Представьте себе ноябрь сорок второго. Немцы уже который месяц сидят в Сталинграде, бои идут за каждый подвал, а наша армия потихоньку стягивает силы для грандиозного удара. Карты разложены, армии переброшены, и кажется, что вот-вот — и начнется. И тут Верховный главнокомандующий снимает с этого направления человека, которого вся страна уже привыкла считать главным "кризис-менеджером", — Георгия Жукова. Отправляет его под Ржев, за сотни километров. На первый взгляд — решение дикое, если не сказать подозрительное. В народе потом долго шептались: то ли Сталин приревновал к славе, то ли Жуков сам провинился. Но если разобраться в обстановке тех дней без конспирологии, становится понятно: это был не каприз, а тяжелый, холодный расчет человека, который видел всю карту от Баренцева до Черного моря.
Игра на два фронта: зачем Сталину понадобился Жуков на Западе
Самое интересное, что Сталин никогда не был просто параноиком с дивана, как его иногда любят рисовать. Он постоянно учился, и к сорок второму году это уже был довольно искушенный стратег. Он понимал: немцы — не дураки. Они видят, что под Сталинградом затишье, и начинают чувствовать неладное. Чтобы скрыть подготовку к "Урану" (так называли план окружения Паулюса), нужен был мощный отвлекающий удар где-то в другом месте. И такое место было — ржевский выступ, который нависал над Москвой и где сидела мощная группировка "Центр".
Жуков вспоминал, что 17 ноября, когда его вызвали в Кремль, Сталин был немногословен. Показал на карту, ткнул в район Ржева и сказал коротко: "Там надо крепко ударить. Чтобы немцы ни одного танка отсюда не перебросили". Вот здесь и кроется главная причина. Сталину нужен был не просто координатор, а человек, который продавит оборону любой ценой, заставит противника вцепиться в землю и забыть про Сталинград. А кто у нас умел продавливать? Жуков. Историк Алексей Исаев в одной из своих работ как-то заметил, что стиль Жукова — это мощь, натиск, иногда даже избыточная сила, но именно это и требовалось под Ржевом. Там нужно было не изящество, а кувалда.
Но была и другая сторона медали. Держать двух лучших полководцев — Жукова и Василевского — в одной точке Сталин посчитал непозволительной роскошью. Александр Василевский, начальник Генштаба, остался под Сталинградом. Он был идеальным вариантом для финальной стадии: спокойный, педантичный, он мог довести план до конца без лишней суеты. А Жуков, со своим характером, полез бы во все дыры, начал бы командовать всеми фронтами, и только запутал бы дело. Так что решение, хоть и жесткое, было логичным.
Ржевская мясорубка и человеческая цена отвлечения
Когда говорят про операцию "Марс" (то самое наступление под Ржевом), в учебниках обычно пишут сухо: "сковывала силы противника". Но если поговорить с ветеранами, которые там выжили, картина открывается страшная. Это была даже не мясорубка, это был какой-то ад. Болота, леса, холод, и немецкие дзоты, из которых торчат пулеметы. Жуков делал то, что умел лучше всего: бросал армии вперед, стараясь прорвать оборону.
Маршал сам потом, уже в семидесятых, в узком кругу признавался, что под Ржевом было тяжелее, чем под Москвой. Но задачу он выполнил. Немцы, увидев, что русские лезут на их центральный участок, занервничали. Командующий группой армий "Центр" фон Клюге докладывал в Берлин, что началось мощное наступление и он вынужден задействовать все резервы. Ни о какой переброске танковых дивизий под Сталинград уже не могло быть и речи. Они завязли под Ржевом.
Однако цена этого успеха была чудовищной. Историки до сих пор спорят о цифрах, но потери наших армий в той операции измерялись сотнями тысяч. Солдаты гибли в болотах, замерзали в лесах, попадали под фланговый огонь. И вот тут возникает моральный вопрос, который мучил многих: а стоило ли оно того? Командующий Сталинградским фронтом Андрей Еременко, который терпеть не мог Жукова, позже в дневниках язвил: мол, Жуков погнал людей в никуда, а мы тут кровью истекали, добивая немцев в городе. Но Еременко был предвзят. На самом деле, без этого "отвлечения" под Сталинградом могло бы все пойти совсем не по плану. Если бы немецкие танки ударили во фланг нашим наступающим частям, неизвестно, чем бы все кончилось.
Личные счеты и железная логика вождя
Конечно, нельзя сбрасывать со счетов и человеческий фактор. Сталин был очень сложным человеком, и отношения с Жуковым у него складывались непростые. С одной стороны, он ценил его как военного профессионала, может быть, даже больше всех остальных. С другой — Жуков был фигурой слишком яркой, слишком самостоятельной, и это Сталина, мягко говоря, напрягало. Чем ближе была победа, тем больше вождь задумывался о том, как бы полководцы не затмили его собственную роль.
Дочь маршала, Маргарита Георгиевна, в одном из интервью рассказывала: "Отец всегда говорил, что Сталин его терпел, но не любил. И эта нелюбовь чувствовалась во всем". Отзыв из-под Сталинграда за пару дней до решающего удара — это был еще и способ показать: без Жукова справимся. Показать, что Генштаб работает, что Василевский не хуже, а главный стратег — сам товарищ Сталин. Это был момент истины. Если бы наступление провалилось, всю вину можно было бы свалить на Жукова, мол, не там был. А если бы победили (а Сталин, видимо, в победе не сомневался), то победили всем коллективом.
И знаете, эта логика сработала. 19 ноября началась артподготовка, а 23 ноября кольцо вокруг 6-й армии Паулюса замкнулось. Жуков в это время сидел в окопах под Ржевом, слушал канонаду и, наверное, кусал губы от досады. Но свою работу он делал там. И когда в Сталинград пришла победа, Сталин, поздравляя войска, отдельно отметил и Жукова, и Василевского. Просто Жукову досталась роль не триумфатора, а "рабочей лошадки", которая тащит воз на второстепенном направлении. Горько? Возможно. Но в той большой войне личные амбиции приходилось оставлять за порогом.
Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые статьи и ставьте нравится.
