Февраль 1969 года в Свердловске выдался таким, что старожилы только качали головами. Снег не просто падал — он висел в воздухе плотной, колючей взвесью, забивая ноздри, налипая на ресницы и превращая город в один сплошной белый лабиринт.
Виктор Сергеевич, водитель желтого «ЛиАЗа-677», устало потер глаза костяшками пальцев. Его «луноход» (так в народе прозвали этот автобус за мягкую подвеску и характерный звон трансмиссии, похожий на звон бутылок) полз по проспекту Ленина со скоростью раненой черепахи. Печка в кабине работала на износ, выдувая горячий, пахнущий жженой резиной и бензином воздух, но лобовое стекло все равно затягивало морозными узорами.
В салоне было битком. Люди, похожие на мокрых нахохлившихся воробьев, жались друг к другу. Пахло мокрой овчиной, дешевым табаком «Прима» и тройным одеколоном.
— Витя, ты не усни там! — раздался над ухом визгливый голос кондукторши Зины. Она протиснулась к кабине, позвякивая сумкой с мелочью. — На «Уралмаше» метет так, что света белого не видно. Может, в парк запросимся?
Виктор тяжело вздохнул, переключая тугую передачу. Рычаг хрустнул.
— Какой парк, Зин? Людям домой надо. Вторая смена с завода выходит. Довезем. Не впервой.
На переднем сиденье, прямо за спиной водителя, сидел молодой парень в очках с толстой роговой оправой. Студент, сразу видно. На коленях у него лежал потертый портфель, а в руках он держал журнал «Техника — молодежи», пытаясь читать при тусклом свете салонной лампочки.
— Товарищ водитель, — вдруг подал голос студент, поправляя очки. — А мы разве не должны были повернуть на Космонавтов?
— Должны, — буркнул Виктор. — Только там авария, ГАИ перекрыло. В объезд пошли, через частный сектор.
Автобус качнуло. За окном исчезли последние фонари. Началась та самая «серая зона» — промзона, перемешанная с покосившимися деревянными бараками, где даже днем было неуютно, а в такую пургу и подавно. Снег повалил с такой силой, что свет фар упирался в белую стену в метре от капота.
Виктор сбавил ход почти до нуля. Мотор натужно гудел. Дворники метались по стеклу, как испуганные насекомые, но не справлялись.
— Черт бы побрал этот циклон, — прошептал водитель. — Ни зги не видно.
И вдруг стало тихо.
Нет, мотор по-прежнему работал, и печка гудела, но исчез звук ветра. Снежная круговерть за окном, которая секунду назад казалась бесконечной, вдруг разорвалась, словно кто-то разрезал занавес ножом.
Колеса автобуса перестали дробить на ледяных колдобинах. Под днищем зашуршало что-то ровное, гладкое. Идеально гладкое.
— Ого, — присвистнул студент за спиной. — Асфальт положили? Зимой?
— Тише ты, — шикнула на него Зина. — Витя, где это мы?
Виктор и сам хотел бы знать. Он выжал сцепление, позволяя тяжелой машине катиться по инерции.
Белая мгла рассеялась, но то, что открылось за стеклом, заставило его волосы под фуражкой зашевелиться.
Это был не Свердловск. И уж точно не частный сектор с бараками.
Вдоль дороги, широкой, как взлетная полоса, и вычищенной до черного блеска, стояли столбы. Но на них не было привычных желтых ламп накаливания в жестяных плафонах. На них сияли ослепительно белые, холодные прямоугольники света, заливавшие улицу мертвенным, хирургическим сиянием.
А дома…
— Господи Иисусе, — перекрестилась какая-то старушка в салоне.
Здания уходили в небо на такую высоту, что у Виктора закружилась голова, когда он попытался увидеть крышу через ветровое стекло. Это были не сталинские ампирные громады и не хрущевские пятиэтажки. Это были гигантские монолиты из стекла и бетона. Они светились. Не окнами, а целиком. Огромные, размером с футбольное поле, цветные картины двигались прямо по стенам домов.
— Это что, кинотеатр? — прошептал студент, прилипнув носом к стеклу. — Смотрите! Женщина! Она… она размером с дом!
На фасаде одной из башен действительно переливалось изображение девицы в одном нижнем белье. Она подмигивала и держала в руках флакон духов. Цвета были такими ядовито-яркими — неоновый розовый, кислотный зеленый, — что резало глаза.
Виктор ударил по тормозам. Автобус с шипением остановился у обочины.
— Не выходить! — рявкнул он в салон, где уже начиналась паника. — Всем сидеть на местах! Зина, двери не открывай! Может быть выброс газа и у нас отравление.
