Путь на юг занял почти три дня. Несмотря на свой суровый внешний вид, «Буханка» Сыча проявила себя как выносливый транспорт, хотя комфорта в ней было не больше, чем в боевом танке.
Сыч управлял автомобилем молча, лишь время от времени делая остановки на малоизвестных заправках, чтобы заправить дизель и взять кофе.
Ксюша спала прерывисто. Адреналин, поддерживавший её в напряжении последние дни, улетучился, оставив после себя пустоту и усталость.
Во вторую ночь, когда за окнами мелькали бескрайние заснеженные степи, она невольно положила голову на плечо Ады.
Ада не отстранилась, напротив, Ксюша в полусне ощутила, как её рука осторожно обвила её плечи, прижимая ближе и защищая от тряски и холодного ветра, доносящегося с окна. От куртки Ады исходил запах табака, старой кожи и чего-то теплого и живого.
— Привязываешься, Смирнова, — тихо пробормотал Сыч, глядя в зеркало заднего вида.
— Рули молча, старик, — тихо ответила Ада без злобы. — Девочка просто устала.
— Конечно. А ты стала мягкой. Это опаснее пуль.
Море встретило их мрачным небом и ветром, пахнущим солью и свободой.
Дом, о котором говорила Ада, стоял на окраине небольшого прибрежного поселка, почти на самом краю скалистого обрыва.
Он был старинным, с облупившейся белой краской, но крепким, с камином и широкой террасой, выходящей на обрыв.
Сыч решил не оставаться. Он выгрузил рюкзаки, осмотрел окрестности по привычке и закурил у машины.
— Ну, прощайте, валькирии, — осторожно погладил Аду по крепкому плечу он. — Телефон мой лучше забудь. Если понадоблюсь — знаете, где искать. Но больше так не надо.
Он посмотрел на Ксюшу.
— А ты, малышка… Береги её. Хоть она и железная, но быстро ржавеет, если не согревать.
Сыч подмигнул, забрался в кабину и, развернувшись, уехал, оставив их одних под шум прибоя.
Первый вечер прошёл в тишине. Они развели огонь в камине, нашли в погребе бутылку красного вина и старые пледы.
Ада сидела у огня на полу, вытянув ноги. Свет пламени играл на её лице, смягчая резкие черты и делая менее заметным шрам на брови. Она выглядела задумчивой и почти умиротворённой.
Ксюша подошла сзади.
— Позволь сделать перевязку.
Ада вздрогнула, выходя из оцепенения.
— Я справлюсь сама.
— Ты не справишься. Тебе неудобно, и ты снова порвёшь швы. Снимай футболку.
Ада послушно сняла одежду. Ксюша опустилась на колени рядом.
Тело Ады было как карта её сражений: свежие, ещё розовые шрамы на боку, старые следы на спине, синяки, уже желтеющие.
Ксюша осторожно касалась кожи, обрабатывая раны. Её пальцы были холодными, а кожа Ады — горячей.
— Больно? — спросила Ксюша, когда Ада внезапно вздохнула.
— Нет, — выдохнула Ада. — Просто… странно.
— Что именно странно?
— Что ты здесь. Что делаешь перевязку мне.
Ада повернула голову, и их лица оказались очень близко.
— Ты должна была уйти, Ксюша. В первом переулке, после больницы или с вокзала. У тебя было множество шансов вернуться к нормальной жизни.
— У меня не было шансов, — тихо ответила Ксюша, не отводя взгляда. Она закончила с бинтом, но не убирала рук с плеч Ады. — Потому что в той нормальной жизни не было тебя.
Ада замерла. В её обычно холодных и рассудительных глазах плескалась тьма, глубокая и бурная, словно штормовое море за окном.
— Ты не осознаёшь, с кем связалась, — прошептала она. — Я сломанная, Ксюша. Я умею только ломать других. Потащу тебя ко дну.
— Ты уже спасла меня, — возразила Ксюша. — Ты научила меня не быть жертвой. Ты дала мне силу.
Она провела пальцами по щеке Ады, касаясь маленького шрама.
— Ты не сломанная. Просто одинокая и несчастная, но собранная заново, как и я теперь.
Ада взяла её руку. Ладонь была жесткой и мозолистой, но прикосновение неожиданно нежным. Она прижалась щекой к ладони Ксюши, закрыв глаза, как будто ища опору.
