Звон будильника, врывающийся в полусон, был похож на сигнал воздушной тревоги. Алина заглушила его ладонью, испытывая чувство вины — дайте мне ещё пять минут, всего пять... Эти минуты, украденные у суетного утра, были ее главным ежедневным преступлением и маленьким наслаждением.
Но утро мстило за эту слабость безжалостно.
— Мам, а где мой розовый свитер? — донесся из коридора голос тринадцатилетней Кати, насквозь пропитанный трагизмом, будто речь шла не о свитере, а о смысле жизни.
— Он грязный! — крикнула Алина, спотыкаясь о конструктор Лего на пороге ванной. — Надень сегодня синий!
— Синий меня полнит! — последовал возмущенный вопль.
Из комнаты близнецов неслись звуки межгалактической битвы. Семилетние Ваня и Петя, судя по грохоту и воинственным кличам, явно решали судьбы вселенных, а не собирались в школу. Алина, чистя зубы, одним глазом следила, чтобы они, наконец, собрали рюкзаки, а вторым злобно наблюдала за мужем Сергеем, который с невозмутимым видом погрузился в утренние новости на планшете. Он сидел на кухне, как скала посреди бушующего моря ее хаоса.
«Серёжа как будто не здесь, — пронеслось в голове. — Он в параллельной реальности, где носки сами находят свою пару, а на плите сам варится кофе».
— Сергей, можешь хоть раз подать детям завтрак? — выдавила она, выплевывая пасту.
— Сейчас, родная, только новости досмотрю, — прозвучал его стандартный ответ.
Алина ринулась в спальню. Чистой блузки не было. Вернее, была одна — бежевая, «не мнущаяся и немаркая», которую она ненавидела всем сердцем, но которую приходилось носить два, а то и три раза в неделю. Алина вытащила ее из груды слегка ношенной одежды на стуле, который служил пристанищем для вещей, не дотянувших до стирки, но уже не годящихся для шкафа.
Выбежав на кухню, она увидела идиллическую картину: Сергей все так же смотрел в планшет, близнецы, устроив догонялки вокруг стола, опрокинули пачку хлопьев, а Катя, уткнувшись в телефон, намазывала маслом хлеб с таким видом, будто выполняла секретную миссию для Щ.И.Т.а.
— Ваня, Петя, успокойтесь! Катя, сделай уже бутерброды братьям! Сергей!
Ее голос, сорванный и визгливый, прозвучал как чужой. Все на секунду замерли, Сергей поднял на нее взгляд.
— Я что, одна тут? — закричала она, чувствуя, как сдают нервы. — Я — лошадь? Или многорукий Шива? Работа, дом, огород, дети... А вы кто здесь? Декорации?
Она схватила сковороду, на которой собиралась жарить яичницу, и с таким грохотом поставила на плиту, что все вздрогнули.
— Мам, успокойся, — буркнула Катя, не отрываясь от телефона.
Это было последней каплей. Алина резко развернулась, и тут ее босая нога с характерным хлюпающим звуком вступила во что-то мягкое и холодное. Она замерла, с ужасом глядя вниз.
На полу, посреди кухни, лежал бутерброд. С маслом и колбасой, только что уроненный кем-то из детей. Розовая колбаса и желтое масло теперь были живописным пятном на пятке.
Наступила звенящая тишина, которая бывает перед взрывом.
Алина медленно подняла глаза. Она видела испуганные лица близнецов, раздраженное лицо дочери и, наконец, удивленное лицо мужа.
— ВСЁ! — прокричала она так, что по коже у всех пробежали мурашки. — Я... МЕСЯЦА... НИЧЕГО... НЕ... ДЕЛАЮ!
Она выдернула ногу из бутербродной ловушки.
— Доколе я должна это терпеть?! Хватит! Я не лошадь! Я не служанка! Вы все тут взрослые и самостоятельные! Хотите есть — готовьте! Хотите в грязи жить — живите! Мне надоело одной тащить на себе этот воз!
Она схватила свою сумку, на ходу надевая ненавистную бежевую блузку, и не глядя на семью, вылетела из дома. Сердце колотилось, в глазах стояли слезы бессильной ярости и обиды.
Дорога до школы прошла в тумане. Она не помнила, как шла. В голове стучало: «Ничего не буду делать. Ничего. Посмотрим, как они справятся».
Уроки в этот день были пыткой. Она, учитель биологии, рассказывала десятиклассникам об идеальной гармонии экосистем, о пищевых цепочках и естественном отборе, а сама думала о том, что ее домашняя экосистема — это адский хаос, где выживает самый громкий и самый беспомощный. У всех «лапки», а она для всех обслуга.
