни капли раскаяния. Стоит, улыбается, как будто они на равных.
Ольга, – сказала Марина тихо, – я не хочу войны. Я просто хочу, чтобы вы съехали. По-хорошему. У тебя есть квартира, ты её сдаёшь. Зачем тебе это?
Ольга подошла к столу, села напротив, положила ногу на ногу. Халат распахнулся, открывая холёные ноги. Она смотрела на Марину с лёгким превосходством, как смотрят на наивного ребёнка.
Глупая ты, Марина. Не понимаешь элементарных вещей. Квартира, которую я сдаю, – это моя подушка безопасности. Я там не живу, потому что там область, а детям нужно в городе учиться. В хорошей школе. В лицее, между прочим. И Дима здесь, отец. Дети должны видеть отца каждый день, а не по выходным. А ты... – она повела рукой, – ты временная. Была временная, временной и останешься.
Марина почувствовала, как внутри закипает злость, но постаралась её сдержать.
Я временная? Я два года с ним живу. Я его кормлю, стираю, встречаю с работы. А ты появилась месяц назад и уже командуешь.
Ольга рассмеялась. Негромко, но с такой издёвкой, что Марине захотелось встать и уйти. Но она осталась.
Два года, – повторила Ольга. – А у нас с ним десять лет брака и двое детей. Ты думаешь, он тебя выбрал? Он выбрал удобство. Пока ты была удобной – он был с тобой. Как только ты перестанешь быть удобной – он уйдёт. К детям. Ко мне. Мы семья, Марина. А ты так, перевалочный пункт.
Марина молчала. Слова Ольги впивались в сердце, потому что в них была правда. Та самая, которую она боялась признать всё это время.
Тогда зачем тебе этот разговор? – спросила Марина. – Если ты такая уверенная, зачем ты со мной говоришь?
Ольга подалась вперёд, понизила голос.
А затем, что я не хочу проблем. Ты начнёшь дёргаться, вызовешь полицию, пойдут разборки. Детей это травмирует. Дима будет нервничать. А он мне нужен спокойный и добрый, не для себя, для пацанов. Поэтому я тебе предлагаю сделку.
Какую сделку? – Марина насторожилась.
Ты не дёргаешься, не ходишь ни в какую полицию, не пишешь заявлений. Мы живём тихо, мирно, до конца учебного года. У меня Максим в девятом классе, экзамены на носу. Пашка во втором, ему тоже нужна стабильность. До лета. А летом мы съедем. Я найду квартиру, сниму, переедем. Дима останется с тобой, если захочет. Или уйдёт с нами. Это его выбор. Но до лета – тишина. Идёт?
Марина смотрела на неё и видела, что Ольга не шутит. Она действительно предлагала перемирие. Но цена этого перемирия была слишком высокой.
А если я не соглашусь?
Ольга пожала плечами, встала.
Тогда будет война. Я пойду к участковому первая. Скажу, что ты меня выгоняешь на улицу с детьми, что у нас нет жилья, что дети болеют, что ты скандалишь. Участковый, может, и не поверит, но шум будет. Соседи подключатся. Димка будет на моей стороне, потому что дети – его кровь. Ты останешься одна. И будешь гадкой тёткой, которая выкинула детей на мороз. Хочешь такую славу?
Марина молчала. Ольга усмехнулась, поправила халат и вышла из кухни, оставив после себя запах дорогих духов.
Марина сидела неподвижно. Перед ней стояла пустая кружка, за окном падал снег, а в голове крутились слова Ольги. До лета. Всего несколько месяцев. А потом – свобода. Но что, если Ольга врёт? Что, если она и летом не съедет? Найдёт новую причину, новую болезнь, новые экзамены.
Она достала телефон, набрала Свету.
Свет, привет. Не разбудила?
Нет, уже встаю. Что случилось?
Марина коротко пересказала утренний разговор.
Света выслушала, помолчала.
И ты веришь? – спросила она.
Не знаю, – честно ответила Марина. – Я ничего уже не знаю. Она так уверенно говорит...
Свет, – голос Светы стал жёстче, – она блефует. Она тебя прощупывает. Если бы она была так уверена в своей победе, она бы не предлагала сделку. Она бы послала тебя подальше и ждала суда. А раз она предлагает, значит, боится. Боится, что ты пойдёшь в полицию, что начнутся разборки, что её планы рухнут. Не ведись. Делай, что задумала.