— Я боялась, — едва слышно призналась она. — Когда Череп вошёл в кабинет… впервые за годы я испугалась. Не за себя, а за тебя. Я думала, если что-то случится с тобой, я сожгу этот город дотла и сама уйду в пепел.
Сердце Ксюши пропустило удар.
— Я жива, — сказала она. — Мы обе живы.
— Да.
Ада открыла глаза. В них не было льда, а свет камина и что-то ещё — жажда, тоска и решимость.
Она медленно потянулась вперёд. Ксюша не отстранилась, наоборот, приблизилась, словно всё их путешествие — от тёмного двора до ледяной крыши небоскрёба — вело к этому моменту.
Они обнялись.
Их объятия были робкими и совсем не такими, как вся их бурная история, наполненная опасностью, солью, вином и отчаянной необходимостью.
Ада обнимала жадно и собственнически, одной рукой зарываясь в волосы Ксюши, другой крепко прижимая её так, что ей было трудно дышать.
Ксюша ответила, обнимая Аду за шею, прижимаясь всем телом и ощущая, как внутри разливается горячая волна.
Больше не было ученицы и наставницы, были две выжившие, нашедшие друг друга в этом доме.
Когда они наконец разошлись, Ада тяжело дышала, лбом прижавшись к лбу Ксюши.
— Сыч был прав, — прошептала она с кривой улыбкой. — Я стала мягкой.
— Не мягкой, — улыбнулась Ксюша. — Живой.
За окном шумело море, бьющееся о скалы, но в доме у огня было тепло. Война закончилась, счёты закрыты, враги повержены.
Впереди была целая жизнь. И впервые Ксюша знала точно: теперь она никогда не будет одна.
Зима на побережье медленно уступала место сырой и ветреной весне. Штормы утихли, море сменило грязно-серый оттенок на глубокий бирюзовый.
Жизнь в старом доме на окраине поселка вошла в размеренный ритм.
Тот вечер у камина стал поворотным моментом: они выжили, перевели дух и, проснувшись утром, поняли, что война окончена.
Адреналин, связывавший их, сменился глубокой, почти сестринской привязанностью.
Им больше не нужно было спасать друг друга каждую минуту. Настало время просто жить.
Ада полностью восстановилась. Шрамы побелели, к ней вернулась прежняя кошачья грациозность, но взгляд стал мягче.
Она часами проводила у берега, а Ксюша наконец нашла время для книг, которые таскала из местной библиотеки в поселке.
Именно там, в библиотеке, Ксюша встретила Марка.
Это произошло в дождливый вторник. Ксюша пыталась достать с верхней полки потрёпанный томик Ремарка.
— Позвольте помочь, — раздался за спиной спокойный мужской голос.
Она обернулась. Перед ней стоял молодой мужчина в тонких очках и уютном вязаном свитере. У него были добрые глаза и немного застенчивая улыбка.
Он легко снял книгу и протянул ей.
— «Триумфальная арка». Хороший выбор для такой погоды, хоть и немного мрачный.
— Я привыкла к драмам, — усмехнулась Ксюша, принимая книгу. — Спасибо.
— Я Марк, местный терапевт. А вы… вы та девушка, что поселилась на утёсе?
— Слухи быстро разносятся? — напряглась Ксюша, старые инстинкты взволновались.
— Посёлок маленький, — мягко улыбнулся Марк, заметив её настороженность. — Не волнуйтесь. Просто у нас редко появляются новые люди, особенно такие интересные.
Они разговорились. Оказалось, Марк приехал три года назад по программе «Земский доктор», спасаясь от городской суеты.
Он был умным, начитанным и удивительно спокойным — полной противоположностью тому хаосу, в котором жила Ксюша последние месяцы.
Он пригласил её на кофе в единственное кафе на набережной.
Ксюша согласилась, удивляясь собственной смелости.
С Марком было легко. Он не задавал вопросов о прошлом и не влезал в душу, но слушал её рассуждения о книгах и жизни с искренним интересом, и Ксюша почувствовала себя не «боевой подругой» или «жертвой», а просто умной и красивой девушкой.
Когда он проводил её до калитки, дождь прекратился.
— Можно я увижу тебя снова? — спросил он, глядя ей в глаза.
Ксюша посмотрела на него, затем на светящиеся окна дома.
— Можно, — улыбнулась она. — Только учти, у меня сложный характер.
