История о том, как Кролик и Зайчиха разучились разговаривать

История о том, как Кролик и Зайчиха разучились разговаривать

В одном очень уютном лесу, где на завтрак всегда подавали росу с одуванчиков, а на ужин — лунный свет вприкуску с тишиной, жили-были Кролик и Зайчиха.

Жили они ладно. У них была норка с резными ставнями, кастрюлька для супа и целых три с половиной воспоминания о том, как однажды они танцевали под дождём и не заметили, что промокли.

Но вот однажды утром Кролик проснулся и обнаружил, что Зайчиха смотрит сквозь него. Не на него, а именно сквозь — туда, где за его левым ухом начиналась стена, обитая мхом.

— Дорогая, — сказал Кролик. — Тебе положить побольше мха в чай или поменьше?

— Побольше, — ответила Зайчиха, думая о чём-то своём, очень далёком.

Кролик положил поменьше. Зайчиха не заметила.

Так прошло три дня. Потом ещё три. А потом Кролику показалось, что они превратились в два чучелка, которые просто занимают место в норке, греют воздух и изредка обмениваются варёными морковками.

Вечером Кролик взял свечку, сел напротив Зайчихи и сказал:

— Слушай, а где ты? Я, конечно, здесь сижу, но ты-то где?

Зайчиха подняла на него грустные глаза, в которых плавали маленькие льдинки.

— Я здесь, — сказала она. — Только мне кажется, что между нами вырос лес. Мы ходим по одной тропинке, но не видим друг друга за деревьями. И ещё я забыла, о чём мы говорили, когда нам не нужно было говорить о супе и дровах.

Кролик вздохнул так тяжело, что свечка чуть не погасла.

— Это потому, — сказал он, — что мы с тобой как две книжки на одной полке. Стоим рядом, корешок к корешку, но молчим, потому что никто нас не открывает.

И тут в окошко постучали.

Это была Сорока. Она всегда стучала, когда ей было нужно что-нибудь разболтать.

— Вы чего такие скучные? — затараторила она. — Вас в лесу уже спрашивают: «Где Кролик с Зайчихой? Почему их не слышно? Может, они в спячку впали, хотя зима ещё не наступила?»

— Мы не впали, — грустно сказал Кролик. — Мы просто затихли. Внутри.

Сорока склонила голову набок, блестящим чёрным глазом посмотрела на них и вдруг выдала:

— А вы пойдите к Старому Филину. Он мудрый. Он, говорят, даже луну лечил, когда та переставала светить от грусти.

Кролик и Зайчиха переглянулись, допили моховой чай и отправились в самую чащу, где на самом высоком дубе сидел Филин в очках без стёкол — для солидности.

— Здравствуйте, — сказал Кролик. — У нас беда. Мы разучились разговаривать по душам. Раньше мы могли молчать вместе, и это было уютно. А теперь мы молчим — и это пусто.

— И ещё, — добавила Зайчиха. — Я смотрю на него и вижу не его, а список дел. А он смотрит на меня и видит, наверное, кастрюлю. Мы стали плоскими. Как рисунки.

Филин почесал лапой за ухом, поправил очки и сказал:

— Это, милые мои, называется «охлаждение». Но лечится оно не криком и не скандалом. Лечится оно — вниманием к ерунде.

— К какой ещё ерунде? — удивился Кролик.

— А вот к такой, — сказал Филин. — Ты когда последний раз замечал, что у Зайчихи кончик носа дрожит, когда она смеётся? А ты, Зайчиха, когда в последний раз слышала, как Кролик во сне зовёт тебя и просит не забыть взять с собой на небеса одуванчиковый пирог?

Они замолчали. Потому что не помнили.

— Так вот, — продолжал Филин. — Идите домой и сделайте одну глупость. Сядьте на пороге, когда стемнеет, и скажите друг другу самую неважную вещь, какая придёт в голову. Самую маленькую. Про муравья, который нёс травинку и упал. Про то, как пахнет туман. Главное — чтобы это не было про дела.

Кролик и Зайчиха поблагодарили Филина и пошли домой. Ночь была тёплая, звёзды висели низко, как спелые яблоки.

Они сели на пороге. Кролик долго сопел, а потом сказал:

— А знаешь... мне сегодня приснилось, что я — это чайник. И я кипел, кипел, а потом выключился. И мне стало грустно.

Зайчиха засмеялась — и кончик её носа действительно дрогнул.

— А мне приснилось, — сказала она, — что ты превратился в большую морковку, и я тебя искала по всему лесу, чтобы укусить, но ты убегал и кричал: «Я же твой муж, меня нельзя есть!»

Кролик захохотал так, что с берёзы слетела сонная птица.

И вдруг они поняли, что лес между ними исчез.