А если она правда пойдёт к участковому первая? Если она настроит соседей?
А ты собери доказательства, – Света говорила быстро, деловито. – Записывай разговоры на диктофон. Снимай на видео, если она буянит. Собери показания соседей, которые слышали скандалы. У тебя есть подруга в доме, бабушка какая-нибудь, которая на её стороне? Которая видела, как они ввалились с вещами?
Марина вспомнила бабу Нину с четвёртого этажа. Баба Нина вечно сидела на лавочке у подъезда, всех знала, всё видела. И она не раз косилась на Ольгу с её громкими компаниями.
Есть одна, – сказала Марина. – Баба Нина.
Отлично. Сходи к ней сегодня. Поговори, расскажи, что у тебя квартира, что ты пустила погостить, а они не съезжают. Попроси, если что, подтвердить, что они приехали недавно и живут без твоего согласия. Старые люди любят справедливость. А теперь иди в полицию. Прямо сейчас. Не тяни.
Марина нажала отбой и долго сидела, глядя на телефон. Потом встала, оделась, взяла сумку с документами и вышла в коридор.
Дверь в зал была приоткрыта. Оттуда доносились голоса. Дима и Ольга о чём-то тихо говорили. Марина замерла, прислушалась.
...она не пойдёт, – шептала Ольга. – Я её напугала. Она теперь боится. А ты, Дима, держись своей линии. Говори, что дети тебе нужны. Что ты без них не уйдёшь. Она баба жалостливая, раскиснет.
А если нет? – голос Димы был напряжённым.
Значит, будем по-плохому. Я адвоката найду, он всё устроит. Суды, тяжбы, можно годами тянуть. Она устанет быстрее. А если что, у меня есть план Б.
Какой план Б?
Ольга засмеялась тихо.
Узнаешь, если понадобится. Главное, делай, что я говорю.
Марина стояла под дверью и слушала. Сердце колотилось где-то в горле. Вот оно. Вот её настоящая жизнь. Мужчина, которого она любила, за её спиной сговаривается с бывшей женой, как её додавить.
Она тихо, на цыпочках, прошла к входной двери, взялась за ручку.
Дима! – крикнула она громко. – Я вышла!
В зале зашевелились, но она уже выскользнула за дверь и захлопнула её.
В отделении полиции было пусто и пахло хлоркой и ещё чем-то казённым. Марина подошла к окошку, за которым сидел уставший лейтенант с кругами под глазами.
Я хочу написать заявление, – сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Лейтенант поднял глаза, вздохнул.
Какое заявление?
Она достала свидетельство о собственности, положила на стойку.
В моей квартире незаконно проживают посторонние люди. Я их не вселяла. Они отказываются съезжать. Я хочу, чтобы их выселили.
Лейтенант взял документ, повертел, посмотрел на Марину.
Кто проживает?
Бывшая жена моего сожителя и двое её детей. Сожитель тоже там живёт, но он на птичьих правах.
Лейтенант почесал подбородок.
А давно они живут?
Месяц.
И вы только сейчас заявление пишете?
Марина сглотнула.
Я надеялась, что они сами уйдут. Не ушли.
Лейтенант вздохнул, достал бланк.
Пишите. Подробно. Кто, когда, при каких обстоятельствах. И указывайте, что согласия на проживание не давали.
Марина села за стол, взяла ручку и начала писать. Рука дрожала, буквы получались кривыми, но она старалась. Описывала всё: как Дима пришёл и сказал, как Ольга въехала, как заняла зал, как трогала её вещи, как привела постороннего мужчину. Писала долго, листа за листом. Потом отдала лейтенанту.
Лейтенант прочитал, кивнул.
Завтра участковый придёт, побеседует. Если они не съедут, подавайте в суд. Вот вам талон, номер вашего обращения. Если что, звоните.
Марина взяла талон, сунула в сумку и вышла на улицу. Снег перестал, выглянуло бледное солнце. Она стояла на крыльце отделения и смотрела на серый город. Сделано. Первый шаг сделан.
Дома она появилась через два часа. Открыла дверь своим ключом и сразу поняла: что-то изменилось. В прихожей стояли два больших чемодана, те самые, с которыми Ольга приехала. Рядом – пакеты с детскими вещами.
Из зала вышла Ольга. Лицо у неё было каменное, глаза злые.
Ну что, сходила? – спросила она тихо. – Настучала?
