Мы с Олегом только переехали в свою первую собственную квартиру. Двушка в новостройке, пахнущая штукатуркой и надеждами на спокойную жизнь. Денег на дизайнера не было, поэтому мы решили делать всё сами. «Своими руками — оно надежнее», — любил повторять муж.
На второй неделе нашего «гнездования» в дверях возникла мама Олега, Тамара Петровна. Без звонка, но с двумя чемоданами и огромным фикусом в кадке.
— Ой, деточки, ну как же вы тут одни? — запричитала она, прямо в обуви проходя в гостиную. — Вижу, вижу: обои выбрали серые. Как в склепе! Я вот приехала помочь. Пока всё не испортили.
Олег виновато посмотрел на меня. Он у меня человек мягкий, а мама для него — это святое. «Насть, ну она же как лучше хочет, — шепнул он мне на кухне. — Поживет недельку, подскажет по хозяйству и уедет».
Неделька растянулась на месяц. Тамара Петровна работала как стихийное бедствие. К концу первой недели мои любимые шторы из льна были объявлены «тряпками для пыли» и заменены на жуткий синтетический атлас с золотыми кистями. На кухне воцарился её порядок: все специи были пересыпаны в одинаковые баночки, а моя любимая сковорода для блинов — выброшена, потому что «в ней всё пригорает, я привезла свою из чугуна, она еще Гитлера видела».
Но самое страшное началось, когда мы дошли до спальни. Я хотела там минимализм и чистоту. Тамара Петровна хотела «уют».
— Настенька, ну что это за кровать? Матрас должен быть жестким, как доска, иначе к сорока годам спина отвалится, — заявила она, пока я была на работе.
Когда я вернулась домой, я обнаружила, что под наш новый ортопедический матрас подложены… старые деревянные щиты, которые она нашла на лестничной клетке у соседей-ремонтников. А над изголовьем висел огромный ковер с оленями — «семейная реликвия», которую она тайком выписала посылкой из своего города.
Я стояла посреди своей — уже не своей — квартиры и чувствовала, как внутри закипает что-то очень темное.
Последней каплей стала не «реликвия» с оленями и даже не чугунная сковорода. Последней каплей стала чистота. Точнее, то, что Тамара Петровна называла «настоящим порядком».
Во вторник я пришла домой пораньше — у клиента отменилась встреча. В квартире было подозрительно тихо. Я заглянула в спальню и онемела. Мой комод был открыт, а Тамара Петровна, вооружившись утюгом, перекладывала моё нижнее белье, аккуратно сортируя его по цветам и… стопкам.
— Тамара Петровна, что вы делаете? — голос у меня сел от возмущения.
Она даже не вздрогнула. Спокойно отложила кружевной бюстгальтер и посмотрела на меня с легким сожалением, как на неразумного ребенка.
— Настенька, ну нельзя же так. У тебя тут всё вперемешку: и хлопок, и эта твоя синтетика несерьезная. Я вот всё прогладила, микробов убила. Ты мне еще спасибо скажешь, когда раздражения не будет. И кстати, я в твоем ежедневнике нашла запись про запись к врачу на пятницу… Ты бы не ходила к платному, я договорилась со своей знакомой, Любовью Ивановной, она в поликлинике сорок лет отработала. Она тебя посмотрит «по-свойски».
Я почувствовала, как в висках застучала кровь. Она не просто рылась в моих вещах. Она залезла в мой ежедневник. В мои планы. В моё тело.
— Выходите из спальни, — тихо сказала я.
— Что ты, деточка? Я же еще не закончила со второй полкой…
— ВЫХОДИТЕ. СЕЙЧАС ЖЕ, — я уже не говорила, я цедила слова сквозь зубы.
Вечером был тяжелый разговор с Олегом. Он сидел на кухне, обхватив голову руками.
— Насть, ну она же пожилой человек. У неё такая манера проявлять заботу. Ну погладила она вещи, что тут такого? Неужели из-за этого нужно выставлять мать на улицу с чемоданами?
— Олег, она читает мои личные записи! Она решает, к какому врачу мне ходить! Сегодня она гладит мои трусы, а завтра она будет решать, как нам воспитывать детей и в какой позе нам спать? — я уже кричала.