После последнего урока она, измотанная, собирала вещи с учительского стола. К ней подошла девочка из шестого класса, Лидочка, и, робко улыбнувшись, протянула забытую на её парте ручку.
— Алина Ивановна, вы свою ручку забыли.
— Спасибо, Лида, — Алина попыталась улыбнуться в ответ.
Девочка сделала шаг к выходу, но потом обернулась и, слегка нахмурившись, сказала с искренней заботой:
— Алина Ивановна, а у вас на юбке... сзади... что-то розовое прилипло. Похоже на йогурт.
Алина застыла. Медленно, почти механически, она провела рукой по задней части своей черной юбки. Пальцы нащупали липкую, уже засохшую субстанцию. Точно - йогурт. Вишневый. Должно быть, с утра, когда она, пробиралась между детьми, задела заляпанный холодильник.
И она проходила так весь день! Вела уроки, писала на доске, ходила по классу. С пятном от йогурта на юбке и с пятном от бутерброда на душе.
В этот момент что-то в ней окончательно надломилось. Не гнев, не ярость, а опустошенность. Алина стояла в пустом классе и понимала — так больше нельзя. Этот хаос пожирает ее изнутри. Он на ее одежде, в ее доме, в ее голове.
Она посмотрела в окно на серое апрельское небо и прошептала:
— Я так больше не могу.
Эти слова повисли в тишине класса приговором её старой жизни.
***
«И как я докатилась до жизни такой?» — с тоской подумала Алина.
Она сидела дома на своем любимом стареньком диване и оглядывала гостиную. Грустное зрелище. Душераздирающее зрелище. Кошмар!
На первый взгляд вроде бы все было в порядке: ну, да - валялись на полу вещи и игрушки детей, а так даже потолок на голову не падал. Но если присмотреться, то взгляд цеплялся за пыльные паутины в углах, за странные пятна на некогда светлом ковре, за ободранные внизу обои, которые она всё собиралась подклеить. Было ощущение какого-то запустения, тихого упадка и хаоса, который зудел, как комар, подавляя Алину своим постоянным присутствием.
Но не только хаос в доме беспокоил Алину — она вдруг осознала, что с годами стала... хуже жить. Все было не так, как должно было быть. Здоровье подводило: болела спина от постоянной готовки и стирки, колени хрустели при подъеме по лестнице, донимала вечная усталость, как будто кто-то выключил внутри нее источник энергии. Про внешний вид даже думать не хотелось. Алина будто не замечала зеркала, и, проходя мимо своего отражения, отворачивалась, лишь бы не видеть себя в растянутом домашнем халате, серое лицо с тенями под глазами и растрепанные волосы, собранные в хвост. Не было ни времени, ни сил, ни желания привести себя в порядок или заняться чем-то интересным.
Как же так, незаметно для самой себя, она оказалась на дне этого болота? Ведь раньше она была другой! Когда-то она дышала полной грудью, мечтала, стремилась, улучшала свою жизнь. Ей хотелось постоянной «движухи». Она ходила в походы с ночевкой, шила модные наряды и неплохо играла на гитаре. Читала умные книги не только по программе, защитила диплом с блеском, носила яркие платья и работала волонтером на экологических акциях.
А что сейчас? Алина потихоненьку-помаленьку... доживала. Вроде вся жизнь еще впереди — ей всего тридцать пять! — а оно вон как получилось. Как в той притче: «умерла в тридцать, похоронили в восемьдесят».
И ведь, что смешно и горько одновременно, Алина, будучи биологом, прекрасно понимала, что с ней произошло. Есть такое понятие, как адаптация организмов к неблагоприятной среде. А в психологии — «домашняя слепота». Это когда наше внимание чётко улавливает резкие изменения, но практически не регистрирует те, что происходят медленно, постепенно, день за днем.
«Домашняя слепота» — точь-в-точь как классический опыт с лягушкой. Если лягушку бросить в кипяток, она мгновенно выпрыгнет. Но если посадить ее в холодную воду и начать медленно греть, она будет адаптироваться к изменяющимся условиям, пока не сварится. Она просто не заметит момента, когда нужно прыгать.
Так и она, Алина, адаптировалась. Сначала провисла дверца шкафа — ну и ладно, можно приподнимать. Потом появилось пятно на ковре — ничего, закроем пуфиком. Потом вечная усталость — с кем не бывает. Потом муж перестал смотреть в глаза — наверное, устает на работе. Дети перестали слушаться — возраст такой. Она адаптировалась к хаосу, к усталости, к собственному запустению, тратя на это все свои душевные силы.