Марина молча сняла пальто, повесила на вешалку.
Сходила, – ответила она спокойно. – Завтра придёт участковый.
Ольга усмехнулась, но усмешка вышла кривой.
Молодец. Только ты не подумала, что я тоже не дура. Я уже позвонила одному человеку. Он мне объяснил, что если я здесь прожила больше месяца, то меня просто так не выкинуть. Надо через суд. А суд – это надолго. А пока суд, я имею право здесь находиться. Так что не обольщайся.
Марина посмотрела на неё. В голове всплыли слова Светы: она блефует. Проверяет, знаешь ли ты законы.
Неправда, – сказала Марина твёрдо. – Если нет договора аренды и нет регистрации, ты здесь временно пребывающая. По первому требованию собственника обязана освободить помещение. А если не освободишь – это самоуправство. И участковый тебе это объяснит.
Ольга побледнела. Видно было, что она не ожидала такого отпора.
Посмотрим, – процедила она сквозь зубы и ушла в зал, хлопнув дверью.
Вечером пришёл Дима. Марина сидела на кухне, пила чай. Он зашёл, сел напротив. Долго молчал, потом поднял глаза.
Ты правда в полицию ходила?
Правда, – Марина смотрела на него спокойно.
Дима вздохнул, потёр лицо ладонями.
Зачем? Я же просил... Ну поживут немного и уйдут.
Не уйдут, Дима. Я слышала, что вы с Ольгой говорили сегодня утром. У неё план Б, помнишь? И ты в этом плане главный исполнитель.
Дима дёрнулся, хотел что-то сказать, но Марина остановила его жестом.
Не надо. Я всё поняла. Ты выбрал их. Ты всегда выбираешь их. Я для тебя – удобство. Пока я удобная, я нужна. Как только перестаю быть удобной – я враг. Я не враг, Дима. Я просто человек, который хочет жить в своём доме спокойно.
Дима молчал долго. Потом встал.
Значит, война? – спросил он тихо.
Марина покачала головой.
Нет, Дима. Не война. Это просто защита. Я защищаю свой дом. А ты решай, с кем ты. Но имей в виду: если завтра участковый придёт, и ты будешь на их стороне, для меня ты тоже станешь чужим. Навсегда.
Дима постоял, глядя на неё, потом развернулся и вышел. Марина осталась одна. За окном темнело, в зале зашумел телевизор, засмеялась Ольга. А она сидела за столом и смотрела на свои руки. Сделано. Отступать некуда.
Ночью ей не спалось. Она лежала в спальне и прислушивалась к звукам. В зале было тихо, только иногда поскрипывал диван. Часа в два ночи она услышала шаги в коридоре. Кто-то подошёл к её двери. Замер. Потом тихо поскрёбся.
Марина затаила дыхание.
Марина, – позвал шёпот. Дима. – Ты не спишь?
Не сплю, – ответила она тихо.
Можно войти?
Марина помолчала. Потом встала, открыла дверь. Дима стоял в коридоре, в одних трусах и майке, растерянный, жалкий.
Что случилось? – спросила Марина.
Дима шагнул в комнату, прикрыл дверь. Сел на край кровати.
Я не могу там спать, – сказал он тихо. – Она храпит. И дети ворочаются. Я не высыпаюсь.
Марина смотрела на него и чувствовала странную смесь жалости и отвращения. Он пришёл к ней, потому что ему неудобно спать на диване. Не потому, что он её любит. Не потому, что он выбрал её. А потому, что диван жёсткий и Ольга храпит.
Дима, – сказала она устало, – иди к ним. Я завтра рано вставать. Мне на работу.
Дима поднял на неё глаза, в них было что-то похожее на обиду.
Ты меня выгоняешь?
Я тебя не выгоняю. Я просто говорю, что здесь тебе не место. Ты сделал выбор. Теперь живи с ним.
Дима постоял, потом медленно поднялся и вышел. Дверь за ним закрылась. Марина легла обратно, уставилась в потолок. И вдруг поняла, что не чувствует ничего. Ни боли, ни злости, ни обиды. Только пустоту и усталость. Огромную, бесконечную усталость.
Утром, когда она собиралась на работу, в дверь позвонили. Марина открыла – на пороге стоял участковый, капитан с уставшим лицом, а за его спиной маячила баба Нина с четвёртого этажа.
Здравствуйте, – сказал капитан. – Я по вашему заявлению. Принимайте гостей.