В этот момент дверь кухни приоткрылась. Тамара Петровна стояла там с заплаканными глазами, прижимая к груди тот самый фикус.
— Я всё поняла, — прошептала она. — Я здесь лишняя. Я мешаю вашему «счастью». Олежа, сынок, не ссорьтесь из-за меня. Я завтра же уеду. В ночь. На вокзале посижу.
Олег тут же бросился к ней: «Мам, ну куда ты в ночь? Никто тебя не гонит! Настя просто погорячилась».
Он посмотрел на меня с таким укором, будто я только что ударила беззащитного котенка. А Тамара Петровна из-за его плеча бросила на меня один-единственный взгляд. В нем не было ни капли слез. Там был триумф. Она поняла, что муж на её стороне.
Я поняла это тоже. И именно в ту секунду я приняла решение.
******
Весь следующий день в квартире стояла гробовая тишина. Тамара Петровна демонстративно вздыхала, перекладывая вещи из чемодана в чемодан, а Олег ходил чернее тучи, демонстративно со мной не разговаривая. Он ждал, что я приду извиняться.
Но я не пришла. Вместо этого я сделала два звонка. Один — своей маме, женщине с железным характером и тремя разводами за плечами. Второй — в службу перевозки мебели.
Вечером, когда Олег вернулся с работы и сел ужинать «мамочкиными котлетками», в дверь позвонили. На пороге стояла моя мама, Галина Аркадьевна, с огромным баулом и надувным матрасом под мышкой. За её спиной двое грузчиков заносили в коридор старое кресло-качалку.
— Ой, деточки! — громогласно объявила моя мама, отодвигая опешившую Тамару Петровну бедром. — Узнала, что у вас тут семейный совет по дизайну, и решила: как же я в стороне останусь? Родную дочь в «склепе» брошу? Нет уж!
Олег подавился котлетой.
— Галина Аркадьевна? Вы… вы надолго?
— Пока ремонт не закончим, зятёк! — она лучезарно улыбнулась и по-хозяйски кинула пальто на плечи Тамаре Петровне, как на вешалку. — Настенька сказала, вы тут ковры с оленями вешаете? Ужас. У меня на даче есть коллекция масок из Африки и чучело кабана. Сюда идеально впишется!
В квартире начался ад. Моя мама и свекровь столкнулись как две тектонические плиты. Галина Аркадьевна за пять минут «раскритиковала» фикус, переставила кастрюли Тамары Петровны и заявила, что от чугунной сковороды у Олега будет изжога.
К одиннадцати вечера Тамара Петровна рыдала в своей комнате. Олег метался между двух огней.
— Настя, это перебор! Зачем ты позвала свою маму? Тут и так места нет!
— Как «зачем»? — я спокойно наносила маску на лицо. — Ты же сам сказал: мамы хотят как лучше. Твоя привезла ковер, моя — кабана. Твоя гладит мои вещи, моя решила перестирать твои документы, потому что «от них пылью пахнет». Всё честно, Олег. Это же семья.
Олег молча смотрел на меня три минуты. В соседней комнате Галина Аркадьевна громко включила телевизор, а Тамара Петровна в ответ начала двигать шкаф.
Утром на кухне меня ждал пустой стол. Ни фикуса, ни ковра с оленями, ни чемоданов. Олег сидел один, заспанный и очень тихий.
— Мама уехала на первый автобус, — сказал он. — Сказала, что ей нужно срочно полить цветы дома. Твоя… тоже уехала?
— Моя уедет через час. Она просто заехала «на проверку», — я налила себе кофе. — Ну что, Олег? Продолжим ремонт сами или позовем еще кого-нибудь из родственников?
Олег встал, подошел к мусорному ведру и молча выкинул туда одну из баночек для специй, которую так любовно подписывала его мать.
— Сами, Настя. Сами. И замок на входной двери мы сменим сегодня же. Чтобы «помощь» не заходила без предупреждения.
Мы доделали ремонт за две недели. В спальне у нас — серые стены и абсолютная тишина. А ковер с оленями мы не выкинули — отправили Тамаре Петровне посылкой с подписью: «Для создания уюта в вашем собственном доме». Больше без звонка она не приезжала.