— Витя, это американцы? — Зина побледнела так, что стала одного цвета со снегом. — Мы в Америку заехали? Или война началась? Что происходит? Кто эти люди? Это не советские!
Виктор не ответил. Он смотрел на тротуар. Там были люди.
Их было много. Они шли сквозь редкий снег, не обращая внимания на вставший посреди дороги старый автобус. И выглядели они… странно.
На них не было пальто с каракулевыми воротниками, не было тяжелых шапок-ушанок. Они были одеты в короткие, дутые куртки самых нелепых расцветок — блестящие, как фольга, ярко-желтые, красные. Штаны на многих были узкими, как колготки, или, наоборот, бесформенными мешками. Головы многих были не покрыты, несмотря на мороз.
Но самое страшное было не в одежде.
— Глядите, — дрожащим голосом сказал студент, указывая пальцем. — У них у всех… что это? Коробочки?
Каждый второй прохожий держал в руке плоский черный предмет. Он светился мягким голубым светом, освещая лица снизу вверх, отчего люди казались призраками.
Они не смотрели под ноги. Они не смотрели друг на друга. Они шли, уткнувшись в эти светящиеся ладони. Некоторые увидели старый автобус начали подходить ближе.
— Это нелюди каки-то… — прошамкала старушка с заднего сиденья. — Как в кино про буржуев. Заколдованные.
Мимо автобуса прошла девушка. На ней была куртка, которая казалась сделанной из серебра, и рваные на коленях штаны. Из ушей у нее торчали белые палочки, но проводов к ним не шло. Она шла и говорила сама с собой. Громко, смеясь.
— …да я ему говорю, скинь на карту, я сейчас убер вызову, тут дубак нереальный… — донеслось до Виктора сквозь тонкое стекло кабины. Слова были русскими, но смысл ускользал. Какая карта? Какой убер?
Девушка вдруг остановилась. Она подняла глаза и увидела автобус.
Ее лицо выразило крайнее изумление. Она вытащила одну белую палочку из уха и подняла свою светящуюся коробочку. Навела ее на Виктора.
Вспышка.
Она сделала это снова. А потом начала водить пальцем по коробочке с такой скоростью, что рябило в глазах.
— Она нас фотографирует? — спросил студент. Его страх сменился жадным любопытством. — Товарищ водитель, это же транзисторы! Микроминиатюризация! Вы посмотрите, какой тонкий корпус! Там же не может быть кинескопа!
— Вы кино снимаете? - крикнула глядя на них девушка, — А скажите про что?
— Какой к черту кинескоп, какое кино! Это может мы в кино попали? — прохрипел Виктор, вцепившись в баранку до побелевших костяшек. — Ты на глаза их посмотри. Пустые. Стеклянные.
— Нет! Мы ЖИВЫЕ, — крикнула девушка из автобуса, — а вы кто? Роботы?
На улице засмеялись и стали фотографировать ещё больше.
Внезапно один из прохожих, парень в огромных наушниках, закрывающих полголовы, не глядя, шагнул на проезжую часть. Он не смотрел на дорогу — он смотрел в свой «экран».
— Куда прешь! — Виктор инстинктивно нажал на клаксон.
Хриплый, простуженный гудок ЛиАЗа прозвучал в этом стерильном мире как трубный глас мамонта.
Парень подпрыгнул, выронив свою коробочку. Она упала на асфальт, но не разбилась. Он поднял на автобус глаза, полные ужаса.
Вокруг начали останавливаться другие. Они доставали свои устройства. Десятки, сотни маленьких светящихся глаз нацелились на старый, грязный советский автобус.
Они что-то кричали опять.
— Раритет!
— Пранк!
— Снимай, в Тик-Ток залетит!
Слова были чужими. Жесткими, лающими.
— Витя, уезжаем! — закричала Зина, хватая его за плечо. — Они сейчас нападут! Смотри, вон там, машина!
По встречной полосе к ним приближалось нечто. Это был автомобиль, но он был похож на хищную рыбу. Обтекаемый, низкий, с узкими злыми фарами, которые светили синим огнем. На крыше мигала люстра — красно-синяя, яркая до боли.
Машина беззвучно подлетела к автобусу и резко затормозила. На борту было написано не привычное «МИЛИЦИЯ», а странное короткое слово «ДПС» и еще «ПОЛИЦИЯ».
Из машины вышли двое. Форма на них была темной, дутой, с кучей карманов и нашивок. В руках — короткие черные автоматы, совсем не похожие на «Калашниковы».
— Водитель! — голос одного из них, усиленный мегафоном, ударил по ушам. — Глуши мотор! Выйти из транспортного средства! Руки на капот!