И «бытовая слепота» — это не только про хаос в доме. Это и про хаос в жизни. Он проявился в общении, когда разговоры с мужем свелись к «что на ужин?» и «когда заберешь детей?». В отношении к своему телу, которое незаметно обрастало жиром, становилось дряблым и серым. Да, можно списать на возраст, но болезнь часто приходит туда, где царит запустение и где человек смирился с принципом «и так сойдет».
На первый взгляд кажется, что это банальная лень. Но Алина-то знала, что это не так. Она всегда была энергичной и ответственной! Она столько на себя взвалила — работа, дом, дети, огород! — что просто перестала замечать «мелкие» недостатки, трещины в фундаменте своей жизни. А потом эти трещины стали расходиться, превращаясь в пропасти. По капле, по пылинке и по одной невысказанной обиде.
Алина сжала кулаки и с силой ударила по мягкой обивке дивана.
— Хватит! — прошипела она сама себе. — Хватит ныть и анализировать!
Да, она в болоте. Но если есть вход, то должен быть и выход. Знать бы еще, с чего начать это вытаскивание себя из болота….
***
Весь оставшийся день Алина провела в состоянии зомби. Йогуртовое пятно на юбке жгло ее словно клеймо позора. Дома она совсем скисла. Ее ультиматум «ничего не буду делать» трещал по швам — ведь накормить-то детей все равно придется. Мысль о том, что ее бунт закончится, не успев начаться, вызывал чувство отвращения к своему слабоволию.
Спасательный круг в виде сообщения в мессенджере бросила Ирина - ее коллега, преподаватель истории и, по совместительству, островок здравомыслия в океане школьного безумия. «Алин, привет! Забеги за планами уроков, ты оставила их в учительской. И у меня пирог горячий, только из духовки. Сливовый с корицей. Чаю попьем».
Пирог. Сливовый. С корицей! Эти слова прозвучали как набор звуков из инопланетного языка. Алина почти побежала к подруге, забыв про усталость. Дом Ирины был в том же селе, в пяти минутах ходьбы от ее собственного.
Не успела Алина постучать, как Ирина уже открыла дверь — улыбающаяся, в ярком синем фартуке, с легким румянцем на щеках. От нее пахло корицей и чем-то неуловимо спокойным.
— Заходи, родная! — Ирина легко обняла ее. — Что-то у тебя видок неважнецкий. Словно не на уроки биологии ходила, а Бородинскую битву в одиночку отгремела.
— Что-то вроде того, — хрипло рассмеялась Алина, переступая порог.
И тут ее словно парализовало.
В прихожей не валялось ни одной пары обуви. На вешалке аккуратно висели куртки, под ними стояла обувная полка, где каждая пара туфель и ботинок смотрела в одну сторону, как солдаты на параде. Воздух был свежий, с легкой ноткой лаванды. Из гостиной доносились приглушенные голоса — старшая дочь Ирины, Полина, что-то объясняла младшему брату, и они не кричали, а разговаривали.
Алина прошла в гостиную, чувствуя себя космонавтом, впервые ступившим на неизведанную планету «Гармония». На диване, под огромным, наполовину связанным пледом невероятной красоты, лежал кот. Он мурлыкал, лениво поглядывая на нее, и, что поразительно, с него не летела шерсть клочьями. На столе стояла ваза с веточками мимозы, на книжных полках книги не заваливались друг на друга, а стояли ровными сплоченными рядами.
— Садись, чай налью, — Ирина исчезла на кухне.
Алина опустилась на диван, боясь пошевелиться, чтобы не нарушить хрупкую гармонию этого места. Ее взгляд упал на корзинку для рукоделия, где мотки пряжи были разложены по цветам, словно радуга. У них дома корзинка для рукоделия представляла собой хаотичный ком из ниток, спиц и детских носков, ждущих своей очереди на починку.
— Так вот как вы, нормальные люди, живете? — вырвалось у нее, когда Ирина вернулась с подносом, на котором стояли чашки с чаем и красовался румяный пирог, источающий божественный аромат. — У вас тут, наверное, мухи не летают от скуки? А у меня дома, кажется, даже тараканы сбиваются в стаи и начинают делить территорию.
Ирина рассмеялась, разливая чай по кружкам.
— Летают, родная, еще как! Просто я их регулярно прошу быть потише и прибирать за собой.
— Серьезно, Ир, — Алина взяла кружку, и голос ее дрогнул. — У меня сегодня... был такой день, после которого хочется сесть на поезд до Владивостока и сменить паспорт, чтобы никто не нашел.