— Врачей этим не испугаешь, — ответил Марк и, немного колеблясь, осторожно поцеловал её в щёку. — До завтра, Ксюша.
У Ады всё сложилось иначе, спонтанно, как и она сама.
В старом сарае при доме стоял древний мотоцикл «Урал», оставшийся от прежних владельцев.
Ада, уставшая от безделья, решила его починить. Она возилась с двигателем, испачканная маслом, в майке-алкоголичке, когда услышала звук мотора у ворот.
К дому подъехал черный пикап, из которого вышел высокий, широкоплечий мужчина около тридцати пяти лет. В рабочем комбинезоне, с руками, черными от мазута, как у Ады.
— Хозяйка? — басом спросил он. — Я Глеб, сосед снизу, у меня лодочная мастерская.
Ада вытерла руки тряпкой и вышла, щурясь на солнце.
— Допустим. Что надо?
Глеб кивнул на «Урал».
— Слышу, мучаешь технику уже второй день. Карбюратор переливает, звук не тот.
— Сама разберусь, — фыркнула Ада.
— Не разберёшься. Там игла застряла, нужен хитрый старый ключ. У тебя его нет.
Он подошёл ближе. Ада не отступила, дерзко глядя на него снизу вверх.
Глеб был огромен, как медведь, с грубыми чертами лица и темной щетиной, но в глазах не было агрессии — только спокойная уверенность.
— Я принёс ключ, — достал он инструмент из кармана. — И новые прокладки. От деда остались. Жалко мотоцикл, хороший аппарат.
Ада хмыкнула, оценивая его.
— Ладно, покажи, мастер.
Они возились с мотоциклом до вечера. Глеб оказался немногословным, просто помогал и иногда коротко комментировал действия Ады. Его не смутили её шрамы на руках или пистолет на верстаке, который она всё ещё держала под рукой.
Когда мотор «Урала» наконец ровно заурчал, Глеб вытер пот с лба.
— Хорошо работаешь. Руки у тебя правильные.
— Спасибо, — протянула Ада ему бутылку воды. — Ты тоже неплох.
Глеб сделал глоток, внимательно посмотрел на неё серьёзным взглядом.
— Вечером обещают шторм. Я пойду на пирс крепить лодки. Помощь не помешает.
Это было самое необычное приглашение на свидание в жизни Ады.
— А что потом? — прищурилась она.
— Потом у меня есть свежая рыба и спирт. Пожарим.
Ада рассмеялась низким, грудным смехом, давно в ней не звучавшим.
— Рыба и спирт — звучит как план. Я приду.
Вечером, когда стемнело, Ксюша и Ада встретились на кухне.
Ксюша вернулась с свидания с Марком, с румянцем и букетом первоцветов.
Ада собиралась уходить — надела кожаную куртку и распустила волосы.
— Цветы? — кивнула Ада на букет, наливая воды.
— Да. Марк. Он хороший, Ада. Врач. Читает Ремарка.
— Врач — это полезно, — одобрила Ада. — Тебе такой и нужен, чтобы лечил.
— А ты куда? — заметила Ксюша блеск в её глазах.
— К соседу, Глебу. Будем жарить рыбу и говорить о карбюраторах.
— О карбюраторах? — рассмеялась Ксюша.
— Ну, может, и не только, — подмигнула Ада. — Он огромный, как скала, и молчит много. Мне это нравится.
Ада подошла к двери, но остановилась.
— Знаешь, Ксюша… — обернулась она. — Я думала, что после всего, что было, не смогу никого к себе подпустить. Что останусь дикой кошкой.
— А оказалось?
— Оказалось, что кошкам иногда хочется просто ласки или чтобы их накормить рыбой.
Она вышла в ночь.
Ксюша осталась одна. Поставила цветы в вазу, подошла к окну.
Внизу в посёлке горели огни. Где-то там был дом Марка, который завтра обещал показать старый маяк.
А где-то на пирсе сейчас стояли Ада и Глеб, ветер трепал их волосы.
Прошлое не исчезло — оно осталось шрамами на теле и опытом в голове, но перестало быть тюрьмой.
Ксюша взяла телефон и написала Марку: «Спасибо за вечер. Жду завтра».
Глядя на тёмное море, она подумала, что хэппи-энд — это не когда все враги повержены, а когда можно позволить себе просто любить и быть любимой, не оглядываясь назад.
Конец
Автор Александр Бор