Виктор посмотрел на этих «полицейских». Потом на толпу людей с горящими коробочками, которые подходили все ближе, улыбаясь какими-то неестественными, хищными улыбками. Ему показалось, что он видит не людей, а манекены. Их лица были слишком гладкими, зубы — слишком белыми.
— Врешь, не возьмешь, — прошептал Виктор. В нем проснулась злость фронтовика, которым был его отец. — Не наша это остановка.
Он врубил заднюю передачу. Коробка передач взвыла, шестерни скрежетнули так, что у пассажиров заложило уши.
— Держитесь! — заорал он.
Тяжелый автобус дернулся назад, едва не сбив того парня с наушниками. Виктор выкрутил руль до упора влево, разворачивая махину через двойную сплошную.
Полицейские вскинули оружие.
— Стоять! Стрелять буду!
Виктор вдавил педаль газа в пол. Мотор ЛиАЗа, старый, проверенный двигатель от грузовика «Урал», взревел, выбрасывая из выхлопной трубы облако сизого, вонючего дыма. Этот дым окутал преследователей, заставив их закашляться.
Автобус несся прочь от сияющих башен, прочь от кислотных экранов. Виктор гнал его туда, откуда они приехали — в темноту, в снег.
Сзади засверкали мигалки. Визжали сирены — противный, воющий звук, не похожий на милицейскую «крякалку».
— Ну давай, родной, давай! — молил Виктор, чувствуя, как машина вибрирует от напряжения.
Впереди снова замаячила белая стена метели. Она казалась спасением.
Автобус влетел в нее с размаху.
Удар.
Словно они врезались в пуховую перину.
Свет мгновенно погас. Неоновое зарево исчезло, сменившись непроглядной тьмой. Асфальт под колесами пропал, и автобус снова затрясло на ухабах.
Мотор чихнул и заглох.
В салоне повисла звенящая тишина. Слышно было только, как остывает металл и как тяжело дышат тридцать человек.
— Ушли… — выдохнул студент. Он сидел, прижав портфель к груди, очки запотели. — Вы видели? Видели, какие у них машины? Там же нет водителя! Я видел, в одной машине руль сам крутился!
Зина зажгла спичку. Огонек осветил бледные, испуганные лица.
За окном была привычная, родная ночь. Вдали, сквозь метель, желтым теплым светом горел фонарь. Обычный, тусклый фонарь на деревянном столбе.
Виктор дрожащими руками достал папиросу «Беломор», смял мундштук, но прикурить не смог — руки не слушались.
— Зин, — хрипло сказал он. — Проверь билеты. Все на месте?
Никто не вышел. Никто не потерялся.
Они доехали до автопарка молча. Никто не возмущался, не требовал везти до остановки. Люди выходили из автобуса, озираясь, и торопливо семенили к своим домам, в привычную темноту советских дворов, подальше от воспоминания о слепящем свете.
Студент вышел последним. Он задержался у кабины.
— Виктор Сергеевич, — тихо сказал он. — А ведь это было будущее, да?
Водитель посмотрел на него тяжелым взглядом.
— Будущее, парень, это коммунизм и полеты на Марс. А это… это был дурдом. Иди домой. И забудь. Не будет у нас такого будущего. Не за это наши отцы сражались.
— Но говорили то они по-русски! Правда я не всё понял. Хотя вы правы, если это наше будущее, то мне как-то не по себе...
Виктор загнал автобус в бокс. Механик Петрович, принимая смену, удивился:
— Сергеич, ты где ездил? У тебя вся резина чистая, как новая. И на крыше… это что, реагенты? У нас же солью не сыплют.
Виктор промолчал. Он обошел автобус и увидел то, что заставило его сердце пропустить удар.
В заднем бампере, в щели старого ржавого металла, застрял предмет.
Виктор вытащил его.
Это была та самая коробочка. Черная, гладкая, холодная. Экран был разбит, по нему шла паутина трещин.
Виктор нажал единственную кнопку сбоку.
Экран мигнул и на секунду загорелся. На нем высветились цифры: 20:42. 12.02.2024.
И надпись: «Нет сети».
Потом экран погас навсегда.
Виктор постоял минуту, глядя на черный кирпичик в своей большой, мозолистой ладони. Потом размахнулся и швырнул его в дальний угол гаража, в кучу мазутной ветоши.
Он пошел домой, к жене и детям. Шел и слушал, как хрустит снег под валенками. И молился, чтобы это будущее заблудилось где-то в метели и никогда, никогда не наступило. Но в глубине души он знал: автобус едет только в одну сторону. И конечная остановка уже объявлена.
Спасибо за внимание!