И она выложила все. Про бутерброд под ногой, про истерику, про йогурт на юбке, про мужа-невидимку и детей-ураган. Рассказала про свою депрессию от пребывания в болоте. Говорила Алина с горькой самоиронией, посмеиваясь над собственной беспомощностью, но в глазах стояла такая тоска, что Ирина перестала улыбаться.
— Я просто тону, — закончила Алина, отодвигая тарелку с недоеденным куском пирога. — Мой дом — это филиал хаоса. Я просыпаюсь и уже чувствую себя уставшей. Я не знаю, за что хвататься, и в итоге не делаю ничего как следует. Работа, дом, огород... Я как белка в колесе, которое кто-то смазал песком. Все время бегу, а толку — ноль. Муж меня в упор не видит, дети воспринимают как функцию «приготовить-постирать-убрать». Я больше не могу.
Она замолчала, смотря в свою кружку. Ирина внимательно слушала, не перебивая.
— Знаешь, — наконец сказала Ирина, — мой дом был таким же. Года три назад.
Алина с недоверием подняла на нее глаза.
— Вранье. Ты, кажется, родилась с пылесосом в одной руке и с блокнотом для планов в другой.
— Ошибаешься. У меня был такой же стул с одеждой, только у нас он назывался «стул-невидимка», потому что под грудой тряпья его уже не было видно. У меня на кухне жила постоянная гора немытой посуды, которую я мыла в полночь, сжав зубы. Я орала на детей, злилась на мужа и плакала в ванной, потому что чувствовала, что меня стирают в порошок. Буквально.
— И что случилось? Ты нашла волшебную палочку, которая за тебя всё делает?
— Было бы здорово, но нет! Случилось то, что я поняла: мой дом — это отражение моей головы. Хаос снаружи — это хаос внутри. И наоборот. Ты же биолог, ты должна понимать: грязная, захламленная среда — это среда обитания микробов и паразитов. Так же и у людей: хаос в голове - источник стресса, депрессии и вечной усталости. А чистая, упорядоченная голова... — она обвела рукой комнату, — это среда для... жизни. Настоящей.
— Это звучит красиво, — вздохнула Алина. — Но с чего начать? У меня сил нет даже один шкаф разобрать. Мне кажется, я умру там, заваленная грудой старых вещей.
— А ты и не начинай со шкафа! — Ирина улыбнулась своей обезоруживающей улыбкой. — Начни с малого. С самого-самого. Хочешь, я дам тебе один совет? Не как учитель истории, а как ветеран войны с хаосом.
— Хочу, — прошептала Алина, и в ее голосе впервые за весь вечер прозвучала надежда. — Думаю, я готова на все. Даже на то, чтобы выслушать лекцию о пользе ежедневного мытья полов.
— Никаких лекций. Одно правило. Одно-единственное. Попробуешь?
Алина кивнула, чувствуя себя не учительницей с десятилетним стажем, а первоклашкой, которой выдали первый в жизни учебник.
— Иди домой. Подойди к своей раковине на кухне. И сделай ее блестящей. Идеально блестящей. Вымой, вытри насухо, чтобы сияла. И все. Больше ничего делать не надо. Можешь даже грязную посуду в коробку сложить и в шкаф спрятать.
Алина смотрела на нее, ожидая продолжения.
— И... все?
— И все, — Ирина утвердительно кивнула. — Это твой первый шаг. Маленький островок порядка. Когда все вокруг — джунгли, сначала нужно расчистить поляну для одного костра. Чтобы было светло и не так страшно.
— Блестящая раковина, — с сомнением протянула Алина. — И это спасет меня от депрессии и завалов во всём доме?
— Это не спасет тебя от всего. Но это даст тебе крошечный кусочек контроля. Ощущение, что ты можешь что-то изменить. Хоть что-то. А это, поверь, дорогого стоит.
Алина вышла от Ирины со странным чувством. С одной стороны, ей было смешно и даже немного обидно. Что она, маленькая что ли? Блестящая раковина... Звучало как шутка. С другой стороны, в ее загруженной, отчаявшейся голове эта идея светилась крошечным, но очень настойчивым огоньком. Просто блестящая раковина. С этого можно начать.
Она шла домой и думала не о муже, не о детях, не о йогурте. Она думала о раковине. О том, сможет ли она сделать ее сияющей. И, к своему удивлению, обнаружила, что ей очень, очень этого хочется.
Продолжение здесь
Меня зовут Ольга Усачева - это 1 глава повести "Я в порядке"
Как найти и прочитать все мои книги смотрите здесь